Афган: разведка ВДВ в действии

 

Книга «Афган: разведка ВДВ в действии» посвящена разведчикам воздушно-десантных войск, выполнявшим воинский, интернациональный долг в горах Афганистана, ветеранам разведки 80-й отдельной разведывательной роты, 350-го гвардейского парашютно-десантного полка 103-й гвардейской воздушно-десантной дивизии. В ней автор анализирует события начала боевых действий советских войск с силами афганского сопротивления в стране, ставшей на многие годы острием  мировой политики.

 

Александру Михайловичу Толмачеву,

другу, погибшему за сильную Россию,

 моим дорогим разведчикам

эти строки

 

ПРЕДИСЛОВИЕ

 

Написать книгу о боевых друзьях, разведчиках 103-й гвардейской воздушно-десантной дивизии, выполнявших воинский, интернациональный долг в Афганистане, я решил давно. Хотя все получилось не сразу: идея рождалась, зрела, пока не перешла в твердое убеждение – расскажу о парнях, выбравших жизненной позицией великую стезю по защите Родины, о десантниках, посвятивших себя службе в разведке воздушно-десантных войск. Не последнюю роль в решении написать сыграли пожелания начальника разведки соединения гвардии полковника Скрынникова Михаила Федоровича. В  своем письме он мне как-то заметил: «Валерий! Рекомендую тебе: издай книгу. Один экземпляр, заранее, для меня. В нее включи подробные эпизоды боевых действий. Районы, где проходили бои, привязывай к тем населенным пунктам, которые сохранились в памяти...».

И работа над книгой началась строками раздумий человека, для которого понятия - честь, мужество, отвага – не просто слова, а смысл служения Родине. Как профессиональный военный, офицер-десантник, могу поделиться с вами: пришло время, и достигнутый жизненный опыт призвал вспомнить афганские события, которые политики 80-х годов ХХ столетия назвали «острием мировой политики». Афганистан – наша молодость, жизненная позиция поколения, ставшего в строй на защиту рубежей любимой Отчизны. Так получилось – время выбрало нас!

 Две мои командировки за РЕЧКУ, растянувшиеся на четыре года, встречи ветеранов разведки ВДВ в Москве, Санкт-Петербурге, Витебске явились последним толчком, побудившим включиться в работу над книгой о разведчиках, выполнявших специальные задания в горах Афгана. Не могу не сказать о том, что наш последний маргеловский выпуск 1978 года Рязанского высшего воздушно-десантного командного училища прошел через Афганистан, Чечню, другие раскаленные войной регионы, где погибли замечательные парни: Игорь Турченков, Миша Румянцев, Фаиз Рашитов, Шура Палагин, Леня Озолин, Саша Толмачев… Многие выпали из строя: смерть вырвала из наших рядов лучших ребят, воплотив их в гранит обелисков и стел, но холодный монолит ничто в сравнении с живой памятью наших сердец. Мы знаем и помним, какими они были, смеялись, грустили, как крепко дружили, воевали и долг оставшихся в живых – не предать забвению ребят.

Прошло 20 лет с тех памятных до боли дней, когда колонны выводимых в Союз частей и подразделений 40-й армии проходили мост «Дружбы» через Амударью – РЕЧКУ, ставшей отметиной целому поколению. Домой возвращались сыновья, беззаветно отдавшие Родине самое святое – душу, сердце, любовь, воспитавшей в них чувство верности, преданности и, не сомневайтесь, интернационализма, на котором выросли многие поколения советских людей.

Афган  за спиной – гордость за себя и страну переполняла сердца – конец войне, скоро встреча с родными! Этим жил каждый из нас, попав в объятья жителей небольшого узбекского города Термез. Незабываемо теплая, искренняя встреча с ними еще более подтвердила веру в справедливость: нас встречали со слезами на глазах, значит, ждали, верили, гордились нами. Слезы радости, блестевшие на обветренных лицах «афганцев», только что покоривших зимний Саланг, и слезы тех, кто обнимал, целовал, дарил цветы остались навсегда в наших молодых сердцах. Это была первая и… последняя встреча, когда поколение ребят, обожженное войной, чувствовало искренность и понимание, сочувствие и участие своего народа.   

Развитие дальнейших событий перечеркнуло все святое. Великое и  непобедимое некогда государство отвернулось от тех, кто с честью и  достоинством выполнял  воинский и гражданский долг. Вскоре и само оно рухнуло, рассыпавшись на «удельные вотчины», захлебнувшихся суверенитетом государственных образований. К управлению страной пришли другие люди, которые не хотели нести ответственности за Афган, за тысячи погибших, раненых, изувеченных людей, но их позиция не оправдывала равнодушие к судьбам более полумиллиона солдат, прошедших под знаменем интернационального долга. Вот и получилось, что один политический авантюрист предал и развалил страну, приведя общество к гражданскому противостоянию, другой – продал и пропил ее, ввергнув в пучину чеченской войны. Ничего святого не осталось на некогда прекрасной и доброй земле под названием Советский Союз. Даже церковь стала данью моды партийной номенклатуры – более резвых, адаптировавшихся к новым условиям коммунистов. Они в годы советской власти ее растоптали, а теперь посещали под благосклонные взгляды простых прихожан. Государство по многим позициям утратило главную функцию: быть гарантом народу, опорой, поддержкой везде и во всем. Не сомневаюсь в том, что грядут перемены, и ветераны войны в Афганистане почувствуют, что государство защищает их, как когда-то они защищал его –  искренне и беззаветно.

Обращаю взор свой к России, где происходят замечательные перемены к лучшему, и русский народ понимает свое предназначение в истории мировых процессов. Постижение национальной идеи государства под эгидой Русской православной церкви, ее Патриарха – Кирилла  объединяет россиян вокруг святого символа, имени России – Святого и Благоверного князя Александра Невского. Граждане страны не забыли великое национальное прошлое, и не сомневаюсь в том, что Дмитрий Медведев – Президент Российской Федерации, помнит о многих Дмитриях в истории Великой Руси, отстоявших честь и достоинство русского народа, и будет дальше вести россиян к вершинам былого величия. В обстановке мирового кризиса Президент России делает важнейшие шаги, приоритетами которых являются уважительное отношение к гражданам страны, законам, его государственная деятельность направлена на способность России к отражению посягательств любого агрессора. Мировое сообщество увидело – националисты и прочее политическое рванье получат достойный отпор. Ни у кого не должно вызывать  сомнения – русский народ – великий народ.

История России также помнит: князь  Владимир Святой – «Красное Солнышко» и «Креститель Руси», привел к расцвету русское государство: покорил вятичей, радимичей, ятвягов, воевал с печенегами, тем самым усилил личный авторитет государственного деятеля. Другой князь земли русской, Владимир  Мономах, продолжая успешно воевать с внешними врагами, прекратил усобицы, чем способствовал усилению русской государственности. В своем «Поручении» он призывал сыновей укреплять единство Руси. Верю, что и Владимир Путин – консолидирующий политик новейшей истории, памятуя о знаменитых тезках, продолжит мужественно поднимать Россию к величайшим свершениям.

А что же «афганцы» в эпоху больших перемен, когда решались судьбы государств, и на пространстве Советского Союза образовалось множество стран? Не ставлю перед собой задачи анализа афганского движения в странах Содружества – это отдельная история, но не могу не сказать о том, что ряд организаций ветеранов войны в Афганистане находятся в жалком состоянии. Возникшие к середине 80-х годов союзы, ассоциации, другие общественные организации «афганцев», разными путями, порой драматичными, заявляли себя в различных направлениях. Одни рвались в бизнес – шло перераспределение активов государственной собственности: каждый хватал все, что представляло интерес для стартового капитала, уставных фондов. Другие тоже рвались, но в политику, сообразив, что политика и бизнес так тесно переплетаются друг с другом, что не всегда разберешь: где заканчивается политика и начинается бизнес и наоборот. Часть «афганцев» оказалась в криминальных структурах: они, забыв «афганское» братство, убивали друг друга за сферы влияния. Были и есть такие, кто топил и продолжает топить себя в вине и водке, не видя в помутневшем сознании страшной трагедии случившегося…

После распада СССР деятельность афганского движения оказалась невостребованной, в первую очередь у действующей власти, которая забыла объединяющую силу патриотического и, не стесняюсь этого слова, идеологического воспитания подрастающего поколения. Ветераны Великой Отечественной войны, достигнув преклонного возраста, и в силу понятных причин не могут вести самоотверженную работу с молодежью. «Афганцы» отодвинуты на вторые, третьи роли, а освободившиеся «ниши», пустоты в воспитании молодого поколения, успешно осваивают (Россия тому яркий пример) шайки бритоголовых с расистскими и откровенно  нацистскими идеями. Молодежь поддается влиянию быстро: на фоне вечных проблем постоянного кризиса идет процесс самоутверждения в нелегкой жизни, а в нынешней реальной действительности, агрессивной пивной рекламы, доступной теле – и DVD – продукции влияние негатива на молодых людей очень огромно. Мозг нынешней молодежи не надо «перешивать»: отработанные технологии психологического воздействия на слабое сознание формируют необходимую базу любому заказчику под любую тему. Не сомневайтесь – сработает, это было не раз и примеров тому достаточно: последние события в Кондопоге, Санкт–Петербурге, Воронеже и других городах России… И для ветеранов войны в Афганистане сфера деятельности в общественной жизни страны, конечно же, есть. Это молодежь – актив и резерв общественного потенциала, который через 10-15 лет придет на смену нынешнему поколению. С ней надо работать на государственном уровне, помня о том, что это вопрос национальной безопасности любимой страны.

 «На волне моей памяти» – название песенного сборника Давида Тухманова, который он в 70-е годы посвятил своим слушателям. Я же на волне своей памяти возвращаюсь к началу афганских событий, которые перевернули мир. Не претендуя на изысканность мышления, передам свое личное видение тех событий, свой взгляд на тему афганской войны. Содержательная часть материала жесткая по широкому спектру афганской проблемы – война есть война, и другие категории являются ее составляющей. Я рассматриваю их по другой методике и под другим углом зрения, чем обычные явления жизни, понятные обществу. С позиции профессионального военного анализирую те или иные события, даю оценку боевым операциям ограниченного контингента советских войск в Афганистане, в которых принимал личное участие. Особый акцент делаю на боевую деятельность разведывательных подразделений 103-й гвардейской воздушно-десантной дивизии, которыми командовал, специфику их работы в боевых условиях, тактику действий против сил афганского сопротивления, ведение разведки, поиска, организации засад.

Рядом со мной воевали друзья – солдаты, офицеры, выполнявшие воинский долг в самом лучшем его понимании. Испытываю гордость за них и наши боевые дела, породившие дружбу в афганских горах на многие годы. Свою работу на войне мы делали честно и справедливо, без остатка отдаваясь профессии – защищать Родину! В Афганистане учились ее защищать тысячи парней, прошедших по горам и пустыням, чтобы бороться за единство России в Чечне и других горячих точках. Эти строки пишу в память о лучшем друге, Толмачеве  Александре Михайловиче, погибшем за Россию в борьбе с силами международного терроризма, о моих друзьях, разведчиках 103-й гвардейской воздушно-десантной дивизии, самоотверженных десантниках, достойно выполнивших воинский долг перед Родиной! Для нас Афганистан не закончился, он – в сердце, он – в памяти… Итак, разведка ВДВ в действии.

 

Часть первая

 

 РАЗВЕДКА 103-й ГВАРДЕЙСКОЙ ВОЗДУШНО-ДЕСАНТНОЙ ДИВИЗИИ

 В КАНУН АФГАНСКИХ СОБЫТИЙ: 1978 –1979 гг.

 

 

ГЛАВА 1

 

Начало офицерской деятельности после моего утверждения в качестве командира разведывательного взвода 80-й отдельной разведывательной роты дивизии складывалось удачно. Приезд в Витебск 5-го ноября   1978 года, устройство в гостинице «Советская» прошли без проблем. С утра следующего дня привел в порядок парадную форму и ровно в 9.00 прибыл в штаб соединения к начальнику отдела кадров подполковнику Нежурину.

– Товарищ гвардии подполковник, лейтенант Марченко для дальнейшего прохождения службы прибыл.  

Внимательный взгляд кадровика с черными усами вызвал волнение, некоторый трепет. Достав из сейфа мое личное дело, пришедшее из Рязанского высшего воздушно-десантного командного училища, он открыл его на первой странице, полистал.

– Присаживайтесь, Марченко. Как отдохнули? Вы, по-моему, из Сибири?

– Так точно, товарищ подполковник, из Томской области, сибиряк. Отдохнул нормально, готов командовать парашютно-десантным взводом.

Подполковник усмехнулся,  продолжая изучать личное дело.

– У вас богатый послужной список, лейтенант: «учебка» в Забайкалье, шесть лет на сержантских должностях, наверное, скучно будет командовать взводом?

– С этого все начинают, товарищ подполковник.

– Гвардии подполковник, – уточнил начальник отдела кадров.

– Извините.

– Ничего, лейтенант, сегодня вы также становитесь гвардейцем прославленного соединения. Привыкайте.

– Есть.  

Нежурин, продолжая изучать личное дело, расспрашивал о службе в армии, учебе в училище, через какое-то время набрал номер телефона:

 – Удалый, зайдите.

Через минуту в кабинет зашел крепкого телосложения капитан с академическим значком на кителе. Нежурин кивнул в мою сторону:

 – Забирай лейтенанта, беседуй, через час доложишь. Капитан повернулся ко мне и не очень внятным голосом представился:

 – Капитан Удалый, начальник разведки дивизии. Пойдемте.

Пошли по коридору штаба соединения к кабинету, на двери которого висела табличка «Разведывательный отдел». Я зашел вслед за Удалым. Скромная кабинетная обстановка: несколько столов, стулья, шкафы, за грудой бумаг сидел лейтенант.

– Филонов, принимай гостя, планируется вместо тебя.

Встав, лейтенант подошел, протянул руку.

– Николай, помощник начальника разведки. Присаживайся.

Удалый, усевшись за письменный стол, заваленный  папками, бумагами, начал беседу. Скорее – собеседование: он задавал вопросы, я отвечал. С первых минут стало понятно, что с начальником разведки дивизии надо быть очень внимательным: плохая дикция, несвязная речь – сбивали с толку. Вначале он задавал общие вопросы, уточнил биографию, затем перешел на учебу в училище. Постепенно подошли к теме «Организация иностранных армий», некогда любимой для меня на занятиях по тактике, которые проводил полковник Колесников Петр Михайлович. Посыпались вопросы по американской группировке в составе НАТО на западноевропейском театре военных действий. Особый упор начальник разведки делал на структуру авиационных крыльев США, дислоцировавшихся в Западной Германии, организацию 5-го и 7-го корпусов США в составе альянса.

По спине потек пот, стало душно, но на поставленные вопросы отвечал твердо, уверенно. Несколько раз не сходились в оценке личного состава механизированной дивизии США и 5-го армейского корпуса.

– Филонов, папку.

 Помощник лез в первоисточник, находил, уточнял. В конце концов, Удалый достал пистолет Макарова (он был оперативным дежурным по штабу дивизии), вытащив магазин, проверил ствол.

 – Разбери и собери.

Я взял пистолет, произвел разборку, по команде – сборку,  положил на стол. Капитан остался доволен.

– Как с физической подготовкой?

– Нормально, товарищ гвардии капитан.

– Пошли.

Вышли в коридор, по лестнице спустились во двор, где стояла перекладина.

– Давай подъем переворотом.

Сняв парадный китель, положил его на скамейку и, сделав заскок на снаряд, приступил к выполнению упражнения на количественный результат. Ржавая труба перекладины говорила о том, что офицеры штаба дивизии не часто баловали ее вниманием. На двенадцатом обороте Удалый остановил.

– Достаточно. Как с рукопашным боем?

– В порядке. Спарринг, каты?

– Давай, каты.

 Посмотрев с минуту, махнул рукой:

 – Идем к Нежурину.

 Зашли в кабинет, кадровик поднял голову от документов.

– Товарищ гвардии подполковник, лейтенант соответствует службе в разведке дивизии. Забираю к себе.

Нежурин указал на стулья. Присели. Полистав бумаги, он что-то сверил, уточнил и, наконец, поднялся.  

– Гвардии лейтенант Марченко, – начальник отдела кадров соединения строго смотрел на меня.

– Я, –  вскочив, принял положение «Смирно».

– Приказом командира 103-й гвардейской воздушно-десантной дивизии назначаетесь командиром разведывательного взвода 80-й отдельной разведывательной роты дивизии. Приказ будет подписан сегодня. С этого момента поступаете в распоряжение начальника разведки Удалого. Желаю успехов, лейтенант!

Вначале пришло онемение, дрожь пробежала по телу… Понимаю, что надо что-то сказать, и не могу.

– Есть, товарищ гвардии подполковник, – прозвучало с паузой и немного растерянно.

– Ничего, Марченко, не боги горшки обжигают. Все получится,  – тихий, но внятный голос кадровика окончательно привел в себя.

– Спасибо, товарищ  гвардии подполковник, не подведу.

– Ну, дай бог, лейтенант, еще раз успехов в службе. Идите.

– Есть, – лихо повернувшись, я вышел в коридор за начальником разведки.

 На ходу, спускаясь по лестнице к комнате оперативного дежурного, Удалый уточнил:

 – Значит, так, сейчас в разведотдел к Филонову, он введет в курс дела, через час прибудет Пащенко – командир роты, представлю ему. Завтра в 8.00 на службу.

– Есть, товарищ гвардии капитан.

– Да, как устроился?

– Пока в гостинице напротив, дальше разберусь.

– С женой?

– Так точно.

– Ладно, с жильем что-нибудь придумаем. Иди.

– Есть, – я повернулся и пошел к помощнику начальника разведки.

Филонов встретил меня доброжелательно, долго рассказывал о дивизионной разведке, задачах, которые стояли перед ротой, дал характеристику офицерам и прапорщикам подразделения. В свою очередь, я обрадовался, что служить буду вместе с Шурой Ленцовым, с которым знакомы по учебе в училище. Филонов пригласил пообедать.

– Спасибо, Николай, не хочу, посижу во дворе, немного остыну.

– Ну, давай, я быстро, – хлопнув меня по плечу, щуплый лейтенант рванул в столовую.

Оставшись один, я постепенно приходил в себя. Назначение в разведку дивизии, конечно же, явилось полной неожиданностью. После окончания училища попасть в полковую разведку непросто, а тут сразу -

 в дивизионную! Конечно, повезло, не без этого :чем-то приглянулся Нежурину, начальнику разведки, где-то показал себя, и вот результат – командир разведывательного взвода разведки соединения.

 Так, рассуждая, я сидел на скамейке во дворе штаба дивизии, ожидая прибытия командира роты.

– Валерий Григорьевич, – машет Филонов , – прибыл Пащенко, идемте.

Поднявшись с помощником начальника разведки  в кабинет, я увидел Удалого, распекавшего плотного капитана в фуражке с высокой тульей.

– Пащенко, когда это прекратится? Я же сказал: машину использовать только по факту оформления приказа. Что тут непонятного?

– Все понятно, товарищ капитан.

– В чем тогда дело?

– Надо было подкинуть паркетную дощечку с Марковщины, а тут ВАИ, у Ерилина оказалась старая путевка.

– Разберись и больше не допускай, Юрий Георгиевич, начальник штаба к этому относится болезненно.

– Я понял вас.

Удалый вышел из-за стола, подошел к капитану.

– Вот тебе лейтенант на место Филонова, примет третий взвод. Знакомьтесь.

– Гвардии лейтенант Марченко.

Капитан взглянул неприятным, пронизывающим взглядом, протянув руку, представился:

 – Пащенко Юрий Георгиевич, командир разведывательной роты.

 Показалось, ирония и сарказм буквально сквозили из слегка желтоватых глаз командира дивизионных разведчиков.

– Хотел Филонова отправить с вами, – Удалый придержал за локоть командира роты, – но прибудет утром. Сейчас давайте в «Зеленый городок», знакомь нового командира с расположением и организуй прием-передачу должности.

– Понял, товарищ капитан.

Пащенко, попрощавшись с начальником разведки, дал мне знак следовать за ним. Мы вышли на улицу к остановке автобуса 15-го маршрута. Ехали долго, практически всю дорогу молчали. Командир думал о чем-то своём, я переваривал назначение, размышляя, как лучше заявить себя в новом коллективе. Наконец-то, автобус доставил нас в «Зеленый городок», к первому месту начала моей офицерской службы.

 

 

 

ГЛАВА 2

 

Прошли КПП военного городка, командир повел в спортивный зал – эллинг, выполненный из листового железа.

– Рота на физической подготовке, Валера, представлю личному составу, – уточнил Юрий Георгиевич.

– Смирно!

Здоровый блондин в спортивной форме строевым шагом подошел к Пащенко: «Товарищ гвардии капитан, личный состав разведывательной роты занимается отработкой элементов рукопашного боя. Заместитель командира роты гвардии лейтенант Комар».

– Вольно.

– Вольно, – продублировал команду заместитель командира.

Так произошла моя первая встреча с Иваном Геннадьевичем Комаром, с которым последующая служба в разведке переросла в дружбу, теплые, замечательные отношения.

– Товарищи разведчики, – начал Юрий Георгиевич, – приказом командира дивизии на должность командира третьего разведывательного взвода назначен гвардии лейтенант Марченко Валерий Григорьевич. Прошу, как говорится, любить и жаловать.

Десятки солдатских глаз разглядывали меня. Знакомая картина: кто такой, что представляешь собой, на что способен – спрашивали глаза разведчиков. Командир уточнил заместителю порядок работы, подозвал к себе одного из сержантов.

– Попков, взвод передашь лейтенанту Марченко. Филонов будет утром.

– Есть, товарищ гвардии капитан, – ответил сержант, как понимаю, мой заместитель.

Занятия по физической подготовке под руководством Ивана Геннадьевича продолжались. Я приглядывался к разведчикам: общая физическая и специальная подготовки солдат произвели впечатление. Обратил внимание – разведчики подобраны по физическому развитию, наверное, и по личным качествам, старательно отрабатывают каты, прыжки с трамплинов, сальто, метание ножей. Несомненно, парни понравились с первого взгляда, так могут нравиться люди, которые серьезно занимаются боевой и специальной подготовкой.

Некоторое время, стоя в стороне, я наблюдал за их действиями, но, поймав взгляд одного из них, понял, что не прав. Второй раз за день снял парадный китель – что поделаешь, такой выдался день: надо и дальше заявлять себя не только перед начальником разведки, но и перед рядовыми солдатами. Случай представился сам: быстрая разминка, подход к брусьям, заскок переворотом с боку. После чего показал такую комбинацию, за которую в школьные годы мне рукоплескал зал Парабельского Дома культуры на спортивной олимпиаде. Знакомство с разведчиками состоялось. Мне ли не знать, отслужившему срочную службу солдатом, сержантом, как ревностно смотрят подчиненные на своих командиров в вопросах физической подготовки? Заявка сделана, будем разбираться дальше.

– Трофимов, роту в расположение, через пятнадцать минут построение на чистку оружия.

– Есть, товарищ лейтенант.

– Разойдись.

Через пару минут разведчики, выскочив на улицу, последовали с песней в казарму. Ко мне подошел заместитель командира роты:

– Иван.

– Валерий, – взаимное рукопожатие соединило нас на долгие годы.

– Как устроился?

– Пока никак, в гостинице.

– Ничего, поможем. Сейчас пойдем в роту, познакомишься с офицерами, прапорщиками, посмотришь на своих парней. В общем, вникай.

– Понятно.

Не успели с Комаром зайти в казарму, навстречу кинулся высокий лейтенант – Шура Ленцов:

– Привет, 5 рота.

Обнялись, хлопая друг друга по спинам. Шура рассказал о первых впечатлениях офицерской службы, потом подытожил:

– Все в порядке, Валера, тебе понравится, главное – коллектив толковый и бойцы на подбор. Разберешься быстро.

– Александр Иванович, передай офицерам и прапорщикам – всем в канцелярию, – крикнул в открытую дверь здоровенный лейтенант.

– Ладно, потом поговорим, командир собирает всех тебя представлять.

Минут через пять все были в сборе. Тесная канцелярия едва умещала командный состав подразделения. Кому-то пришлось стоять у дверей, прислонившись к косяку.

– Товарищи офицеры, представляю, – Пащенко встал из-за стола, – командир третьего разведывательного взвода, гвардии лейтенант Марченко Валерий Григорьевич.

На меня смотрели свыше десятка офицеров и прапорщиков, с кем предстояло начинать командирскую деятельность.

– С Комаром уже познакомился – мой заместитель, теперь заместитель по политической части – Гришин Владимир Николаевич. Встал высокий лейтенант, крепко пожавший мне руку.

– Заместитель по радио и радиотехнической разведке Родин Анатолий Артемович.

Парень с погонами старшего лейтенанта сжал руку так, что она занемела.

– Ленцова, как понимаю, знаешь, значит, служба пойдет веселей – представил следующего офицера:

– Командир второго взвода Юрий Хижняк.

Жгучий брюнет показал в улыбке доброжелательность и сразу расположил к себе. Юрка стал другом, с которым можно было, не таясь, говорить обо всех делах и проблемах. Мы и теперь добрые друзья, спустя много лет после службы в разведке.

– Командир взвода радиотехнической разведки старший лейтенант Коробицын Сергей Александрович, – Юрий Георгиевич кивнул на интеллигентного вида офицера.

– Командир взвода связи лейтенант Алексеенко Владимир, – продолжал Пащенко.

– Переводчик, он же начальник штаба, старший лейтенант Ханов Владимир.

Смуглый, с черными усами, застенчивый с виду переводчик , кивнул головой.

– Старшина роты Андрейчук Николай Владимирович.

Подтянутый, в портупее, старшина с достоинством протянул руку.

– Вот и весь наш коллектив, Валера, пока нет техника роты и химика, скоро подберем. Так что вливайся, как положено.

Все засмеялись, понимая, что официальная часть закончена и можно расслабиться.

– Понял, товарищ гвардии капитан.

– Ты пока ничего не понял, – Ленцов зажмурил глаза, – потом объясню.

Смех дружного коллектива означал, что за этим кроется гораздо большее, чем могло показаться на первый взгляд.

После представления Пащенко уточнил решаемые ротой задачи. Мне приказал:

– Не дожидаясь Филонова, иди во взвод, принимай имущество, оружие, снаряжение. Попков, твой заместитель, все знает, расскажет, покажет. Возникнут вопросы – подходи. По имуществу – к старшине роты.

– Есть, понял.

Вместе с офицерами я вышел в коридор просторной казармы, сориентировался, где находится расположение взвода. Личный состав, получив оружие, занимался его обслуживанием.

– Товарищ гвардии лейтенант, взвод занимается чисткой оружия. Заместитель командира взвода сержант Попков.

– Хорошо, Попков, я пока ознакомлюсь с расположением, посмотрю тумбочки, после сдачи оружия – ко мне: разберемся по имуществу, комплектацией РД, химзащитой.

– Есть.

Я прошелся по расположению, зашел в Ленинскую комнату, подсобные помещения. Компактное размещение, ничего лишнего – неплохие бытовые условия.

К вечеру принял взвод по видам довольствия, в Ленинской комнате побеседовал с разведчиками. Мысленно удивился, что во взводе по штату всего 14 человек – немного для того, чтобы успешно командовать подразделением. Солдаты и сержанты слушали внимательно. Рассказал им о себе, о том, что в десантное училище поступил, отслужив армию на должностях рядового и сержантского состава. Это немаловажно для военнослужащих срочной службы: факт того, что их командир не понаслышке знает солдатскую жизнь, поднимает его авторитет на несколько порядков. С точки зрения солдатской логики, если командир прошел действительную военную службу, значит знает почем фунт лиха, будет справедливо решать вопросы жизни и быта.

Знакомство с офицерским составом продолжилось вечером в неформальной обстановке. Шура Ленцов правильно заметил: я еще плохо понимал, что значит представиться «как положено» и первая встреча за круглым столом показала – этому надо учиться. Но главное было в другом: рядом со мной оказались настоящие парни, с кем вместе пошли по нелегкой службе в разведке и потом окунулись в горнило афганской войны.

Заместитель командира роты по политической части гвардии лейтенант Гришин Владимир Николаевич окончил Свердловское высшее танково-артиллерийское политическое училище, стал непревзойденным политработником и командиром в одном лице, способным вести за собой дружный коллектив разведчиков. Спокойный, располагающий к себе, душевный, но справедливо строгий офицер был востребован не только рядовыми разведчиками, но и нами – офицерами, прапорщиками роты. Владимир Николаевич прекрасно знал вооружение, уверенно владел им и являлся примером в выполнении учебных стрельб на стрельбище, директрисе боевых машин. Занятия по политической подготовке проводил интересно, в более широких рамках программы учебных занятий.

Мне посчастливилось перенять у Владимира Николаевича лучшие качества политработника, которые пригодились позже, когда я командовал разведывательными подразделениями парашютно-десантных полков. Там штатным расписанием заместители по политической части не были предусмотрены, и мне приходилось быть и командиром подразделения, и политработником в одном лице – нести на себе груз партийно-политической работы. Ответственность и нагрузка была двойная: много времени уходило на повседневную бумажную работу, но это давало возможность глубже работать с личным составом, понимать, чем дышат солдаты, а при необходимости шуткой, нужным словом поддержать, подбодрить. Для рядового состава понимание и поддержка – большое дело, тем более для нас, разведчиков. Впоследствии в Афганистане очень пригодились навыки познания солдатской души, заложенные в коллективе принципы взаимоподдержки и выручки. Сейчас можно признаться в том, что, уходя на боевые задания, я не всегда был уверен в благополучном возвращении на базу. Но в любом случае, командиру необходимо было уверовать в каждого разведчика, как и в то, что человеческий фактор не допустит сбоя, не поставит под срыв выполнение боевой задачи. В этом есть и обратная связь: такие качества командира, как личный пример, справедливая требовательность, опыт срочной службы давали положительный результат – солдат верил командиру. В разведке это неоценимо важный момент.

Командир роты Пащенко Юрий Георгиевич имел солидный стаж в командовании парашютно-десантным подразделением и огромный опыт работы с личным составом, но отдельная разведывательная рота дивизии – совершенно другая специфика командирской деятельности. Имея статус отдельной части, она вбирала в себя огромный объем штабной работы, документооборота, обеспечения по видам довольствия, реагирования на приказы командира дивизии. Ведение документации отвлекало командира от учебно-боевых занятий, но являлось необходимой частью служебной деятельности. Кроме этого, командир дивизионных разведчиков всегда находился на виду у командиров частей, командования дивизии. Ответственность на нем лежала огромная. Более того, на одном из совещаний командир дивизии гвардии полковник Рябченко сказал Юрию Георгиевичу о том, что офицерский состав отдельной разведывательной роты – резерв на вышестоящие должности. Высокому доверию командира соединения офицеры-разведчики соответствовали: летом 1979 года на должность командира 4-й парашютно-десантной роты 317-го полка убыл Юра Хижняк, минуя при этом должность заместителя командира роты. Начальником связи парашютно-десантного батальона этого же полка выдвинут Володя Алексеенко – командир наших связистов. Командир роты Юрий Георгиевич Пащенко после ввода  в Афганистан, был назначен командиром парашютно-десантного батальона, опять же минуя должность заместителя командира батальона. За 1980 год на повышение ушли все офицеры роты, прибывшие в разведку дивизии, а Иван Комар в течение следующего года вырос до командира батальона. Саша Чернега, прибывший на место Юры Хижняка, убыл на должность командира 9-й роты 317-го парашютно-десантного полка, впоследствие проявив себя мужественным офицером в боях под Кандагаром. Володя Гришин стал заместителем командира батальона по политической части в 350-м парашютно-десантном полку. Да и ко мне судьба отнеслась благосклонно: вскоре я стал заместителем командира разведывательной роты дивизии, а через три месяца возглавил разведывательную роту боевого и знаменитого в Афганистане «полтинника» – 350-го гвардейского парашютно-десантного полка. Но это к слову.

Юрий Георгиевич Пащенко пользовался заслуженным авторитетом у личного состава разведчиков – самый старший по возрасту, имел большой опыт офицерской деятельности. Хорошо разбираясь в людях, он подобрал коллектив офицеров, прапорщиков, которые не считались с личным временем и полностью отдавали себя службе. Ему удалось сколотить подразделение настоящих разведчиков, способных самостоятельно решать любые задачи. Перед моим приходом в роту произошла замена офицерского состава. Прежний коллектив не оправдал надежды командования дивизии, офицеров направили в другие места службы. С приходом в дивизионную разведку меня и Ленцова, завершился процесс формирования роты. Это произошло ровно за год до начала афганских событий, но этого времени оказалось достаточным, чтобы новый командный состав с полной силой, без раскачки, приступил к выполнению плана боевой, политической и специальной подготовки.

С этого момента началась суровая служба в разведке дивизии. Учебно-боевая работа закрутила так, что свободного времени для того, чтобы как-то устроиться, решить личные проблемы, совершенно не было. Жена самостоятельно нашла сдаваемую комнату в доме на Московском проспекте, в которую мы переселились из гостиницы, искала работу. Я же с раннего утра до позднего вечера занимался с личным составом боевой и политической подготовкой. Офицерский коллектив сплачивался, мужал, становился цементирующей силой дивизионных разведчиков. Итог нашей деятельности подвел Афганистан: за первые два года активных боевых действий в составе сформированного коллектива мы не понесли ни одной боевой потери. Это несомненная заслуга офицерского состава, прапорщиков 80-й отдельной разведывательной роты.

 

  

ГЛАВА 3

 

Немного расскажу о них, самоотверженных офицерах и прапорщиках дивизионной разведки, ковавших боевую и политическую подготовку подразделения, делавших свое дело честно и добросовестно. Это даже не рассказ, а некоторые заметки о черточках характера боевых друзей, с кем я делил радости и печали, успехи и неудачи нелегкой службы.

Заместитель командира роты по связи и радиоразведке гвардии старший лейтенант Родин Анатолий Артемович – яркая личность, работяга, требовательный, энергичный крепыш, способный днями и ночами решать вопросы связи, боевой учебы, дисциплины. Простой по натуре парень со стороны нас, офицеров, часто подвергался розыгрышам, но это всегда нами делалось незло, с юмором, с единнственной целью как-то отвлечься от суровой повседневности. Артемыч терпел какое-то время "подначки", затем, хватал табуретку и кидался на заводилу очередного розыгрыша. Нам было интересно наблюдать за реакцией Толика, бурной, эмоциональной, и мы в очередной раз от души хохотали. Кстати, если бы он не так эмоционально и резко реагировал на наши проделки, не думаю, что его продолжали бы опять допекать.

Говоря о специфике нашего подразделения как отдельной части, нельзя не сказать о той кропотливой работе, которую выполнял гвардии старший лейтенант Владимир Ханов, военный переводчик разведывательной роты. Он возглавлял штаб разведывательного подразделения, вел ежедневную работу, без которой нельзя было представить отдельную часть соединения. Володя Ханов, человек высокопорядочный, сдержанный, имел своеобразное чувство юмора, был тихим, можно сказать, малозаметным офицером, но без него не решался ни один организационный вопрос деятельности разведчиков: план боевой подготовки, расписание занятий, увязка во взаимодействии элементов боевой учебы – все это лежало на военном переводчике. Параллельно он проводил занятия по изучению иностранных языков в рамках тематики допроса военнопленных, опроса местных жителей, что также входило в программу подготовки разведчиков.

О старшине дивизионных разведчиков Николае Владимировиче Андрейчуке можно говорить долго. Он прошел службу рядовым солдатом, сержантом, окончил «школу абвера» в Гайжюнае (учебное подразделение 44-й учебной дивизии, готовившее прапорщиков для ВДВ). Пришел в разведывательную роту, которую сделал такой, какой она стала: передовым подразделением 103-й гвардейской воздушно-десантной дивизии. Его заслугой явился непререкаемый авторитет среди личного состава. Товарищ старшина! Это, значит, в роте жесткий порядок, высокая служба внутреннего наряда, дисциплина, надлежащая форма одежды. Товарищ старшина! – Это высочайший авторитет и уважение к человеку, который был для разведчиков командиром и старшим товарищем. Свой непререкаемый авторитет старшина дивизионных разведчиков пронес через десятилетия. И поныне на встречах ветеранов 80-й отдельной разведывательной роты, после смерти Ивана Комара, право принятия доклада принадлежит старшине роты Андрейчуку Николаю Владимировичу. Это высокая честь, завоеванная трудом, порядочностью и личным примером человека, отдавшего душу разведке.

Старший техник роты Слободов Петр Николаевич пришел в роту позднее, окончив школу прапорщиков в 1979 году. Завоевал авторитет среди механиков-водителей боевых машин как человек, разбирающийся в технике, способный организовать ремонтные работы учебно-боевой группы после вождения, практических стрельб, поддерживающий технику в должном состоянии. Парк боевых машин под его руководством отвечал всем требованиям хранения, сбережения техники, как боевой, так и учебно-боевой группы. Более того, Петро поступил учиться в институт на заочную форму обучения, который в последствии успешно закончил. Веселый, неунывающий, солдаты его любили, общались на уровне специалистов. В этом смысле он был доступен, понятен, всегда болел за порученное ему дело. Петр Николаевич безвременно ушел из жизни в сентябре 2008 года.

Командиры разведывательных взводов вписывались в общую структуру подразделения как офицеры, непосредственно готовившие разведчиков по плану боевой и политической подготовки. Ответственность за учебу, службу войск, дисциплину, порядок и личную подготовку каждого разведчика лежала на нас – командирах разведывательных и специальных взводов. Командир взвода – это фигура в воинском коллективе, первичное звено офицерской должности, которое в своем взводе отвечало буквально за все. Даже за то, на каком боку спит солдат, как наматывает портянку, как ходит оправляться – за это также отвечал командир разведывательного взвода.

Высокого гусарского роста гвардии лейтенант Александр Ленцов, будущий генерал-майор, командир воздушно-десантного соединения, заместитель командующего ВДВ обладал неуемной энергией, инициативой, которую командиру роты приходилось сдерживать. С Шурой мы учились в параллельных ротах, знали друг друга, поэтому встреча на службе в разведке для нас была радостной. Человек веселого, беззаботного нрава, полный сил, оптимизма, всегда брался за любое дело с энтузиазмом. Ему был не чужд здоровый соревновательный дух, своих разведчиков он всегда выделял, заявляя, что они у него лучшие не только в роте, но и во всей Галактике. Это нормальный процесс, который зажигал меня и Юру Хижняка, командовавшего вторым взводом.

Юра – рубаха-парень: музыкальный, заводной, веселый, имевший на все случаи жизни десятки поговорок, анекдотов. Играл на гитаре, баяне, пел, развлекал разведчиков до гомерического смеха. Похожий на цыгана не только смуглостью, но и задорностью, он великолепно создавал теплую дружескую атмосферу в коллективе. С ним можно хоть куда. Такой вот добрый, замечательный коллектив офицеров и прапорщиков 80-й отдельной разведывательной роты собрался осенью 1978 года, за год до ввода в Афганистан.

Осеннюю проверку рота сдала на удовлетворительную оценку, которая не устраивала ни разведчиков, ни командование соединения, поэтому с наступлением зимнего периода обучения началась кропотливая работа. Разведывательным отделом дивизии под руководством начальника разведки соединения гвардии капитана Удалого был разработан план зимнего разведывательного выхода. Он предполагал комплекс мероприятий по совершенствованию боевой подготовки личного состава разведчиков в условиях приближенных к боевым. Сформированы разведывательные группы, которые необходимо было готовить до способности выполнять учебно-боевые задачи в глубоком тылу противника в автономном режиме. Необходимо отметить, что работа разведывательных подразделений, выполнение ими специальных задач, решалась совместно с другими частями дивизии. Действовал единый план, разработанный штабом соединения под руководством гвардии подполковника Чернова. Как уже говорилось, на нас разведчиков, особое внимание обращал командир дивизии гвардии полковник Рябченко. Мы всегда были в поле его зрения, поэтому разведотдел соединения, готовя план разведывательного выхода, учитывал многие составляющие. С одной стороны, отрабатывались чисто специфические задачи для разведывательных подразделений: ведение разведки, поиск, засадные действия, вскрытие объектов противника с переходами на большие расстояния. С другой стороны, обязательным порядком решались вопросы огневой подготовки применительно к курсу стрельб, оружия массового поражения, включая нормативную базу, вождения боевых машин. Дело в том, что на итоговых проверках первый блок вопросов проверяли разведывательные отделы соединения и ВДВ. С огневой, политической, воздушно-десантной подготовкой, в том числе, швартовкой техники, вождением боевых машин дело обстояло иначе – сдавали по общему принципу парашютно-десантных подразделений. Важным являлась необходимость расчета временных показателей, взаимодействие с другими частями дивизии в использовании стрельбищ, директрис, трасс для отработки вождения днем и ночью.

План парашютных прыжков разведчики выполняли на «отлично». Рота перешла на управляемые парашютные системы Д-6, освоила их, совершая прыжки с самолетов военно-транспортной авиации. Офицеры успевали сделать по два-три прыжка, чтобы выполнить годовую программу: младшим офицерам – 6 прыжков в год, старшим офицерам и прапорщикам – по 4 – тогда нам засчитывался месяц за полтора на выслугу лет. Парашютные прыжки планировались заранее. Подъем личного состава проводили в 4.00 утра, затем завтрак, сбор, совершение марш-броска из «Зеленого городка» в Журжево (через весь город), на аэродром взлета. Накануне в обязательном порядке проводили предпрыжковую тренировку. Каждому разведчику выставлялась оценка на готовность совершения прыжка с парашютом. Мероприятие увязывалось по времени, этапам, и ни в коем случае не допускались сбои.

Что касается прыжков с парашютом, заместитель командира дивизии по ВДП гвардии полковник Отливанчик всегда давал разведчикам режим особого благоприятствования – мы уходили в небо первыми, десантировались и решали вопросы ведения разведки с площадки приземления. Выполнив ближайшую задачу, в течение нескольких суток в составе разведывательных групп проводили поиск объектов условного противника, вели разведку местности, организовывали засады. В учебном центре «Лосвидо» выполняли учебные стрельбы из стрелкового оружия, вооружения боевой машины, совершенствовали навыки вождения техники.

Вопросами воздушно-десантной подготовки занимался Иван Комар, как заместитель командира роты – инструктор ВДП. Оборудованный комплекс позволял проводить занятия по воздушно-десантной подготовке в полном объеме. Отрабатывали элементы прыжка с парашютом по этапам: с трамплина, при гашении купола в момент протаскивания, в чрезвычайных ситуациях. Командиры взводов лично проводили занятия, тренировали разведчиков, готовили их к совершению парашютных прыжков.

Не могу не рассказать о двух драматичных моментах, связанных с парашютными прыжками, случившихся с офицерами. Очередные прыжки с самолета Ил-76М проходили планово без последующего решения задач. В составе роты мы организованно прибыли на аэродром взлета «Журжево», подготовили личный состав, надели парашюты, зашвартовали оружие, снаряжение, после чего по рулежной дорожке двумя потоками двинулись к самолету. В этот момент совершил посадку «Ил» и по рулежной дорожке медленно двигался навстречу нам. Иван Комар, Юрка Хижняк и я были экипированы легко – без оружия и РД, поэтому оторвались вперед от основной группы парашютистов. Самолет поравнялся с нами, консоль левого крыла медленно прошла над головами. Потом все и случилось… Когда самолет оказался за нашими спинами, мы трое попали в воздушный поток работающих турбин. Нас пригнуло потоком воздуха, кинуло на землю и погнало с огромной скоростью – метров 100 летели по бетонке, пока не ослабло реактивное действие тяги. Нам повезло в том, что потоком воздуха не распустило купола парашютов, которые бы превратились в парус. Тогда могла бы случиться беда – нас просто размазало бы по бетонной дорожке.

Другой чрезвычайный случай произошел опять же с Иваном Комаром зимой во время совершения прыжков с парашютом с Ила. Иван Комар, командиры взводов были выпускающими – очень ответственная задача. Взлет, набор высоты, выпускающие готовили парашютистов к прыжку. Проходили каждый по своему борту и зацепляли карабины камер стабилизирующих парашютов за трос десантного оборудования самолета, проверяли швартовку оружия, снаряжения десантников. Выпускающим было очень неудобно передвигаться в зимней одежде между сидящими друг к другу лицом двумя потоками парашютистов. Мы отстегивали ножные охваты своих парашютов, что делало свободней передвижение по самолету, и готовили разведчиков к выброске. После проведенной подготовки их снова застегивали, проверяли сами себя и также готовились к прыжку. В этот раз Иван Комар забыл застегнуть ножные охваты и, выпустив парашютистов в правую дверь, покинул самолет. При открытии парашюта динамический удар практически вытряхнул Ивана из подвесной системы. Он зацепился за нее руками и до самой земли спускался на куполе в подвешенном состоянии и, слава богу, удачно приземлился. Ситуация жуткая, вывод один: никогда, ни при каких обстоятельствах нельзя расслабляться.

 

  

 

 

ГЛАВА 4

 

Начальник разведки дивизии капитан Удалый проводил занятия с офицерским составом роты, делая упор на организацию иностранных армий, входивших в состав Североатлантического альянса (НАТО). Конец 70-х годов относился ко времени, когда военная доктрина СССР не считала альянс дружественной нам организацией, поэтому 103-я гвардейская воздушно-десантная дивизия сосредоточила усилия на этом направлении. Военная составляющая европейского театра нами, разведчиками, изучалась досконально – вооружение, тактика действий, дислокация.

Североатлантический блок сформировался в 1949 году, как военно-политический союз, и сразу же направил свои устремления против социалистических стран и национально-освободительного движения. В рамках НАТО, в состав которого вошли 14 государств, было создано объединенное военное командование со штаб-квартирой в Брюсселе, координировавшее действия вооруженных сил стран-участниц. Только в Федеративной Республике Германии «Бундесвер»,вооруженные силы страны, имел около полумиллиона человек личного состава, в том числе: сухопутные силы – 342 тысячи человек (12 мотопехотных дивизий, 4 танковые дивизии, одна воздушно-десантная дивизия, горно-пехотная дивизия, сведенные в три армейских корпуса). ВВС – 110 тысяч человек (500 боевых самолетов). ВМФ – 38 тысяч человек (188 боевых кораблей). Армия ФРГ имела на вооружении средства ракетно-ядерного нападения: дивизионы оперативно-тактических ракет «Ланс», эскадры ФРГ, оснащенные ракетами «Першинг-1А», способные нести ядерные заряды. Мы, разведчики, внимательно изучали военную структуру НАТО, чертили схемы, планы, варианты воздействия. Командно-штабные пункты, узлы связи, аэродромы, железнодорожные станции, развязки транспортных артерий, дамбы, плотины – объекты особого внимания разведчиков. Мы досконально изучали их систему охраны, обороны, состав и отрабатывали тактику проведения разведывательно-диверсионных операций.

Разведотдел дивизии имел необходимую информацию, документы, по которым мы работали, анализировали, изучали противника, который реально мог действовать против нас. Например, в ФРГ таким противником, предназначенным для борьбы с разведывательно-диверсионными группами, являлись подразделения «Хайматшютц» – «Защита Родины». Батальон «Хайматшютц» имел 760 человек личного состава, 140 автомобилей, 10 минометов, 6 безоткатных орудий, 43 пулемета, 58 гранатометов, 411 автоматических винтовок, 6 зенитных орудий, 62 радиостанции. Мы понимали: нам противостоял серьезный противник, который по специальной подготовке был ничуть не хуже нас.

США извлекли опыт из вьетнамской войны, в которой потери американцев составили 56 тысяч человек и перевели армию на профессиональную основу подготовки. Новая система формирования «обкатывалась» в постоянных учениях, локальных боевых действиях, где американцы отстаивали свои интересы в глобальном масштабе. К этому периоду «холодной войны» отношения Советского Союза и Соединенных Штатов Америки несколько нормализовались. Итогом явилось подписание в 1975 году Хельсинского соглашения. Обе сверхдержавы отказывались от военного решения политических вопросов, не доводить дело до открытой конфронтации, что уже было хорошо в межгосударственных отношениях, но это лишь внешний фон отношений стран. Пентагон подстегивал правительство США к увеличению расходов на вооружение, созданию новых типов оружия массового поражения. Со времен окончания Второй мировой войны, к концу 70-х годов, США израсходовали на военные нужды 2 триллиона долларов. В 1978 году ракетно-ядерный потенциал США включал в себя 1054 межконтинентальные ракеты наземного базирования, 656 ракет на подводных атомных лодках, имел в своем составе 380 стратегических бомбардировщиков, способных нести ядерное оружие на борту. Эти средства позволяли доставить 6500 мегатонн ядерного запаса на 11000 целей в СССР и странах социалистического содружества.

В это же время США приняли на вооружение ракеты «МХ» с кассетной боеголовкой, общее количество их составило около 300 штук. Создался флот крылатых ракет, которыми были оснащены 120 стратегических бомбардировщиков В-52. Военно-морской флот США получил 13 ядерных подводных лодок типа «Трайдент» с 24 баллистическими ракетами на борту и головками индивидуального наведения. В Западной Европе к середине 80-х годов планировалось размещение ядерных ракет, способных поражать объекты в глубоком тылу Советского Союза. Кроме этого, в Европе дислоцировались два армейских корпуса США: 5-й и 7-й, в состав которых входили по одной вышеуказанного состава механизированной, бронетанковой дивизии, механизированной бригаде, бронекавалерийскому полку, полевой артиллерии. До сих пор помнится состав механизированной дивизии США: 10 боевых батальонов – 16 тысяч человек личного состава, 216 средних танков М-60А-2, 27 легких танков «Шеридан», 54 самоходные гаубицы калибра 105 мм, 702 БТР М-113А-1, 2200 автомобилей, 64 вертолета, ПТУРС – 270 штук. Мощную силу представляла механизированная дивизия американцев, оснащенная современнейшей техникой.

К периоду ввода советских войск в Афганистан США создали корпус быстрого реагирования численностью до 110 тысяч человек для участия в конфликтах за пределами Североатлантического блока. В его состав вошли 82-я воздушно-десантная и 101-я десантно-штурмовые дивизии, 5-я и 7-я группы специальных операций, 4-я группа психологических мероприятий, 96-й батальон по работе с гражданским населением. Командующий корпусом быстрого реагирования генерал-лейтенант В. Ф. Уорнер, участник войны в Корее и Вьетнаме, однажды заявил: «Корпус может через 18 часов отбыть в любое место, где, по мнению президента, окажутся под угрозой жизненные интересы США». Эта ключевая фраза станет основополагающей во внешней политике США во все последующее время.

В 1976 году в армии США был принят в действие новый полевой устав сухопутных войск «FM-105-5». Суть данного руководящего документа представляла собой разработку ведения боевых действий США против Советской Армии в Европе. В это же время американский журнал «Милитари ревю» писал: «На Европу, как на базу американских войск, нельзя полагаться, сейчас более важное стратегическое положение приобретает Камчатка. Лишение Советского Союза Петропавловска-на-Камчатке, контроля над воздушными и морскими коммуникациями в этом районе, решительным образом повлияет на положение СССР, как Тихоокеанской, так и мировой державы». И далее по тексту: «Американские вооруженные силы, необходимые для отторжения Камчатки из-под Советского контроля, в основном уже существуют».

На 1980-й год США запланировали свыше 141 млрд. долларов на военные расходы. В январе 1979 года 170 бывших генералов, адмиралов США отправили письмо президенту Соединенных Штатов Америки Дж. Картеру, в котором, под предлогом советской угрозы, настаивали на срыве мирных соглашений с Советским Союзом.

Особую напряженность нагнетала внешняя политика Китайской Народной Республики в отношении Советского Союза, которая привела к вооруженным провокациям на границе в 1969 году. После ввода ограниченного контингента советских войск в Афганистан Китай приступил к оказанию политической, военной, финансовой и материальной поддержки силам афганского сопротивления. В районе Ваханского коридора действовали боевые отряды душманов одетых в форму китайских пограничников, вооруженных китайским оружием. Десятки китайских инструкторов вели подготовку душманских боевиков в Пакистане, Иране, самом Афганистане. Кроме этого, спецслужбы Китая на своей территории готовили душманские группы для ведения диверсионно-террористической деятельности в Афганистане, осуществляя поставки оружия, боеприпасов отрядам афганского сопротивления.

Конечно же, Советский Союз мог противопоставить серьезные аргументы Западу – в полную мощь действовала организация Варшавского договора «О дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи», созданная в 1955 году. Создание Варшавского договора было вызвано агрессивной деятельностью НАТО и имело целью обеспечение безопасности стран-участниц и поддержание мира в Европе. В его состав вошли семь стран социалистического содружества: Болгария, Венгрия, ГДР, Польша, Румыния, СССР, Чехословакия и Албания (в сентябре 1968 года последняя вышла из организации Варшавского договора).

Плодотворно работал Совет Экономической Взаимопомощи, членами которого являлись: Болгария, Венгрия, Вьетнам, ГДР, Куба, Монголия, Польша, Румыния, СССР, Чехословакия. Ряд стран были в качестве наблюдателей: Ангола, Мозамбик, НДРЙ, Эфиопия. Совет Экономической Взаимопомощи ставил перед странами содружества задачи развития социалистической экономической интеграции, ускорение экономического и технического прогресса, повышение уровня индустриализации стран с менее развитой промышленностью, сближение и выравнивание уровней экономического развития. Советский Союз на 1980 год планировал:

– выработку электроэнергии довести до 1295 млрд. кВт/ час;

– нефти и газового конденсата добыть 606 млн. тонн;

         – природного газа добыть 435 млрд. куб. м;

         – добычу угля довести до 745 млн. тонн;

         – выплавку чугуна довести до 115 млн. тонн;

– на оборону потратить 17,1 млрд. рублей.

Запад это, безусловно, учитывал: советский противовес был настолько убедителен, что соблюдался паритет по всем направлениям. Такая политическая и военная обстановка сложилась между двумя политическими системами: социализма и «загнивающего капитализма» в канун ввода советских войск в Афганистан в декабре 1979 года. Это очень важный момент – на афганской политической и военной площадке столкнулись интересы двух супердержав, ни одна из которых не хотела идти на уступки. По обе стороны афганского конфликта находились два монстра мировых политических процессов, пытавшихся за счет третьей страны решать свои геополитические задачи.

На политических занятиях в голову каждого солдата доводилась мысль об агрессивной сущности империализма, о захватнической политике США и их союзников. И напротив – Советский Союз под руководством Коммунистической партии Советского Союза, построив развитое социалистическое общество, шел к победе коммунизма. Это делали мы, офицеры-коммунисты разведывательной роты. После заместителя командира роты по политической части Владимира Николаевича Гришина мне приходилось говорить на эту тему чаще других. С одной стороны, Гришин доверил мне готовить взвод к проверкам по политической подготовке, с другой - я был заместителем секретаря партийной организации разведывательной роты. До сих пор партийный билет лежит в моем семейном архиве с отметкой об уплате членских взносов за весь период, вплоть до распада СССР. Мне и сейчас не стыдно за все 13 лет своего членства в КПСС – порученную партийную работу я выполнял честно и добросовестно. Кстати, не потому, что было такое время и мы стремились к светлому коммунистическому будущему, а потому что работу на уровне рядового члена партии я делал на совесть, как многие миллионы коммунистов страны, вершившие подвиги трудовых пятилеток. Надо сказать, что проверки политических знаний 3-й разведывательный взвод под моим командованием, сдавал только на «отлично». Это значит, роте по самой основной дисциплине ставилась именно эта оценка.

Но без курьезов не обходилось: в моем разведывательном взводе служил разведчик Бусыгин, которому очень тяжело запоминались названия стран, входивших во вражеский блок НАТО (их надо было помнить наизусть, впрочем, как и страны Варшавского договора, СЭВ…) Он зубрил днем и ночью, в наряде, используя личное время, увольнения, на стрельбах. Докладывал мне назубок – нормально, но проходило пару часов, и мозг разведчика, словно боясь перегрузки, стирал информацию.

– Бусыгин, доложи мне, какие страны входят в состав НАТО?

Все – кома, прострация, потеря сознания. Даю еще время на изучение, после чего «отличник» Советской Армии докладывает так, что от зубов отскакивает, но через два часа у Бусыгина опять улетают из памяти страны – и свои, и чужие. И так до самого дембеля я «выпытывал» у него «военную тайну» о вражеских странах с переменным успехом. А вот должности, занимаемые Леонидом Ильичом Брежневым, его титулы, которые так же требовалось знать наизусть (Генеральный секретарь ЦК КПСС;  Председатель Президиума Верховного Совета СССР; председатель Совета обороны СССР; выдающийся деятель КПСС, Советского государства, международного коммунистического движения; Маршал Советского Союза; Герой Социалистического труда; четырежды Герой Советского Союза), – для разведчика Бусыгина были сложнее любой кибернетики и «кибениматики».

 

 

ГЛАВА 5

 

В учебно-боевых буднях разведчики мужали, набирались опыта, боевого мастерства. Наши успехи не раз отмечались командованием соединения, а глазами корреспондента дивизионной газеты «Гвардеец» это выглядело так: передо мной номер за 9 мая 1979 года. Праздничный выпуск, посвященный 34-й годовщине Победы советского народа над фашистской Германией. Приказ Министра обороны СССР Маршала Советского Союза          Д. Устинова № 115 о поздравлении солдат и матросов, прапорщиков и мичманов, офицеров, генералов и адмиралов, ветеранов Вооруженных Сил, участников Великой Отечественной войны с великим праздником Победы. В рубрике «ОТЦОВСКИХ ПОДВИГОВ И ДЕЛ», статья гвардии лейтенанта А.Колотило, корреспондента дивизионной газеты, «Зрелость десантная». Вот эти строки:

«Сегодня мы рассказываем о воинах-гвардейцах, разведчиках, которыми командует коммунист гвардии лейтенант Валерий Марченко. Нелегким был путь к успеху десантников коллектива. Позади остались будни ратной учебы, занятия, проходившие в обстановке, максимально приближенной к боевой. Одним словом, пройден серьезный этап солдатского становления разведчиков.

…Воздушный корабль идет на снижение, гасит скорость. С минуты на минуту ждут начала десантирования воины разведывательной группы, возглавляемой членом КПСС Валерием Марченко. Полностью уверен командир в каждом своем подчиненном перед выполнением сложной и ответственной задачи в тылу условного противника. А те в свою очередь не выказывают ни малейших признаков волнения, беспокойства. И, конечно же, пример берут они с офицера, своего старшего товарища. Обо всём красноречиво говорят глаза разведчиков, в которых отражается решимость, спокойствие.

Резкий, громкий звук сирены заставляет в считанные доли секунды полностью собраться. Теперь все посторонние мысли исчезают, мозг работает не лихорадочно, а быстро и четко.

– Пошёл! – следует долгожданный сигнал.

И тут один за другим стремительно бросаются в люк самолета отличники-парашютисты, гвардии сержант Анатолий Попков, гвардии ефрейторы Илья Семенов, Николай Швецов. Грамотно действуют разведчики в воздухе. Опытные, смелые, сильные и ловкие, они быстро достигают земли, освобождаются от подвесных систем и покидают площадку. Когда все разведчики в сборе, гвардии лейтенант Валерий Марченко уточняет боевую задачу, высылает вперед дозорных, и разведгруппа скрыто выдвигается в указанный район. Высокую ратную выучку показывает кандидат в члены КПСС гвардии ефрейтор Илья Семенов. Под стать ему комсомольцы Игорь Хрисанов, Борис Иванов, Сергей Остриков, Виль Мухаметзянов. Не просто ночью отыскать объект «неприятеля». Но разведчики четко ориентируются на местности. Заметив парный патруль условного противника, дозорные немедленно докладывают об этом командиру. Не прекращая ведение разведки, группа останавливается, готовится к бою на случай, если вдруг будет обнаружена «неприятелем», усиливает наблюдение.

Вскоре становится очевидным, что поблизости находится отыскиваемый объект – узел связи. Используя средства радиоразведки, десантники определяют направление на него, дальность, тип работающих станций. Затем уточняют координаты объекта, вскрывают систему охраны и обороны, наносят все данные на карту, передают по радио все сведения начальнику, выславшему разведку, и приступают к выполнению последующей задачи.

За ночь воины оставляют позади в тылу условного противника несколько десятков километров. Однако, глядя на их действия, нельзя сделать вывод, что они устали.

Все поставленные задачи гвардейцы-разведчики в ту ночь выполнил на «отлично». Такой же оценкой были отмечены умения и знания воинов на состоявшихся сравнительно недавно контрольно-проверочных занятиях. Они показали настоящую боевую зрелость десантников. На итоговом занятии по политической подготовке особого внимания заслуживали ответы коммуниста гвардии ефрейтора Ильи Семенова, комсомольцев гвардии сержанта Анатолия Попкова и десантников Николая Швецова, Бориса Иванова. Этим воинам проверяющий объявил благодарность.

Отличились разведчики взвода и на итоговом занятии по огневой подготовке. В ночных условиях выполняли упражнения гвардии ефрейтор Иван Изьо, комсомольцы Виль Мухаметзянов, Борис Иванов и другие воины. Тем не менее, сложные условия не повлияли на качество стрельбы десантников. С первых выстрелов поражали все цели разведчики, показывая снайперскую выучку. По праву их стрельба была оценена высшим баллом.

Одним словом, образец грамотных и умелых действий продемонстрировали десантники взвода на всех контрольно-проверочных занятиях, в том числе и по инженерной подготовке. Здесь самыми первыми справились с поставленной задачей воины отделения гвардии сержанта Анатолия Попкова. Время установленного норматива гвардейцы перекрыли на 20%, за что были поощрены командиром взвода.

Оказались на высоте также молодые воины. Среди них и гвардии рядовой Геннадий Баравков. Кандидат в мастера спорта по вольной борьбе, добросовестный и трудолюбивый десантник, он быстро овладел сложной специальностью разведчика, и теперь день ото дня повышает уровень своих теоретических знаний, совершенствует практические навыки.

По-гвардейски встретили большой и радостный праздник – День Победы – десантники взвода гвардии лейтенанта Валерия Марченко. Достойные наследники боевой славы отцов, они свято хранят и приумножают славные традиции Вооруженных Сил СССР».

Вот общий фон накала учебно-боевых будней за полгода до входа в Афганистан. Так или иначе он отражает обстановку того времени: коммунисты и комсомольцы впереди, с них берут пример остальные, ориентируются в ратных делах. В этой статье читаем дальше: «Выполняя социалистические обязательства, воины повседневно проявляли горячее стремление к совершенству своей десантно-полевой выучки, повышению уровня мастерства. И это помогает гвардейцам преодолевать все трудности, покорять намеченные рубежи. Подразделение воинов-разведчиков в зимней учебе полностью выполнило социалистические обязательства. В роте подготовлено 65% специалистов первого и второго класса, все десантники здесь – значкисты ВСК, спортсмены-разрядники».

Высокую оценку разведчикам давало командование соединения, с серьезной подготовкой подходила разведка дивизии к началу боевых действий в Афганистане. Бытует известная фраза: «Хочешь мира – готовься к войне», и разведчики готовились к ней, следуя основному правилу: чтобы выжить – учись воевать. На земле Беларуси мы, офицеры-разведчики, постигая искусство войны, уже раскрывавшей свои объятья, учились сами и учили солдат, как надо воевать в современном бою. Чтобы понять накал учебно-боевых занятий, вернемся в ноябрь 1978 года.

Начальник разведки дивизии, командование роты проанализировали итоги осенней проверки 1978 года, в результате которых выявились недостатки, ошибки, недоработки командного состава. Зимний период обучения планировался с учетом выводов итоговых занятий прошедшей осени. Были определены основные направления деятельности офицерского состава, которыми стали: боевая и политическая подготовка, совершенствование материальной базы, воспитание личного состава, несение службы во внутреннем наряде. Надо сказать, что нарядов для отдельной разведывательной роты выпадало немного, и они не мешали выполнению плана учебных занятий. Мы, офицеры, ходили в качестве начальников патрулей по Витебскому гарнизону, редко – начальниками караулов в «Зеленом городке». Больше времени у нас отнимали хозяйственные работы и создание материально-технической базы в учебном центре «Лосвидо», где разведчики занимались строительством директрисы боевых машин. Тем не менее, максимально изыскивали любую возможность, чтобы сделать несколько заездов на БМД без практической стрельбы. Учили экипажи чувствовать время выполнения элементов 3-го упражнения из боевой машины десанта, делать «дорожку» при стрельбе по пулеметным целям, затем отрабатывали упражнение в целом. Офицеры подразделения, личный состав валились с ног от усталости.

Помнится случай, Александра Ленцова после нескольких суток занятий в Лосвидо поставили в наряд по гарнизону. Начальником патруля; он добросовестно отслужил очередные сутки и пришел в роту для сдачи оружия. Усталость лейтенанта была настолько очевидной, что, вытащив пистолет для разряжения, он, не вынимая магазин из пистолета, дослал патрон в патронник и сделал (как он думал) контрольный спуск. Конечно, раздался выстрел, Шура, остолбенев, снова нажимает на спуск – еще выстрел, только тогда соображает, что магазин на месте, и стрелять можно до полного его опустошения. Вынул магазин, патрон из ствола пистолета, завершив, наконец, процедуру контрольным спуском.

Достигнутые результаты не радовали нас, потому что мы знали, чувствовали: до совершенства еще далеко и надо много работать. Это понимал офицерский состав, разведывательный отдел дивизии. Проходившие накануне, летом 1978 года, учения так же вскрыли ряд недостатков, которые учитывались в дальнейшей учебно-боевой деятельности. Зимний период обучения 1978-1979 гг. готовился, как я говорил, основательно, с учетом упущенных возможностей. Совершили несколько прыжков с Ил-76М на площадку «Беловодка» под Полоцком, отработали несколько длинных переходов с ведением разведки объектов. Надо сказать, что зима того года выпала снежной, морозной, даже мне, сибиряку, было откровенно прохладно, а моим подчиненным южанам приходилось вдвойне тяжелей. Но план зимнего выхода все равно не менялся, разведывательные группы парашютным способом были выброшены на уже известную площадку, в пунктах сбора мы стали на лыжи и приступили к выполнению учебных задач. В интересах дивизии одновременно работало 12 разведывательных групп…

…Мороз крепчал и доходил до37 градусов по Цельсию. Несомненно, большую роль сыграла тренировка в закаливании личного состава. С началом зимнего периода обучения командиром роты Пащенко было принято решение – за полтора часа до обеда совершать ежедневные пробежки в составе подразделения. Юрий Георгиевич поручил мне возглавить кроссовую подготовку личного состава по закаливанию в зимний период. Командир роты учитывал, что я сибиряк, в десантном училище занимался зимним плаванием, бегал на лыжах и мог достаточно профессионально проводить занятия по закаливанию разведчиков. Делал я это следующим образом: строил в казарме роту, на выходе из расположения дежурный по роте устанавливал трамплин, личный состав в колонну по одному, разбегаясь, делал сальто через препятствие и бежал на улицу строиться. После чего я становился во главе подразделения, и мы бежали 9 километров по маршруту: «Зеленый городок» – поселок Тарный – мясокомбинат – «Зеленый городок». Форма одежды № 2 – голый торс.

Марш-броски закаляли парней, и я не помню случаев заболеваний гриппом, ОРЗ, другими простудными заболеваниями. Думаю, излишне говорить, как здорово помогли нам в горах Афгана тренировки в закаливании и выработка маршевой втянутости методом бросков. После ввода в Афганистан мы сутками выполняли боевые задачи в горной местности морозной афганской зимой 1980 года, и закалка, полученная ранее, не только пригодилась, она спасала нас. Понадобилась она и сейчас...

Каждая разведывательная группа получила задачу по ведению разведки в полосе действий условного противника. Надо было не только обнаружить предполагаемые объекты разведки, но и установить их систему охраны, обороны, выявить уязвимые места проведения диверсионных действий, то есть, говоря языком разведчиков, вскрыть объекты. Снег был выше человеческого роста, и все бы ничего, но три разведчика моей группы впервые в жизни увидели лыжи. Очень тяжело давался переход Сергею Сафарову, Геннадию Баравкову (оба из Душанбе), спортсмены-борцы, а вот на лыжах никогда не стояли. (В Афганистан Сафаров входил в качестве моего заместителя, а после увольнения в запас в мае 1980 года, моим заместителем стал Геннадий Баравков). Борис Иванов, родившийся во Фрунзе, также тяжело переносил морозную зиму и сложнейшие переходы на лыжах в тылу условного противника. В среднем суточный переход составлял до 60-ти километров по лесам Витебской области, но разведчики выдержали испытание суровой зимой и лютым морозом. Падали на ходу, засыпали, приходилось будить, тормошить, применять не только понятные всем мать-перемать, но и физическую силу – они вставали, двигались дальше и выполняли задачи. Паники не было, как не было стона, нытья – группа упорно шла к намеченной цели, успешно вскрыв объекты в назначенной полосе ведения разведки.

За двенадцать километров до базы, мы встретили разведывательную группу гвардии лейтенанта Ивана Прохора, разведчиков 350-го гвардейского парашютно-десантного полка. У Ивана солдат сломал лыжу, упал от усталости, больше не мог передвигаться. С Прохором мы приняли решение: я поведу на базу обе группы, а Иван понесет своего разведчика на себе. Останавливаться нельзя, мороз доходил до минус 40 градусов. Вперед и только вперед! К обеду мы вышли к базовому лагерю. Через пару часов Прохор вынес разведчика на своих плечах живым и здоровым, парню была оказана первая медицинская помощь (гвардии старший лейтенант Прохор Иван Иванович, выполняя боевое задание в афганской провинции Кунар, погиб смертью героя 21 марта 1980 года, похоронен в деревне Лысково Пружанского района Брестской области).

От суровой стужи досталось и мне: прихватило морозом пальцы ног, а разведывательный выход едва не стоил мне службы в качестве командира разведывательной группы. Я был вызван на заседание партийной комиссии, где члены высшего партийного органа соединения потребовали от меня отчета по вопросу обморожения личного состава. Но командиры полков, отдельных частей, в том числе, Шпак Георгий Иванович, стали на мою защиту и не позволили ретивым «политрабочим» отобрать партийный билет, что означало бы конец службы, которая не успела еще начаться. Тем не менее, этот неприятный момент не был определяющим, важным было то, что мои разведчики выдержали суровые испытания, не дали слабости овладеть душой, телом – выжили, пройдя через трудности выполнения учебно-боевой задачи.

На учебных занятиях мы преодолевали сильнейшие нагрузки, но у нас всех было четкое понимание – только обстановка, максимально приближенная к боевой, может натренировать организм к сопротивлению, к возможности выжить в сложнейших условиях. Как нам это пригодилось в Афганистане! А он был не за горами – за РЕЧКОЙ, в высоких штабах уже разрабатывались планы, на карты наносилась обстановка по оказанию интернациональной помощи... Вдоль советско-афганской границы до штатов военного времени разворачивались части и соединения, нацеленные на Афганистан, а мы, разведчики, постигали науку войны в учебных боях и походах.

В феврале 1979 года штаб дивизии спланировал очередные выходы разведывательных подразделений соединения в леса Беларуси. Разведотдел дивизии разработал комплекс мероприятий, легенды заданий для более десятка разведывательных групп, но погода словно смеялась над нами – ударила оттепель, и как результат – слякоть, туман. Лыжи пришлось нести на себе, это сразу затормозило поиск по времени. Ноги в сапогах и мокрых портянках отказывались идти по снежной кашице, пот заливал глаза. Ночью холодало, заморозки давали о себе знать, и передвигаться становилось проще. Остановки на день я делал на молочных фермах, нехитрый приют для буренок казался уютнее отеля: можно упасть на солому, вытянув сбитые ноги, закрыть глаза и немного поспать.

Переходы длились несколько суток – длинные, изнурительные, мы не «засветились» контрразведывательным группам «противника», вскрыли объекты, о чем условным шифром по радио я доложил на базу. Группе требовался отдых, и тут выяснилось, что сержант Валерий Митькин родом из Оболя, где жила его мама, родственники, грех, думаю, не воспользоваться этим удачно сложившимся обстоятельством. Принял решение: ночевку сделать в родном доме сержанта. Какая радость была для матери, увидевшей сына! Накрыт стол, на нем разносолы: бульба, сало, домашние заготовки, чай. Единственное, о чем я попросил маму разведчика – ни капли спиртного. Провал в сонное состояние произошел мгновенно, а утром свежие, накормленные домашней снедью, мы двинулись дальше решать учебно-боевые задачи. Семье Митькиных этот визит запомнился на всю оставшуюся жизнь. Судьба распорядилась так, что, спустя 25 лет, я случайно встретился с сыном сержанта Валерия Митькина, и об этом случае он мне рассказал, как о самом дорогом событии их семьи.

Восстановив силы в доме разведчика хорошим сном, я повел группу дальше. Впереди еще было много часов тяжелого пути, который необходимо не просто пройти, но и провести мероприятия, чтобы не быть обнаруженным условным противником. На отдельных участках маршрута маскировали следы лыж, сапогов. Иногда я выводил группу к населенному пункту, где имелся трактор с прицепом, договаривался с местным трактористом, чтобы он подбросил ближе километров 15 к объекту. Разведчиков я укладывал на дно тракторной тележки, забрасывал сеном, сам садился с трактористом в кабину и показывал водителю маршрут движения. У нас, офицеров-разведчиков, были зимние куртки без погон, они мало отличались от обычной гражданской одежды, поэтому я не беспокоился, что местные жители и контрразведывательные группы, работавшие по выявлению наших групп, распознают во мне командира разведчиков. Таким образом, объекты, назначенные моей разведывательной группе, были обнаружены и вскрыты в установленное время, о чем я доложил начальнику разведки дивизии. От него получил приказ о возвращении на базу. С этого момента можно было немного расслабиться и выдвигаться к базовому лагерю без особого напряжения сил и соблюдения временных параметров.

Общая задача разведывательной группы обычно делится на этапы, каждый из которых требует определенного времени на выполнение. Командир, в интересах выполняемой задачи, рассчитывает временные показатели для использования возможностей группы в получении конечного результата. Главное – не повторяться! Ни в чем: в выборе маршрута движения, способе захвата объекта, методике его уничтожения. Анализ полученной информации по задаче командир группы проводит лично для себя – начальнику разведки, у которого одновременно работают 8-10 групп, мои выводы, возможно и не нужны, потому что аналитические исследования проводит разведывательный отдел соединения на основе совокупных данных, полученных из разных источников, разными группами, в разное время и разных районах. Другое дело, если требуется уточнить достоверность той или иной разведывательной информации, то и мне придется таким же методом проводить сбор дополнительных сведений.

Разведка – постоянное творчество, которому нужна и удача, везение, а чтобы удача была удачной (извините за каламбур), ее нужно добиваться, вырывать у врага. К этому ведет долгий путь, его необходимо пройти через пот и изнеможение, ставя организм в самые невыносимые для человека условия, и преодолевать их на пределе невозможного, что достигается путем системных тренировок. Я сам себя тестировал, проверял, расчеты привязывал к реальной обстановке, приходя к наиболее разумным выводам – разведчик должен обладать способностью быстро ориентироваться в обстановке и ставить обстоятельства на службу себе, при этом всегда поддерживать профессионализм в соответствующей форме.

 

 

ГЛАВА 6

 

Мы нарабатывали опыт в решении разведывательно-диверсионных задач в условном тылу противника. Расскажу о разведчиках моей разведгруппы, чтобы иметь представление о парнях, служивших в разведке ВДВ в канун афганских событий. Мой заместитель и командир 1-го отделения гвардии сержант Попков Анатолий Борисович родился в 1959 году в Мурманской области. Небольшого роста крепыш редко повышал голос на подчиненных, пользовался уважением в коллективе – ему можно было доверить группу для выполнения задач, что в разведке имеет особый смысл и значение.

Гвардии ефрейтор Остриков Сергей Анатольевич, наводчик-оператор, родился в 1959 году в Волгограде. Мастер ведения огня из вооружения боевой машины десанта. Не менее спокойный, уравновешенный парень, имел авторитет в коллективе, в том числе у офицеров и прапорщиков роты.

Гвардии ефрейтор Швецов Николай Андреевич, механик-водитель БМД-1, родился в 1959 году в Мурманске. Руководил комсомольской организацией взвода, пользовался заслуженным уважением товарищей – был серьезной опорой в моей командирской деятельности.

Гвардии рядовой Иванов Борис Александрович, разведчик. Родился в 1959 году в городе Фрунзе, столице Киргизской ССР. Крепкий, накачанный парень, мой посыльный, поднимал меня по боевой тревоге в Афганистан в ночь с 10 на 11 декабря 1979 года.

Гвардии младший сержант Мухаметзянов Виль Расимович, командир 2-го отделения, родился в 1960 году в Свердловской области. В 1984 году успешно окончил Рязанское высшее воздушно-десантное командное училище, став достойным офицером-десантником. При выполнении боевых задач в Афганистане получил несколько тяжелых ранений, но успешно продолжает активную деятельность на стезе воспитания молодого поколения.

Гвардии ефрейтор Клычков Михаил Николаевич, наводчик-оператор БМД, родился в 1958 году в Шкловском районе Могилевской области. Уверенно владел вооружением боевой машины десанта, учебные стрельбы выполнял на «хорошо» и «отлично».

Гвардии рядовой Орлов Александр Александрович, родился в 1959 году в Москве. Механик-водитель БМД-1, технику знал на «отлично», мастерски водил, грамотно проводил ремонтные работы. При выполнении боевой задачи в Афганистане, боевая машина, которую он вел, подорвалась на мине, Александр получил контузию. Скоропостижно скончался в 2001 году.

Гвардии рядовой Козлов Иван Владимирович, разведчик. Родился в 1959 году в Усть-Каменогорске. Физически развитый парень, способный взять любого «языка», слегка помять, но доставить живым на базу.

Гвардии рядовой Бусыгин Александр Александрович, разведчик. Родился в 1959 году в Тюменской области. О нем я уже говорил в разрезе политической подготовки. Имея тренированное тело, специальную подготовку, он принимал участие во всех показных мероприятиях. Головой разбивал кирпичную кладку, бутылки, совершал опасные трюки на трамплине с метанием ножей – мог одновременно взять нескольких «языков». Спустя четыре года после описываемых событий, Бусыгин окончил школу прапорщиков, прибыл в 108-й парашютно-десантный полк старшиной 4-й роты 2-го батальона, где я был заместителем комбата. Совсем недавно Александр позвонил мне по телефону из Великобритании, где он обосновался в последние годы. Имеет свое дело.

Гвардии младший сержант Хрисанов Игорь Алексеевич, командир 3-го отделения, родился в 1959 году в Москве. Подтянутый, требовательный младший командир. Пользовался авторитетом у подчиненных, добросовестно обучал своих разведчиков.

Гвардии ефрейтор Изьо Иван Михайлович, наводчик-оператор БМД, родился в 1959 году в Западной Украине. Пожалуй, самый, грамотный и результативный специалист по стрельбе из вооружения боевой машины десанта. Имел большой практический опыт стрельбы из ПТУРС «Малютка» по бронированным объектам условного противника, при этом все цели им поражались на «отлично».

Гвардии ефрейтор Войтович Евгений Васильевич, механик-водитель БМД-1, родился так же в Западной Украине в 1958 году. Старослужащий солдат, самый опытный в вождении боевой техники, ее обслуживании. Передавал свои знания и умения молодым механикам-водителям, вырастил достойную смену, которая в боевых условиях зарекомендовала себя с лучшей стороны.

Гвардии ефрейтор Семенов Илья Михайлович, разведчик, родился в 1958 году в Томске. Мой земляк – сибиряк, первый из солдат и сержантов срочной службы ставший кандидатом в члены КПСС, конечно же, мой помощник в деле воспитания личного состава. Добросовестный парень, имевший высокий авторитет в подразделении. С этими ребятами я начинал службу в разведке, с ними работал на разведвыходах, успешно сдавая итоговые проверки, в результате чего сложился дружный коллектив с высокой профессиональной подготовкой.

В разведке очень важна индивидуальная подготовка каждого разведчика, которая куется системными тренировками и занятиями. Специфика выполнения задач в тылу противника предполагает наличие у каждого разведчика такого набора профессиональных качеств, которые бы обеспечили выполнение задания в составе группы и каждым в отдельности. Не менее важный фактор – взаимозаменяемость в экипаже и группе. В условиях боевых действий это является необходимым атрибутом. В мае 1981 года, в одной из боевых операций, трое разведчиков разведывательной роты 350-го гвардейского парашютно-десантного полка из экипажа моей, командира роты, боевой машины получили пулевые ранения – механик-водитель в том числе. Но это не повлияло на успех боестолкновения: раненого механика заменил один из разведчиков, я – наводчика-оператора и мы в отрыве от главных сил вели бой с превосходящими силами душманского отряда. «Духи» подходили к нам на расстояние пистолетного выстрела, но взаимная выручка, локоть товарища помогли прорваться к нашей группировке…

Закончился зимний период обучения. Весной 1979 года мы готовились к сдаче проверки по боевой и политической подготовке. В составе взвода, затем подразделения, мы в палатке «окуривания» отрабатывали нормативы по защите от оружия массового поражения, проводили дезактивацию и дезинфекцию техники, личного состава. В специальную палатку «химики» размещали учебный газ – хлорпикрин, по отделениям заводили в нее разведчиков и давали команду: «Соединительная трубка порвана!», «Шлем-маска порвана!». По принятой методике разведчики, затаив дыхание, чтобы не наглотаться мерзопакостного газа, заменяли вышедшие из строя части противогаза. Сколько слез было пролито на этих тренировках!

Офицеры много работали с механиками-водителями по вождению боевых машин, отрабатывая упражнения, выносимые на проверку, порядок, технику преодоления препятствий. За полгода напряженных будней мы провели тренировки из стрелкового оружия, вооружения боевой машины, как требовал «Курс стрельб»: 50% – днем, 50% – ночью. Тем не менее, командир роты Пащенко, видимо, сомневался, что экипажи боевых машин способны уверенно выполнить 3-е упражнение из вооружения БМД-1. Для исключения обстоятельств, которые бы помешали выполнению упражнения на «отлично», им была разработана «диверсионная» операция, главным героем которой Юрий Георгиевич назначил меня. Замысел операции заключался в следующем: с автоматом АКМС и несколькими магазинами я располагался в десантном люке боевой машины. При выполнении тренировочного заезда по упражнению, когда БМД выходила на дальний рубеж, я должен был незаметно покинуть боевую машину и занять подготовленное заранее место. Когда последующие заезды экипажей шли на зачет, и стреляющий наводчик-оператор не попадал в пулеметные цели, моя задача состояла в том, чтобы одиночными выстрелами их поражать наверняка.

Проблемы начались на первом этапе: меня, видимо, заметили на пульте управления огнем и доложили об этом проверяющему подполковнику Байкееву, начальнику оперативного отдела дивизии, принявшему решение проверить дальний рубеж. На УАЗ-469 он выехал к месту моей «засады» и мне уже ничего не оставалось делать, как отползти в соседнее болото и нырнуть в него с головой. Успев занять положение в болотной жиже, чтобы не всплыть на поверхность, где оставался только нос, я замер. Байкеев в трех шагах прошел от места моего погружения, проверив канавы, окопы, возможные места, где бы мог остаться человек. Никого. Возможно, он допускал, что какой-нибудь солдатик, готовя огневой рубеж к проверочным стрельбам, мог заснуть и остаться на линии огня. Никого не обнаружив, он вернулся на пульт управления и дал команду к выполнению контрольного упражнения. Пока готовился первый заезд, на это ушло 2-3 минуты, я занял огневую позицию. А дальше – все, как по маслу: двум заездам я «подработал», сделав прицельные и никем не слышимые выстрелы. Это означало, что в копилку «отличных» оценок подразделения попали высшие оценки, заработанные не совсем праведным путем. Но и это еще не все: контрольные стрельбы заканчивались подведением итогов, а значит – построением. Последний экипаж, закончив стрельбу, разрядил вооружение БМД, возвращался на исходный рубеж. Я же, маскируясь пылью, поднятой боевой машиной, травой, складками местности полз на четвереньках метров 400, чтобы вернуться к личному составу роты, ждавшей команду на построение. В болотной вонючей тине, страшный, как черт, я приполз к своим разведчикам, успев ополоснуться, переодеться за пару минут и, как ни в чем не бывало, стать в строй. Никто не заметил, что в течение часа командир 3-го разведывательного взвода отсутствовал. Впрочем, о моей «диверсионной» вылазке знал только командир роты, а пережить мне пришлось немало: именно в этом эпизоде я впервые услышал реальный шелест пуль, летящих над головой. Звук рикошета, визг в безумном полете, конечно же, произвели впечатление. Вместе с этим пришло понимание того, что в любом случае необходимо соизмерять степень риска с принимаемым решением. Конечно же, это было взято на вооружение, как руководство в своей командирской деятельности.

Тем не менее, итоговая проверка весной 1979 года прошла успешно. О достижениях разведчиков писали в дивизионной многотиражке. Прошли комсомольские собрания взводов, подразделения, где были даны высокие оценки прошедшей проверки. В своих выступлениях комсомольцы оценили успехи, занимались критикой, вскрывали недостатки. Без критики было немыслимо ни одно выступление: бичевать не бичевали себя, но о своих недоработках мы говорили честно и справедливо. У меня сохранился протокол комсомольского собрания моего 3-го разведывательного взвода от 20 мая 1979 года. Вот его положения: с отчетным докладом выступил комсгруппорг взвода гвардии ефрейтор Сехан. Докладчик раскрыл деятельность комсомольской группы за отчетный период. Назвал фамилии: комсомолец Изьо допустил самовольную отлучку, комсомольцы Баравков, Гордеев слабоваты в политической подготовке. В докладе отмечается невысокая самокритика в оценке действий вышеуказанных разведчиков. В свою очередь выступили комсомольцы, обсуждая отчетный доклад комсомольского вожака. Комсомолец Изьо в своем выступлении осудил самоволку, сделав встречное предложение о необходимости освоения специальности молодыми наводчиками-операторами, посетовал на то, что практических стрельб из вооружения БМД-1 планируется мало. О взаимопомощи и дополнительных занятиях по специальной подготовке выступил комсомолец Мухаметзянов. Комсомолец Гаркуша высказался о недостаточной технической работе, которую надо ставить на качественно новый уровень. Комсомольца Колыхалкина волновало вождение боевых машин по 3-му упражнению. Таким образом, комсомольцы взвода подвели итоги прошедшего периода обучения, наметили задачи на следующий период. Впереди лето, а значит, план боевой и политической подготовки будет еще насыщенней. Это понимали все.

 

 

ГЛАВА 7

 

Весной 1979 года во взвод пришло молодое пополнение: младший сержант Нищенко, ефрейторы Панчук, Ксендиков. Окончив учебное подразделение в Гайжюнае, они прибыли для дальнейшего прохождения службы. Командир роты организовал проведение инструкторско-методических занятий по вводу молодого пополнения в строй. В отношении набора остальных солдат для разведки дивизии соблюдался следующий принцип: в учебный центр «Лосвидо» отправлялся один из офицеров нашей роты в качестве командира учебного взвода. Он занимался в лагере по программе «Курса молодого солдата», как все командиры парашютно-десантных взводов, но главной его задачей было – подбор в дивизионную разведку наиболее подготовленных солдат, которые по нашим требованиям подходили для службы в разведке. В этот раз Юрий Георгиевич доверил мне заниматься подбором молодых разведчиков.

По прибытии в «Лосвидо» я окунулся в учебный процесс: изучение уставов Вооруженных Сил, строевая, физическая, огневая подготовка, защита от оружия массового поражения, совершение прыжков с парашютом. Приглядываясь к молодым солдатам, я оценивал их, делал выводы в отношении кандидатов в разведку. За две недели моего пребывания в учебном центре я отобрал несколько человек – в последствии рядовые Пальцев, Прокопенко, Лебедев попали в мой разведывательный взвод. Но случилась нестандартная ситуация, в один из майских вечеров 1979 года, вечером, у меня начался сильный приступ аппендицита. Ночью меня доставили в медицинский батальон, а к утру прооперировали. Затем последовал послеоперационный отпуск и к молодым солдатам я уже не вернулся – командир роты нацелил меня на задачи, связанные с подготовкой материально-технической базы, устройством стрельбища и директрисы БМД. Заменил меня в учебном центре Сергей Коробицын, в последствии отобравший нам отличных парней. Мне же пришлось заниматься по следующему плану: до обеда ремонтом объектов в «Лосвидо», а после обеда отрабатывать упражнения по огневой подготовке, вождению техники. Делал это я по методике «пеший по-машинному» – без выполнения практических стрельб, соблюдая при этом главный принцип: при любом варианте развития событий – находить решения таким образом, чтобы минимально страдал процесс обучения.

Наряду с прибытием молодого пополнения весной 1979 года, в запас увольнялись опытные солдаты и сержанты, что ослабило профессиональную подготовку взвода. Пришедшим молодым солдатам в вопросах боевой и политической подготовки я уделял больше внимания. Требования к солдатам разных призывов при сдаче проверки по конечному результату были, практически, одинаковы, но молодежи приходилось «догонять» старослужащих солдат по многим дисциплинам и специфике разведывательных действий, приобретать необходимый опыт, навыки и практику.

Была ли «дедовщина» в учебном процессе среди разведчиков взвода? Мне нетрудно ответить на этот вопрос, потому что срочную службу я прошел от курсанта «учебки» до старшины роты в Забайкальском военном округе. Командирам всех степеней в работе с личным составом необходимо знать, чем дышит каждый солдат: поставит командир свою деятельность таким образом – не будет «дедовщины», будет ходить, наступая на собственные гениталии, породит и «дедовщину», и более извращенные формы искривления дисциплинарной практики. Мне, командиру взвода, положено было знать о солдате больше, чем тот знает сам о себе. Знать особенности каждого военнослужащего, слабые и сильные стороны, чувствовать за какие «струнки» и как потянуть, чтобы вызвать ту или иную реакцию. К тому же, вопрос информации во взводе я ставил не методом дешевого «стукачества», а откровенным разговором с сержантами, комсгруппоргом, солдатами, которые пользовались авторитетом в коллективе. Делал я это публично для поднятия авторитета сержантского состава, их значимости в общем деле воспитания подчиненных. Комсомольский вожак Николай Шевцов, затем, Сехан, через комсомольскую организацию также положительно влияли в этом вопросе. То есть, хочет командир искоренить проявления «дедовщины», он это сможет сделать, не хочет заниматься или того хуже – отдаст дисциплину на откуп «дедам» – пиши, пропало. В процессе подготовки и воспитания личного состава я использовал такие инструменты воздействия, которые давали положительные результаты. Взвод представлял собой дружный, сплоченный коллектив, болевший за результаты проверок, выходов, других испытаний, выпадавших на нашу долю.

Лично мне довелось быть «дедом» в течение многих лет, сержантом. Ни разу никого не ударил, не унизил, потому что всегда хватало авторитета руководить подчиненными командой, прописанной в уставе. А вот авторитет надо зарабатывать изо дня в день! Для начала надо самому научиться делать то, что положено на «отлично» и еще чуть-чуть лучше – это первая ступень признания авторитета. Потом заявить себя в интеллектуальной сфере – следующая ступень приобретения уважения в коллективе. Затем сделать так, чтобы к тебе прислушивались, с тобой считались. И главное – авторитет надо поддерживать добрыми делами каждый день и каждый час.

Ничего в этом необычного нет, жизнь есть жизнь и воинским коллективом необходимо заниматься постоянно. Солдат должен всегда быть занят, только тогда в голову молодого человека меньше лезет дурных мыслей. Грубовато, но практика показывала, что это так: молодость, задор, энергия, тестостерон должны быть управляемы. В армии для этого есть командиры, которые обязаны понимать и грамотно руководить процессами воинской службы. Это тоже один из моментов ликвидации «дедовщины», как явления, если таковая существует в воинском коллективе. Опять же возвращаюсь к тому, что командир должен видеть все, что делается в его подразделении, более того, если складывается впечатление, что у него с дисциплиной порядок – стоп!!! Здесь что-то не так, надо вникать в ситуацию в целом. При этом никакого успокоения и почивания на лаврах, иначе – быть ЧП. Процесс воспитания личного состава – это постоянный процесс, который должен иметь системный характер. Хочу отметить – для нас, офицеров-разведчиков, не было разницы, из какого взвода солдат расстегнут, опоздал в строй – он получал замечание от любого офицера, который видел то или иное нарушение. Можно много говорить о методике воспитательной работы воинского коллектива, но важно понимать – она должна вестись непрерывно.

Лето 1979 года для разведчиков дивизии характерно тем, что разведывательные подразделения соединения отрабатывали совершение прыжков с парашютом с самолетов военно-транспортной авиации, проводили учебно-боевые мероприятия по ведению разведки с переходами на большие расстояния. Разведка применялась в действии по полной программе: офицеры, прапорщики в семьях бывали нечасто: забегали иногда на ночь, чтобы привести себя в порядок, «отметиться» в семье и убыть в леса Беларуси. В этот период стало известно: в августе разведчикам соединения предстоит участвовать в стратегических учениях Белорусского военного округа с практическим десантированием с малой высоты и решением разведывательно-диверсионных задач в тылу условного противника. Началась кропотливая подготовка к учениям: отработка степеней боевой готовности с выходом в районы сосредоточения, ожидания, швартовка техники, подготовка ее к десантированию, изучение объектов вероятного противника, укладка парашютов и парашютных систем – решалось множество других вопросов.

Началом подготовки к важнейшим учениям явилась отработка задач летнего разведывательного выхода. Насыщенный план мероприятий учитывал направления деятельности, которые необходимо было отработать в полевых условиях – длительные многокилометровые переходы с вскрытием объектов условного противника, его средств ракетно-ядерного нападения, командных пунктов, штабов, аэродромов. В базовом лагере «Лосвидо» планировалось выполнение упражнений из всех видов вооружения, отработка задач по вождению боевых машин. Не менее важным являлась тренировка нормативов по защите от оружия массового поражения, физическая, строевая подготовка, работа на средствах связи. На коллектив разведчиков легла огромная нагрузка, ответственность в решении задач предстоящих учений. С одной стороны, мы были обязаны закрепить достигнутые результаты весенней проверки, с другой – не ударить лицом на важнейших маневрах Белорусского военного округа и качественно подготовиться к сдаче осенних итоговых испытаний.

В установленное штабом соединения время «Ч» разведывательные подразделения дивизии были подняты по учебно-боевой тревоге. После подготовительных мероприятий мы совершили марш-бросок в район базового лагеря, где завершили работу к проведению разведывательного выхода. На воздушно-десантном комплексе офицерский состав роты провел предварительную подготовку личного состава для совершения прыжка с парашютом. Прыжок готовился с самолета Ил-76М с оружием и снаряжением. С учетом задачи прыжка офицеры тренировали разведчиков к его совершению: каждый солдат, сержант получил не менее чем хорошую оценку за практические действия.

Начальник разведки капитан Удалый поставил учебно-боевые задачи нам, командирам разведывательных групп. В них определялась полоса ведения разведки, данные о «противнике», какие объекты необходимо установить, порядок их захвата, уничтожения (может, просто вскрыть – уничтожать будут другие), основные и запасные маршруты движения, порядок связи, взаимодействие (если это предусмотрено) с другими группами, временные показатели выполнения учебных задач и другие вопросы. В реальной действительности командирам разведывательных групп боевая задача ставится не на базе и даже не в районе подготовки к ее выполнению, а в самолете после его взлета, чтобы максимально исключить утечку любой информации о возможных действиях разведчиков.

В районе ожидания по задаче с командирами групп работает начальник разведки со своими помощниками исключительно по отвлеченным и обезличенным схемам, документам, макетам, на которых нет названия населенных пунктов, нет ничего, чтобы как-то расшифровывало замысел задания. Приведу такой пример: совсем недавно у меня состоялась встреча с моим разведчиком Мишей Гапоненко (о нем рассказ в последующих главах). Мы не виделись с ним 28 лет после его увольнения в запас. В разговоре со мной он посетовал мне: «Валерий Григорьевич, у меня все эти годы спрашивают, где и в каких местах я воевал в Афгане, а я ничего не могут ответить, потому что не знаю районы наших боевых операций». Что я мог сказать парню? «Миша, мы с тобой служили в разведке, и каждый из нас в группе должен был знать только то, что положено по задаче, но на вопросы, которые тебе задают, ты, конечно, должен отвечать, поэтому адресуй их ко мне, своему командиру. Я отвечу на все». Награжденный медалью «За отвагу», разведчик Гапоненко кивнул головой. Надеюсь, понял.

Ранним утром на машинах прибыли на аэродром «Северный». Зашвартовав оружие и снаряжение, прошли линии контроля, загрузились на борт. Взлет прошел нормально, вышли в эшелон. Перестроившись в боевой порядок, самолеты заняли коридор и следовали в район десантирования. Вроде бы все как всегда, но теперь много раз отработанные действия необходимо было применить практически, выполнить в комплексе поставленных задач. По изменению режима работающих двигателей чувствуем – идем на снижение. Огромный Ил выходил на боевой курс, гасил скорость, дрожал, проваливаясь в воздушные ямы – самолет неустойчив при выходе на скорость выброски десанта.

Свистящий гул турбин становился тише, на лицах десантников чувствовалось напряжение. Выпускающие прошли по бортам, проверив зацепление карабинов камер стабилизирующих парашютов. Волновался инженер по десантному оборудованию: пристегнувшись в кресле, поворачивал голову на левый и правый поток десанта. В момент десантирования экипаж испытывает сильнейшую психологическую нагрузку, ответственность за точность и правильность выброски парашютистов огромна. Выпускающим мне часто приходилось заходить в кабину экипажа и видеть напряженные, сосредоточенные лица тех, кто доставлял нас в район десантирования. Летчики рассказывали, что за одну выброску десанта они иногда теряли по нескольку килограммов собственного веса. Не сомневаюсь, я видел экипажи при выброске десанта.

Команда «Приготовиться»: парашютисты встали (выброска в один заход), поправили ножные охваты, оружие, правую руку положили на вытяжное кольцо, левая придерживала запасный парашют. Кое-кто глазом косил на пристегнутый к тросу карабин камеры стабилизирующего парашюта. Рампа открывается медленно. Если находиться возле нее, можно насладиться изумительным видом панорамы земли. Распахиваются двери, и поток возмущенного воздуха врывается в отсек самолета. Наступает высшая степень напряжения в ожидании команды «Пошел». Приняв устойчивое положение, согнувшись, десантники плечом и головой упираются в парашют впереди стоящего разведчика. Сирена и разрешающий зеленый сигнал. Выпускающий хлопает по плечу первого парашютиста, который тут же исчезает за бортом самолета. За ним в открытую дверь непрерывным потоком бегут парашютисты. Мощнейший удар воздушной стихии превращает в былинку любого из нас и несет к земле на стабилизирующем парашюте. «501, 502, 503 – кольцо», провал и над десантниками раскрываются купола. Парашютисты, осматриваясь, ориентируются в воздухе: купол работает, никто по нему не «бегает», в стропы не летит, уточняют направление ветра (на высотах он разный), расчетную точку приземления. По возможности скользят, подтянув несколько строп, и готовятся к приземлению. Скоро земля, она набегает, перекаты немного назад – гасится скорость по горизонту, подрабатывается стропами управления направление приземления. Удар. Вскакивают, забегая с подветренной стороны, купол гаснет, ложится на землю бесформенной массой. Кто не успел вскочить и протаскивается ветром, снизу хватает несколько строп и тянет их под себя, уменьшая площадь купола, который постепенно гаснет.

После приземления мы действуем в рамках задачи парами, тройками, в составе группы. С этого момента успех выполнения учебно-боевых вопросов зависит от личных качеств командира, индивидуальной подготовки каждого разведчика, а в целом – от боевой слаженности группы. Специальные мероприятия разведчиков в летний период выполняются с меньшими морально-психологическими сложностями. Несмотря на то, что среднесуточный переход в полосе разведки может составлять до 60 километров, теплое время года снимает многие проблемы жизнеобеспечения группы. Важнейшим условием подготовки разведчиков является тренировка на выживание в тяжелейших условиях при максимальных физических нагрузках. Снаряжение разведчика со штатным оружием при действиях в автономном режиме весит до 30 килограммов. А возьмем пулеметчика, гранатометчика с боекомплектом? Конечно же, коллективное оружие, радиостанцию несут по очереди, но в реальных боевых условиях так не всегда получается. Один из принципов разведки звучит: «Все мое – со мной».

Очень важна маршевая втянутость разведчиков, которая воспитывает способность организма к преодолению тягот и лишений при выполнении задач в тылу противника. Поэтому одна из целей разведывательного выхода – тренировка выносливости у каждого разведчика в отдельности. Скажу сразу, это главный физический параметр, которым должен обладать разведчик – остальным премудростям разведки я научу.

Покинув площадку приземления, мы собрались в пункте сбора. Минута на уточнение дальнейших действий и, словно тени, растворяемся в сосновом лесу. Головной дозор в составе двух человек, один из них – старший, опытный разведчик, уходит на маршрут, определенный мной при постановке учебно-боевой задачи. Сафаров возглавит дозор на первом этапе выхода в район ведения разведывательных действий. Ему придаю Баравкова – молодого, но физически развитого разведчика и тренирую их в движении по азимуту, ориентирам. Они знают сигналы, связь, порядок действий при обнаружении противника и неожиданной встречи с ним, порядок отхода и выхода из боя. Задача разведывательного дозора – вести группу по указанному маршруту с целью предотвращения внезапной встречи с врагом. В случае огневого контакта с ним дозор связывает противника боем и обеспечивает прикрытие основной группы, которая уходит на другой маршрут. Как это пригодилось потом в Афганистане!!!

Отрабатываю с группой самый неблагоприятный вариант для разведчиков – засадные действия условного противника. Засада – это заранее подготовленные мероприятия с выбором места проведения и нанесением максимального урона живой силе, технике противника, захватом пленных и образцов вооружения. В этом случае за противником главная составляющая – внезапность и мы можем оказаться в самом невыгодном для себя положении. Конечно, свои жизни мы просто так не отдадим, в разведке это второстепенный фактор. Главное – задача, которую надо выполнить. Второстепенность жизни для разведчика при выполнении боевого задания, может, кто-то и опротестует у меня, возможно, будет и прав. Но, уходя на задание в тыл противника, мы оставляем на базе не только свои имена, документы, знаки различия, но и любую принадлежность к разведке – в тыл противника уходят тени. Других в разведке не надо, да и других не берут: разведке нужны люди, готовые на самопожертвование во имя поставленной цели. В Афганистане, когда я работал с группой в тылу противника, рядом со мной всегда находился связист и санинструктор, которым я ставил задачу: в случае возникновения опасности моего попадания в плен – меня уничтожить. Два человека в группе официально отвечали за то, чтобы их командир живым противнику не дался. Разведчики должны драться до последней минуты жизни, и врагу не сдаваться. Почему? Ниже об этом будет много рассказано, столь много из того, что до сих пор преследует разведчиков бессонными ночами воспоминаниями страшной яви, жуткими сновидениями, так похожими на явь, от которых они просыпаются в холодном поту.

Продолжаю заниматься с группой таким образом, чтобы каждый разведчик понял не только нужный порядок действий, но и принимал грамотные решения. Засада, внезапная встреча с противником предполагает работу мелкими группами, мы рассредоточиваем внимание врага, распыляем его силы и отрываемся о преследования, собираясь в условленном месте. На ходу приступаю к тренировкам:

– Семенов, Гордеев – вы засада «противника», десять минут на выбор места. Вперед.

Пара уходит по маршруту движения и занимает условное место засады.

– Сафаров, Баравков – головной дозор, готовность через пять минут.

Приняв боевой порядок, движемся дальше, стараясь понять, где Семенов с Гордеевым засели в засаде. Дозор анализирует маршрут, задаваясь вопросом: а где бы я устроил засаду? Хорошо! Этого я добиваюсь: головной дозор должен ставить себя на место противника, чтобы просчитать засаду заранее. Но, увы, не справляемся: условный противник стреляет в упор. Мы попались, черт побери, а ведь хорошее выбрали место засады – на деревьях, один из приемов вьетнамцев, воевавших с янки во время известной войны.

– Так, хреново, ребята, работаем снова. «Засада», вперед, готовность через двадцать минут.

Довольные Семенов с Гордеевым убегают для организации новой учебной засады. Уточняю работу группы, дозорных и вновь выдвигаемся к намеченной цели, но опять пропускаем – Семенов с Гордеевым сработали на поражение. Провожу разбор наших действий, затем поэтапно отрабатываю действий группы, потом в целом. Когда дважды получилось обнаружить засаду, обойти стороной, при этом едва не захватить Гордеева «языком», делаю перерыв.

– Тридцать минут на отдых, перекусить. Следов не оставлять.

После перерыва анализирую наши действия, работу каждого разведчика и приступаю к отработке следующей ступени боевого сколачивания группы, о чем объявляю разведчикам:

– Приступаем к тренировке «домашних заготовок». Новые предложения есть?

Мне важно участие разведчиков в обсуждении профессиональных вопросов, чтобы они проявляли способность думать и могли работать на упреждение действий врага. Выслушав варианты ситуаций, которые в боевых условиях имеют реальное право на жизнь, отбираю наиболее живые, нестандартные и быстрые в исполнении. Разбиваю их на этапы, отдельные звенья, приступаю к тренировке. Когда чувствую удовлетворение от грамотных действий группы, соединяю вариант в целостный эпизод и отрабатываю ситуацию в комплексе. Достаточно. Теперь по задаче, у нас будет еще время для усложнения событий: появятся условные раненые, убитые, оказание первой помощи, эвакуация, захват «языка» и выход на базу…

Должен сказать, варианты «заготовок» не раз спасали в Афганистане от верной гибели и об этом рассказ впереди. Важно понять, что противник на своей территории, знает местность, коварен, хорошо вооружен и жаждет уничтожить врага. Мы - разведка и нам не позволительно умирать даже самой геройской смертью – для нас это мало, потому что наш героизм как раз и заключается в том, чтобы выполнить задачу командования и остаться в живых. Погибнуть в тылу противника несложно – один неверный шаг и «духи» порубят всех на куски, которые потом разбросают собакам. А вот вернуться на базу живым, решив вопросы задания, это, зачастую, подвиг, поэтому своих парней наставляю:

– Ребята, запомните – за живучесть группы боремся вместе и каждый в отдельности. Для нас главное – задание, кто не согласен со мной, пишите рапорта в парашютно-десантные подразделения.

Кажется, поняли, следуем дальше. Разведывательный дозор движется на расстоянии зрительной связи от направляющего разведчика основного состава группы. Это опытный разведчик, который ни в коем случае не должен терять из вида действующего впереди дозора. Дистанция – зрительная связь, обеспечивающая взаимное прикрытие, при этом, он не должен пропустить сигналы дозора. Связь только мимикой – сигналами, жестами: противник контролирует эфир и может легко установить местоположение группы.

За направляющим разведчиком идет санинструктор, за ним следую я. Старший дозора не всегда может принимать самостоятельные решения на те или иные действия – необходимо мое вмешательство. С этого положения мне проще выдвинуться к нему, чтобы лично оценить обстановку для последующего принятия решения или старшего дозора сигналом подтянуть к себе. За мной идет связист с радиостанцией, который всегда с командиром, за ним остальные разведчики, наблюдавшие влево и вправо по направлению движения группы. Тыл разведывательной группы на удалении зрительной связи прикрывает мой заместитель Анатолий Попков с опытным разведчиком Борисом Ивановым. Важность тылового прикрытия переоценить трудно. Случай у кишлака Паймунар в Афганистане, едва не стоившей жизни моей группе, произошел 8 марта 1980 года. Тыльные дозорные во главе с моим заместителем сержантом Баравковым (к этому периоду Гена стал одним из ведущих младших командиров разведывательной роты) не позволили «духам» внезапным ударом с тыла уничтожить группу. Об этом рассказ будет ниже – тогда на кону стояли жизни полутора десятков разведчиков, но личная подготовка, самообладание, способность действовать в нестандартной ситуации, позволили нам оторваться от противника в кишлаке, обмануть его и остаться в живых.

Другой случай произошел в апреле 1988 года. Я командовал гарнизоном «Шахджой» в провинции Заболь – в 80-ти километрах от Пакистанской границы. Разведывательная группа спецназа ГРУ, входившего в состав моего гарнизона, выполняла боевую задачу по ведению разведки в окрестностях одного из кишлаков. На одном из участков, по которому выдвигалась группа, «духи» багром выдернули разведчика и утащили с собой. Никто и не заметил. Вывод один: противника надо уважать и к такой ситуации надо быть психологически готовым – действовать быстро и грамотно.

Один из главных принципов разведки при работе в тылу у врага – не встречаться с противником, если эта встреча не предусмотрена заданием. Наша цель – конкретная задача, она и только она должна выполняться точно и в срок. Если мы обнаружим себя, то даже захват «языка», документов, вскрытие объекта будет напрасной работой: противнику станет ясным, что мы располагаем информацией о нем, и поменяет планы своих действий, перегруппирует силы, средства – раскроется интерес нашего командования к тому или иному объекту. Аналитикам не составит труда проанализировать ситуацию, чтобы понять – а что же нас интересует? Цель наших действий не будет достигнута, задача не выполнена, планы командования, за которыми стоят сотни и тысячи солдат, офицеров, не реализуются, что приведет к невосполнимым потерям.

Тем не менее, действуя на территории занятой врагом, мы всегда готовы к встрече с ним, каждый разведчик в группе знает свою роль, задачу, если непредвиденная встреча с противником все же состоится. Буду тысячи раз ссылаться на Афганистан: тактику действий, наработанный опыт в лесах Беларуси мы перенесли туда, конечно же, с учетом специфики горной местности. Слава Богу, в Афганистане судьба предоставила нам, разведчикам, немного времени для жестких тренировок в горах, прежде чем ввязаться в серьезную драку, до которой оставалось всего-то полгода.

Возвращаюсь к нашей учебной задаче: опасные участки маршрута отработаны на базе по карте, схеме при подготовке к заданию. Шоссе – стоп, остановка, разведка маршрута и рывок вперед, опять остановка, перемахнули опасный участок, снова бросок и лесная чаща поглотила зеленых призраков. Десяток километров пересеченной местности преодолели на одном дыхании, но разминка закончилась, начинается район поиска. Группу веду по маршруту и он, конечно, условный: мне, командиру, назначается полоса ведения разведки, которая может составлять несколько километров. В ней, с учетом многих факторов, «пробиваю» маршрут, анализируя его с точки зрения противника. Вариантов маршрута основных и запасных может быть несколько. Жизнь, меняющаяся обстановка всегда вносят коррективы, которые не предусмотришь при планировании операции. Сведения о противнике предположительны и на данный момент могут быть устаревшими, поэтому объективным будет только то, что мы увидим в режиме реального времени.

Отрабатываю места наиболее вероятной встречи с условным врагом, порядок действий, ухода на другое направление. Населенные пункты, места возможной встречи с местными жителями обязательно минуем стороной. В реальных боевых условиях случайная встреча с жителями недопустима, если такое случилось, от них избавляются грамотно, разумно. Опять же, это ставит под срыв выполнение боевой задачи: жителя могут хватиться, искать и ситуация, казалось бы, из ничего особенного, может развиться до откровенно опасной. Действия разведчика – это творческая работа, требующая осмысленного подхода к любой мелочи, поэтому все должно быть максимально взвешено и продумано: думай, командир, думай.

 


 

ГЛАВА 8

 

Для офицеров-разведчиков существует важный параметр: живучесть разведывательной группы при выполнении специального задания в тылу противника. Десятки боевых разведывательных и других операций, проведенных мной в Афганистане в качестве командира разведывательной группы, разведывательной роты позволил прийти к следующему выводу. Если деятельность командира при подготовке к боевой задаче, ее выполнение, возвращение на базу взять за условные сто процентов, то тридцать процентов усилий мной отводилось на подготовку и выполнение самого задания, а семьдесят - на то, чтобы вывести группу из-под удара и благополучно прибыть на базу. Предлагаю внимательно проанализировать заявленную пропорциональную зависимость, которую я вывел на практике и следовал ей в афганских горах и «зелёнке», четыре года командуя разведывательной группой, разведывательной ротой, парашютно-десантным батальоном, отдельным гарнизоном. Ниже я буду освещать, и анализировать действия разведчиков в боевых операциях, в которых со мной воевали реальные люди, которыми мне посчастливилось командовать на афганской войне. Прошло много лет с тех памятных пор, но я горжусь нашими боевыми делами!

А пока об учебной задаче, которая стояла перед нами в условном тылу противника. Она заключалась в следующем: разведывательной группе выдвинуться в район (указывались его координаты) с целью обнаружения и вскрытия узла связи, в последующем провести диверсионные действия по его захвату и уничтожению. Объект занимал территорию, которая усиленно охранялась по всему периметру – в том числе внутри его самого. В составе узла связи имеется несколько десятков специальных машин для организации связи УКВ, КВ диапазонов, радиорелейной, кабельной, тропосферной. Например, радиорелейная станция Р-404 имеет три тяжелогрузных машины: одна под аппаратную, другая под антенное устройство и третья под силовую установку автономного питания. В общей сложности таких станций может быть до 10 единиц и множество радиостанций меньшей мощности. Узел связи обеспечивает связью, части и соединения условного противника, управление его войсками, тылом группировки. Для нас очень важно провести разведку с целью выявления охраны, обороны объекта, его элементов, состава, принадлежности, а также прикинуть возможные варианты захвата и уничтожения. Одной разведгруппой мы можем захватить один-два элемента узла связи, отдельные его фрагменты, но затем придется героически сложить головы. Если такое развитие событий устраивает командование, все так и будет. Мне, командиру, останется только определить главный элемент узла связи, поставить задачу разведчикам и вперед – на подвиг, в бессмертие. Но и это еще впереди, а пока все условно: и враг, и война, и раненые, убитые… Сейчас не страшно проиграть бой, попасть в засаду и даже в плен, просто будет обидно, если это случится. Мы разведчики, значит, должны победить, и для этого применяем свое мастерство, закалку, выносливость, умение принимать решения и реализовывать их в сложнейших условиях.

…Возможен другой вариант развития событий: мы проводим разведку, вскрываем объект, передаем координаты по радио или другим способом, но захват, уничтожение разведанного и вскрытого нами объекта будут проводить парашютно-десантные подразделения в составе усиленного парашютно-десантного батальона с приданными средствами и средствами усиления. Командование может пойти на нанесение по объекту бомбоштурмового удара, в результате которого узел связи будет уничтожен именно таким образом. Но в любом случае, это нас не касается: наша задача вскрыть, а потом действовать по следующей задаче, если таковая предусмотрена заданием. Возможно, на этом закончится наша работа, а может, командование нацелит на другие, внезапно возникшие цели – надо быть готовым ко всем вариантам развития событий, обстановка меняется каждую минуту.

Скрытно выдвигаемся в район размещения узла связи (по заданию это звучит так: узел связи предположительно находится там-то…). Командир группы обязан обладать аналитическим складом ума, чтобы по отдельным признакам прийти к заключению о положении его на местности. Множество сопутствующих факторов необходимо проанализировать, чтобы прийти к выводу о том, что данный объект находится в этом месте и координаты его такие-то…

Выдвигаясь к объекту внимания, нарабатываю вопросы внезапной встречи с противником, прикрытия группы, выноса условных раненых, убитых, ориентирование на местности. При выходе на объект, тренирую разведчиков в комплексе мероприятий – «домашние заготовки» срабатывают, в целом, неплохо. Конечно, месяц занятий еще впереди, будем работать над ними, технику ошлифуем, но сейчас выбираю место на отдых. Сосновый бор, что может быть лучше, чтобы скрыться в яму под лапник и немного поспать? Вечер приносит прохладу. Скрыв следы своего присутствия, замаскировались под ветки деревьев – два человека дозорные … Их тоже не видно.

Несколько часов хорошего сна и наши тени растворяются в объятьях ночи. Все нормально, идем по маршруту: рощицы, небольшие перелески используем для маскировки, лесные заросли нам не помеха – выдвигаемся по опушке, соблюдая основное направление движения. Дороги, шоссе, полевые тропинки преодолеваем с мерами маскировки и в постоянной готовности встречи с противником. Отслеживаем в обе стороны движение транспорта, людей, выбираем момент быстрого броска через дорогу. Есть! Бросок! Тихо, никто не заметил. Вперед. Группа прикрытия тыла убеждается, что за нами отсутствует «хвост», дает сигнал – продолжаем движение к объекту.

Мне нравятся лесные массивы, которым отдаю предпочтение при выходе к намеченной цели. Я сибиряк, лес знаю и хорошо ориентируюсь в нем. Лесной массив скрывает движение группы, дает возможность безопасного отдыха, а при необходимости – устроить тайник, в котором оставим часть снаряжения. В лесу меньше опасности налететь на засаду – врагу труднее просчитать маршрут движения группы, а встреча с противником разведчикам, ох как нежелательна, даже, если исход этой встречи и не будет иметь последствий. Обсудим ситуацию: мы вышли на противника, контролируем его действия, можем захватить, уничтожить. Как поступить? Что предпринять? Нельзя торопиться, поддаваться эмоциональному всплеску. Надо помнить: командир разведывательной группы никогда не должен отвлекаться от главной задачи, которую поставило командование. Предположим, вражеский генерал купается в озере под охраной нескольких человек – на берегу портфель с документами. Захватить его «без шума и пыли» не составит труда: уберем ножами, расстреляем из ПБС охрану и в результате возьмем серьезного носителя информации. Схватить такого «языка» привлекательно? Конечно! Но не станет ли он помехой в дальнейшей работе по выполнению главной задачи? Это творческий подход командира разведчиков в принятии решения, элемент, который может осложнить в последующем выполнение главной задачи. Значит, захват генерала с «мешком» документов – помеха в ее выполнении. Командиру группы необходимо ориентироваться в общей обстановке, анализировать ситуацию в целом, взвесив все «за» и «против». Только потом принять, может, единственное правильное решение – оставить ко всем чертям генерала с документами и выполнять то, что поручено.

Возникают ситуации, когда необходима дополнительная информация об интересующем нас объекте. То есть, свежие сведения, которые бы отражали новое содержание, уточняли бы предыдущие данные. Этими источниками могут служить местные жители, захваченные целевым способом. В любом случае у командира группы не должно возникать сомнений, иллюзий – после получения или не получения какой-либо информации, от источников необходимо избавляться, не оставляя следов… При выполнении боевых задач в Афганистане мы использовали этот метод во всех практически случаях, избавлялись и от так называемых проводников…

Преодолевая километры лесных угодий, болотистых мест, следовали утвержденным маршрутом. В очередной раз я провел оценку местности, путей подхода, впрочем, мы, похоже, у цели. Чтобы убедиться в этом, я разделил группу на три подгруппы, чтобы каждая из них провела доразведку. Характер обстановки, движение специальных машин, личного состава, наличие других признаков приводит к мысли о том, что объект перед нами. На предварительные действия уходит много времени, а задача выполняется в рамках жестких временных показателей. Опоздаем на 10 минут – наша информация для командования потеряет весь смысл, и наши усилия, связанные с риском для жизни будут напрасны.

Прихожу к выводу, что узел связи находится в установленном нами квадрате, приступаем к его вскрытию. Внимательным образом изучаем систему охраны, обороны, режим смены часовых, систему ограждений, препятствий, въезд и выезд машин, возможные варианты проникновения на объект, после чего провожу оценку противника и готовлю донесение. Связист шифрует его и передает в эфир. Таким образом, успешно выполнен очередной этап поставленной задачи: противником мы не обнаружены, временные показатели выполнены, потерь не имеем. Мысленно подвожу итоги работы, что положительного? Не заблудился в лесной местности, уверенно вел группу по маршруту выхода к объекту, не «засветились» начальнику разведки, командиру роты, задача которых состояла в поиске признаков, демаскирующих нас. (Маршруты движения групп они знали). Связь устойчива, способны выполнить следующие этапы общей задачи.

Анализирую недостатки, вношу коррективы. Первый успех, конечно, радует: за плечами зимний опыт ведения разведывательных действий, но молодое пополнение только что втянулось в ритм боевой учебы. Для него летний выход – первый шаг к экзамену на зрелость разведчика. Пока – молодцы! Принимаю решение сменить дозорных. Другим разведчикам также необходимо поработать в этом качестве. Даю возможность Баравкову самостоятельно действовать старшим дозорным, хочу посмотреть его в деле: как чувствует маршрут, анализирует обстановку, принимает решение. Через 6-7 километров в лесной чаще, подальше от людских глаз, организую отдых. По июньской жаре пройдено около 45 километров, устали, перед работой ночью необходима разрядка.

Темное время суток для разведчика – благо: достигается большая скрытность выхода к цели, улучшается качество связи. Правда, сложнее ориентироваться на местности, но с опытом и это проходит. В подсознании включаются многие признаки, служащие ориентирами не хуже, чем днем: контуры ландшафта на фоне горизонта, лай собак, запах дыма, населенные пункты, звезды, свет фар, шум транспорта. Признаков опытному командиру группы, разведчикам вполне хватает, чтобы не потеряться в ночной прохладе. Приборы ночного видения также хорошие помощники в ночных операциях. В летний период ночью очень удобно выдвигаться в прохладе озер, поэтому я делал так: вечером устраивал привал, около полуночи подъем – и дальше вперед. До наступления жары хороший рывок, при этом нами преодолевалось значительное расстояние. Затем отдых. В ночь опять переход до очередного привала. Так, пробираясь лесами и болотами, мы шли к очередной цели своего задания.

Открытые поля Беларуси менялись лесными массивами, они раскинулись на большие пространства и преодолевались непросто. Но мы шли по маршруту, борясь с комарами, усталостью, жаждой. Леса становились перелесками, которые, в свою очередь, переходили в поля и болота – так многие десятки километров оставались за плечами. Пот разъедал глаза, создавая на спинах маскхалатов соляные разводы, – ерунда, издержки работы. Так изо дня в день, из ночи в ночь…

Тяжелая, кропотливая работа давала о себе знать опухшими ногами, потертыми плечами от автомата и родного РД, но нытья, упавшего настроения у разведчиков не было. Неделя в режиме автономного выполнения задач подходила к концу. Позади сотни и сотни километров, которые закалили разведчиков – загорелые, слегка похудевшие парни с блестящими и радостными глазами, мы выходили к палаткам базового лагеря. Я доложил начальнику разведки дивизии о выполнении задания, после уточняющих вопросов получил команду на отдых.

На следующий день по плану разведывательного выхода рота приступила к практическим стрельбам из вооружения БМД-1, стрелкового оружия. Отработав днем, переходили к ночным тренировкам, что значительно сложнее. Танкодром был готов для вождения боевых машин, параллельно шли тренировки в выполнении нормативов по защите от оружия массового поражения, военной топографии, разведывательной подготовки. Плотный насыщенный график занятий дополнялся прыжками с парашютом – так незаметно проходил месяц активной учебы в реальных условиях. Последний марш-бросок из «Лосвидо» в «Зеленый годок», который принял нас радостным шелестом деревьев.

Заскучавшая было казарма, заполнилась гомоном прибывшей роты. Старшина Андрейчук позаботился о бане, замене нательного и постельного белья. Привел казарму в порядок – паркетный пол из мореного дуба был навощен «балдой» и сверкал, как у кота … пятак. Столовая, кино, телевизор и вообще немного отдыха не мешало бойцам, но все под контролем. Опыта офицерскому составу не занимать и нас не проведешь на самовольных отлучках и в употреблении сомнительных напитков.

Начальник разведки Удалый с командиром роты Пащенко подвели итоги разведывательного выхода. Прошли общие, комсомольские собрания взводов, роты. Партийное собрание подытожило итоги работы коммунистов подразделения. С докладом выступил Юрий Георгиевич, дал оценку действиям разведывательных групп, роты в целом, раскрыл работу партийной организации в учебном процессе. Выступили коммунисты Гришин, Комар, Марченко, Ленцов – дали оценку деятельности своих подразделений, вклад в общую копилку успехов роты. Тем не менее, мы критиковали себя за недостатки, имевшие место на выходе, обязались исправить недоработки в последующей деятельности. В заключительном слове докладчик ответил на вопросы выступающих коммунистов, после чего поставил задачи на подготовку к учениям Белорусского военного округа, в которых нам предстояло участвовать.

Для себя я тоже подвел итоги: с листочком бумаги и карандашом в руке разбирал работу каждого разведчика. У меня их 13 человек – разных по призыву, характеру, индивидуальной подготовке, но все показали себя достойно. Были, конечно, недостатки в учебном процессе, но и они служат для шлифовки качества работы. Мысленно проиграв выход в леса Беларуси, практическую работу, я остался доволен: молодежь показала хорошую маршевую втянутость, грамотные действия, обошлись без травм. При отработке нормативной базы, упражнений по огневой подготовке, вождению боевых машин разведчики закрепили практические навыки. К предстоящим учениям, сдаче осенней проверки мы были готовы. Расчет времени показывал: после учений приведем технику, вооружение в порядок, поставим в режим хранения, затем приступим к сдаче итоговой проверки управлению командующего воздушно-десантными войсками. После чего солдаты, сержанты, призванные на действительную военную службу осенью 1977 года, уволятся в запас. Примем в роту призыв осени 1979 года, подготовим, испытаем его зимним разведывательным выходом, а там и весенняя проверка не за горами. Цикл подготовки разведчиков повторялся из периода в период одними и теми же базовыми задачами.

Обстановка была в рамках рабочей ситуации, но надо сказать следующее – у командования роты, всегда была возможность освободиться от солдат и сержантов по каким-либо качествам не подходивших к службе в разведке. Таких солдат мы переводили в парашютно-десантные подразделения, где они дослуживали установленные сроки службы. С офицерами разведывательных подразделений командование дивизии поступало так же круто – переводило в другие подразделения. Перед нашим с Ленцовым приходом в роту произошло два «разгона» офицерского состава – командиры не соответствовали занимаемым должностям. В разведке оставались только те, кто в полной мере отвечал требованиям морально-психологической подготовки и деловым качествам. Остальных убирали – командир дивизии ни с кем не церемонился.

Подходил к завершению первый год моей службы в разведке дивизии, что было не только поводом, но и серьезным основанием подведения итогов своей деятельности, анализа личного становления в должности командира разведывательного взвода. Хотелось для себя самого понять: насколько твердо сформировалась моя офицерская зрелость, мужество, готовность для решения более сложных задач. Претензий ко мне со стороны командира роты, начальника разведки дивизии не было, взвод на всех этапах боевой и политической подготовки соответствовал требованиям командования соединения, получал хорошие и отличные оценки. Признаться, я чувствовал удовлетворение от службы – нравилось видеть результат своей работы, но оценка командования дивизии, роты – это высший бал, к которому надо было стремиться всегда.

В штабе соединения отрабатывались планы, которые предстояло выполнить на учениях – офицерская служба закрутила, завертела – немного времени оставалось для семьи, подрастающей дочери. Появившиеся выходные дни посвящал родным и близким мне людям, но мысли о службе, предстоящих делах не выходили из головы. Вспоминал последний разведывательный выход – перед глазами стояли сожженные немцами в лесах Белоруссии деревеньки с прокопченными трубами печей. В них когда-то жил, веселился народ, а теперь висели, залитые дождями, таблички, на которых химическим карандашом стояла пометка: «Иванцевичи. Сожжены в августе 1942 года немецко-фашистскими оккупантами, их пособниками, за связь с партизанами». В таких случаях я строил разведчиков, и по моей команде мы салютовали тремя залпами, отдавая дань памяти погибшим в Великой Отечественной войне. В сердце навсегда осталась печальная картина сожженных деревень Беларуси.

 

ГЛАВА 9

 

Подготовка к учениям проходила в активной фазе – без раскачки. Командование соединения отводило разведке дивизии особую роль. По замыслу учений первого этапа – 80-й отдельной разведывательной роте предстояло десантироваться с высоты 400 метров на водную переправу через Неман, и уничтожить ее с целью предотвращения подхода танковых резервов противника. В последующем разведке дивизии необходимо было провести диверсионные действия по нарушению управления войсками и дезорганизации работы тыла противника.

Готовились с учетом поставленных задач на воздушно-десантном комплексе: Иван Комар, командиры взводов обучали разведчиков совершению прыжков с парашютом с малой высоты. Новую управляемую парашютную систему Д-6 мы освоили, она получила высокую оценку личного состава. Провели занятия по швартовке оружия, снаряжения, тренировали разведчиков в ведении огня из автоматов по наземным целям при спуске на парашютах – элементы прыжка отрабатывали до автоматизма. В дальнейшем совершили прыжки с самолетов Ан-2, Ан-12, Ил-76М, которые показали, что разведывательная рота к этапу десантирования готова.

Параллельным методом готовили технику. Боевую группу, находившуюся на хранении, проверили на готовность к десантированию на реактивных системах ПРСМ-915. Учебно-боевая группа БМД должна была совершить марш с преодолением водной преграды. Большой объем работы в этом направлении проделал Петр Слободов, старший техник роты. С механиками-водителями он провел занятия, инструктажи, которые способствовали успешным действиям на учениях.

Много времени уделили разведывательной подготовке. Прошедший разведывательный выход был неоспоримым подспорьем в решении задач на предстоящих учениях. Активно проводилась партийно-политическая работа: выпускалась ротная газета, боевые листки. Политические занятия проводились Владимиром Николаевичем Гришиным, заместителем командира по политической части, он «закрутил» роту морально-психологической подготовкой, но разведчики не унывали – были бодры, веселы, энергичны и в своих возможностях не сомневались.

Времени на подготовку было достаточно, поэтому командование роты сместило акценты на боевую готовность подразделения. Действия по боевой готовности мы отработали в полном объеме: уточнили посыльных – основных, запасных, маршруты их выдвижения к офицерскому составу, прапорщикам (в основном, все жили в городе). Тренировали личный состав в подъеме по тревоге с выносом материально-технических запасов, отрабатывали выход в район сосредоточения, ожидания – в пешем порядке, на боевой технике. С офицерским составом плотно работал начальник разведки дивизии Удалый, ставший «гвардии майором». Мы штудировали организацию иностранных армий в составе НАТО, средства ракетно-ядерного нападения вероятного противника, размещение его командно-штабных пунктов, аэродромов, после чего следовали зачеты, подведение итогов. Наконец-то – все! Разведчики были готовы к действиям на крупнейших стратегических учениях Вооруженных Сил Советского Союза!

Как всегда, сигнал «Боевая готовность – повышенная», от оперативного дежурного штаба дивизии поступил неожиданно. Карусель учений закрутилась, но без суеты и нервозности – рота в установленном временном нормативе покинула военный городок. Офицеры отдела боевой подготовки штаба воздушно-десантных войск контролировали проводимые мероприятия в районах сосредоточения и ожидания. До нас довели, что учения «Неман-79» проводит лично Министр обороны СССР Маршал Советского Союза Д.Ф. Устинов. В районе ожидания мы привели в порядок оружие, снаряжение. Командный состав был готов получить учебно-боевые задачи.

По замыслу командования Белорусского военного округа 103-я гвардейская воздушно-десантная дивизия задействовалась в качестве условного противника для частей, соединений округа, принимавших участие в учениях. Командир дивизии, которому несколько дней назад было присвоено воинское звание генерал-майора, изложил общий замысел и задачу учений. 80-й отдельной разведывательной роте было приказано десантироваться парашютным способом в 30-ти километрах южнее Лиды, с последующим захватом и уничтожением водной переправы через Неман. После чего, в составе двух разведывательных групп под командованием гвардии лейтенантов Марченко и Ленцова, обнаружить армейский узел связи и проведением диверсионных действий нарушить управление войсками. В последующем, нам ставилась задача разведки танковых резервов противника, выдвигающихся навстречу нашим войскам, наступающим с фронта. Командование ВДВ заслушало командиров частей по вопросам уяснения боевой задачи, оценки обстановки, принятия решений. На это ушло много времени – командирам всех степеней ставилась оценка, делались выводы.

В установленное время, совершив марш-бросок в составе роты, мы прибыли на аэродром взлета «Журжево» и приступили к подготовке к десантированию. Мешали спасательные жилеты САЖ-54, которые надевались парашютистами при десантировании на воду. Командир второго разведывательного взвода Саша Чернега (Юра Хижняк убыл на повышение командиром 4-й роты 317-го парашютно-десантного полка) со своей группой оставался в резерве командира дивизии. С Александром Чернегой, неунывающим и веселым парнем, окончившим в 1977 году 9-ю роту нашего училища, мы сдружились настоящей мужской дружбой. Саша был специалистом глубинной разведки, прекрасно владея французским языком, он переводил нам слова песен несравненной Мерей Матье. Пришел он в роту из Сибирского военного округа, Бердска, где служил в дисциплинарном батальоне и в наш офицерский коллектив вошел легко и уверенно. Не прошло и года со дня наших учений, как гвардии старший лейтенант Александр Чернега, командуя парашютно-десантной ротой в Афганистане, схватился со своими десантниками в рукопашной схватке с духами, превосходившими их по количеству. Но парни, которыми командовал офицер-разведчик, победили в бою. Это была рукопашная схватка с жестоким и коварным противником, в которой победу одержал профессионализм и мужество настоящих парней.

Полк Ил-76М военно-транспортной авиации, дислоцировавшийся в Кедайняе, совершил посадку в «Журжево». Началась загрузка боевой техники, предназначенной для десантирования по утвержденным задачам, проверка парашютистов по линиям контроля. Группы захвата – моя и Ленцова, летели в первом самолете. Мы, с Александром, в качестве выпускающих проверили парашюты разведчиков, швартовку оружия, снаряжения. После закрытия рампы инженер по десантному оборудованию проинструктировал нас по сигналам действия – с приветствием к десанту на борту выступил командир экипажа. Вскоре, послышавшийся свист реактивных турбин, возвестил о том, что тяжелый Ил порулил на взлетную полосу – линию старта. Упершись ногами в пол самолета, мы придерживали друг друга, чтобы не свалиться с дюралевых скамеек. Рывок! И самолет понесся по взлетной полосе, кидая парашютистов-разведчиков назад – мощной силой инерции. Достигнув взлетной скорости, самолет, оторвавшись «бетонки», выходил на высоту, где с удивительной пейзайжй картиной – внизу поплыла земля с квадратиками полей и населенных пунктов. Свист турбин постепенно перешел в мерный гул уверенно идущего вверх корабля.

До выброски разведывательно-диверсионных групп, которым предстояла задача – перевернуть создавшуюся обстановку в пользу наступающих с фронта войск, соответствующая применению разведчиков ВДВ, было около часа. Авиационная группа выстроила боевой порядок выброски воздушного десанта. Аэродромная суета закончилась, можно расслабиться. Взглядом скользнул по лицам разведчиков – сосредоточены, собраны, если и волнуются, то в рамках дозволенного. Это нормально. У самого, что называется, «сосало» под ложечкой, холодком отдавало в груди. Вроде бы все отработано, но обеспокоенность была. Волнение? Конечно! Как десантируемся с малой высоты? Не упадем ли в прохладные воды Немана? Достигнем ли внезапности при захвате переправы? Успех зависел от быстрой и синхронной работы групп захвата. Но опять же, что за противник? Характер его действий? Насколько способен противостоять лихой атаке с небес? Много неизвестных! Разведка – это творчество и действовать приходилось порой в обстановке, выраженной фразой – ввяжемся в драку, а там разберемся.

Так, размышляя, я сидел на жесткой скамейке, пока не почувствовал стихающий гул самолетных турбин – прибываем в район десантирования. Самолет, словно подкрадываясь, выходил на боевой курс, снижал скорость – провал в воздушные ямы следовал за провалом. Зажмурив на секунду глаза, я собрался, встал, улыбкой подбодрил разведчиков, показывая рукой, что надо поправить ножные охваты. Молодцы, так держать! Занял место выпускающего левого борта, проверил разделитель потока – инженер по десантному оборудованию зацепил карабин моего парашюта за удлинитель. Разведчики, пригнувшись, уперлись плечом и головой в парашют впереди стоящего десантника, изготовились к прыжку. Медленно открылась рампа – рвануло прохладой вперемежку с керосиновой гарью. Самолет неустойчиво выходил на скорость выброски десанта, его бросало в стороны с провалами в бездну. Открылись боковые двери – внизу в серой дымке проплывала земля. Голубая лента Немана, извиваясь по равнине, пряталась в лесных массивах. Сирена! Зеленый разрешающий сигнал.

– Пошел!

Хлопнул по плечу Иванова – Борис тут же исчез за бортом самолета. За ним в серую бездну рванул поток парашютистов. Я следил за карабинами камер стабилизирующих  парашютов – нет ли упавших разведчиков, был в готовности прекратить выброску десанта в случае нештатной ситуации. Все нормально, последний разведчик пошел, и я за ним ринулся в пучину воздушной стихии. Мощнейший удар воздушного потока понес к земле. Отсчитав привычные секунды падения, вырвал кольцо основного парашюта – провал, хлопок купола над головой, динамический удар и тишина. Огляделся – в порядке. Неман плыл под ногами, вот она цель – переправа. Взглядом схватил панораму земли и объект – переправу. Первые разведчики, приземлившись рядом с ней, освобождались от подвесных систем. Те, кто еще был в воздухе, вели автоматный огонь по охране. Выбрав точку приземления (только бы не угодить в воду), приземляюсь на песчаном берегу. Секунды – и я у понтона, на котором сгрудились обалдевшие солдаты охраны. Пара очередей в их сторону холостыми патронами – главное «зашкалить» ребят из пехоты и я у группы минирования. «Шираз» – имитатор разрыва снаряда заложен, горит фитилек огнепроводного шнура. Сигнал: «Уходим». Едва слетели с понтона – взрыв: переправы нет. Зафиксировал время: от начала выброски прошло не более семи минут – ближайшая задача выполнена, внезапность достигнута, по времени сработали быстро, травм нет. Посредник с белой повязкой на рукаве поднятой рукой подтверждает уничтожение объекта.

Но успех смаковать еще рано, надо оторваться от возможного преследования противником. Увожу группу в отрыв в западном направлении – условный противник придет в себя быстро, организует погоню. Для нашего противника потеря переправы через Неман – огромный минус, неуспех на серьезном этапе операции. Пятикилометровый бросок в лесной массив разгорячил – привал, переводим дыхание, необходимо оценить обстановку и наметить порядок действий. Следующий объект – армейский узел связи. Изучив местность по карте (напоминаю: карта в разведке – исключение, берется только в учебных целях), определил точку своего стояния, проанализировал обстановку. До района следующей задачи около 15-ти километров, не сомневаюсь, противник, учитывая факт уничтожения переправы, понимает – она не единственный объект диверсионной группы. Ему не сложно просчитать, что очередным объектом атаки будет узел связи, и примет меры к противодействию. Действовать надо стремительно. Но как сократить время выхода на следующий объект? Ответ напрашивался быстро – транспорт. Взгляд на карту – рядом населенный пункт, фермы, значит, есть трактора с тележками, что очень знакомо по-зимнему разведвыходу. Разведчикам Семенову и Сокурову поставил задачу: спортивные костюмы – деревня – трактор.

Через 20 минут раздался треск двигателя МТЗ из соседнего колхоза. Разведчики в секунды разместились в тележке, я сел с водителем – в тесноте, да не в обиде. Мужик доволен, оказавшись участником «боевых действий» десантников, а после вручения ему трехрублевой бумажки, был готов «воевать» хоть до Берлина. Выехали на трассу, где я проверил напряженность шоссе по движению транспорта. Что за машины: гражданские, военные? Общее направление – к объекту разведки. Через некоторое время я отметил несколько специальных (радийных) машин, свернувших в направлении зоны внимания, ну, что ж, посмотрим – следуем за ними.

Появились первые антенные устройства – много, но почему-то не было шлагбаумов, патрулей, табличек с надписями «Запретная зона». Объект? Или ложный? Как-то все гладко получается: переправа и легкий выход на «нерв» армии… Появилось и другое соображение – элементарная безалаберность (скорее всего, так и есть) самого «интеллигентного» рода войск. Ну, что ж, проверим! Дал сигнал на спешивание. Разведчиков расположил у дороги, а сам на тракторе поехал дальше – никто нас не останавливал, не спрашивал пропуск. А в районе располагался узел связи – настоящий, действующий – уж больно много было сосредоточено специальной техники. Это не могло быть имитацией объекта! Но необходимо было все уточнить, убедиться в правильности своих выводов. Я возвратился на тракторе к скрытой у дороги группе. Поблагодарив тракториста за помощь ВДВ, распрощался с ним крепким рукопожатием.

Двум разведчикам дал команду на переодевание (под маскхалатами у нас были спортивные костюмы) и поставил задачу – под видом местных жителей провести разведку объекта, систему охраны. Разведчики вернулись, подтвердив, что район это наше поле деятельности! Знаю, где-то рядом группа Шуры Ленцова, и Сергей Коробицын уже должен был развернуть пост радиоперехвата и пеленгации – мы находились на исходном рубеже. Время!

К работе приступили двумя разведывательными группами и постом радиоразведки Коробицына. Для начала замкнули «на коротко» проводные линии связи, проткнув обыкновенной иголкой кабель П-274. Часть кабеля отрезали по длине, концы разнесли в противоположные стороны и закинули на деревья. Пусть ищут. Одновременно подготовили десятка два взрывпакетов, пару «Ширазов», привязав к ним спички. Вышли к озеру, где сосредоточилось множество радиостанций, а «господа офицеры» войск связи в «купальных костюмах» загорали на берегу. По команде бросили взрывпакеты в скопление техники, радиостанций, личного состава – свыше десятка взрывов разорвали тишину. Затем длинными очередями из автоматов «обработали» узел связи, при этом каждый разведчик израсходовал по магазину холостых патронов. Взрывы пакетов, бешеная стрельба вызвали панику, крики, бестолковые команды офицеров «противника». Не говорю про «мат – перемат» – всего было достаточно. Но мы были уже в отрыве.

Сделав бросок в полтора-два километра, я объявил привал. Связался по радиостанции с Сергеем Коробыциным. Тот смеялся:

– Ты бы послушал эфир, Валера, там черт знает что твориться, «противник» дезорганизован, управление войсками потеряно, им поступила команда на поиск диверсантов, но кто их будет ловить, никто не знает.

– Понял. Пусть побегают, это им не «Зона особого внимания».

В это время Шура Ленцов, которому инициативы не занимать, выкрал китель майора связиста, надел на себя и отдал команды часовым узла связи на перенос постов в другие места. Те, приняв его за одного из своих начальников, выполнили приказ лжемайора. Создалась брешь, в которую втянулись его разведчики, после чего открыли шквальный огонь из автоматического оружия. «Противник» не сделал и слабой попытки оказать сопротивление, занять оборону, а Ленцов, воспользовавшись замешательством, увел группу в лес и растворился в нем.

Понимая, что следующая часть общего замысла операции выполнена, я выбрал место для отдыха (образовалась тактическая пауза). Уловный противник, получив удар в самое сердце войск, приводил в порядок управление частями, делал выводы, принимал решение на дальнейшие действия, с учетом того, что в его оперативном тылу работает несколько разведывательно-диверсионных групп. Мы тоже подвели итоги, осталось перекусить, замаскироваться под землей и немного поспать – день был жарким.

Ночь прошла спокойно. «Наверное, никому не нужны диверсанты», – подумалось мне. Что ж, посмотрим. По радио пришла радиограмма, в которой уточнялась работа по третьему этапу учений: вскрыть возможный подход танковых резервов противника. «Привязав» карту к местности, я размышлял о том, как лучше действовать, где «противник» может скрыть свой танковый резерв. Получалось так: танки вышли на исходный рубеж для решительной атаки – в решающий момент «противник» неожиданно введет их в бой (в этом и заключалась изюминка) против наступающих войск. Они решат исход победы. Но где они пойдут? Вот в чем вопрос – как сказал бы классик.

Изучение карты, анализ дорожной сети дали основание считать: танки пойдут недалеко от места нашего нахождения. Новую переправу построить не успеют, значит, «противник» «восстановит» нашу и задействует ее в интересах танковых резервов, которым необходимо преодолеть водную преграду, чтобы выйти к войскам на фронте, которых потеснила наша группировка. «Противнику» выгодно задействовать условно уничтоженную переправу, находящуюся километрах в семнадцати от нас, но опять же, в этом надо убедиться, проверить, что не будет другой переправы. Для этого нужна информация, а значит ее источник, который необходимо добыть, чтобы найти ответ на вопрос, мучивший с утра: насколько мы нужны «противнику»? С мыслью об источнике информации принял решение выйти на дорогу, где проносятся машины условного противника и провести захват методом засадных действий.

Вышли к дороге походной колонной, мы – «комендантская служба», регулируем график прохождения колонн военной техники. Движемся по обочине в сторону возможного нахождения скрытых танковых резервов. Заодно фиксируем номера военных машин, которые движутся в обоих направлениях. Подспудно инструктирую разведчиков о порядке захвата транспортного средства. Впереди показалась специальная машина (радийная). Расчет произведен: группа захвата, прикрытия, обеспечения. Отработан резкий уход в лес, вплоть до ситуации, когда разведгруппа разделится на подгруппы, каждая из которых самостоятельно выполняет задачу до прихода в базовый район. Илья Семенов красным флажком сделал машине отмашку с требованием остановки у обочины дороги. Наши маскхалаты, конечно, необычная для других родов войск одежда, но расчет на внезапность, неожиданность (пока водитель и старший машины сообразят, они окажутся в наших руках). Так и получилось, правда, не совсем, как хотелось: машина действительно, притормозила, прижалась к краю дорожного покрытия. Я разглядел старшего в кабине, офицер, успел даже подумать, что «язык» приличный. Машина почти остановилась, но лицо старшего вдруг перекосилось, он закричал что-то водителю, толкнул его в бок рукой. Взревев двигателем, машина рванулась вперед, едва не сбив ефрейтора Болотова. Облом! Да еще какой!

Конечно, маскхалаты, укороченные автоматы, которые в последний момент разглядел офицер, не оставили сомнений, что перед ним диверсанты. Молодец, проявил бдительность! Но надо уходить. Марш-броском ушли от дороги в направлении предполагаемых танковых резервов. Остановились, перевели дыхание. Ну что ж, пойдем другим путем – впереди населенный пункт, небольшой, но народ-то есть: кто-то что-то видел, слышал. Опять переодевание в спортивные костюмы, выход к деревне, беседа с местными жителями. Результат ошеломил все ожидания: местные парни сказали, что километрах в трех отсюда стоит много танков – третьи сутки.

Уточнил по карте предполагаемый район танковой колонны, он оказался в стороне от нашей ориентировки. По предварительной информации танковые резервы противника должны находиться в 10-ти километрах северо-западнее этого района. Ладно, на то мы и разведка, чтобы добывать максимально объективную информацию. Вышли на танки. Не ошиблись местные пацаны, – наши. И какие! Т-80 – совершенно секретные машины! Стояли на лесной дороге в колонне – до батальона. Танковый резерв усилен минными разградителями с навесным оборудованием. Много другой инженерной техники, радийных, специальных машин. Впечатляет!

– Что будем делать, гвардейцы? – спросил разведчиков.

Они поняли: командир принял решение на захват «языка», осталось выбрать поприличней источник информации. Офицеров не видно, честно говоря, брать офицера в плен на учениях, как-то некорректно по отношению к нему – все же свой брат-офицер. А вот солдат-танкист в замасленной «мобуте» вылезший из танка, наверное, как раз, что надо. Механик-водитель. Значит, машину знает, мы же о ней ничего не знаем. Наш. Необходимо раскрыть организацию танковой группировки: солдат-механик вряд в этом помощник, нужен сержант и не первого года службы. Чумазый солдатик слонялся без дела, судя по сигарете, которую держал небрежно – старослужащий. Пойдет и этот. Так, цели выбраны, теперь захват. Трое разведчиков в спортивных костюмах, работая по легенде, подошли к танковой колонне (они «местные парни», уволились весной из армии). Артисты!

– Привет, земеля! Когда на дембель? – вопрос, который вышибет слезу у любого старослужащего.

– Осенью, – ответил танкист, изучающее глядя на парней с короткой стрижкой.

– Ну, вот и отметим, – продолжали мои «лицедеи».

Через пару минут аккуратно упакованного танкиста принесли ко мне. Тут же дал команду Сафарову и Баравкову брать следующего «языка». Допрос «пленного» солдата длился не более пяти минут: тактико-технические данные новейшего танка добросовестно зафиксированы в голове. Принесли второго «пленного», которого первый захваченный танкист не видел. Допрос я провел независимо друг от друга: второй оказался сержантом, рассказал о составе танкового резерва противника, званиях, фамилиях, занимаемых должностях командиров, количестве техники. Раскрыл задачу танкистов, маршрут следования, включая место переправы. Главное я понял – танкистам поставлена задача следовать через «нашу» переправу: анализ не подвел, подтвердил предварительные заключения. Сержант, придя в себя, осмелел, удивленно спросив:

– Так, вы и есть те самые диверсанты? Впервые в жизни вижу десантников, тем более диверсантов.

Известной фразой из фильма ему ответил Сокуров: «Очень приятно, царь».

Записав данные военных билетов захваченных в плен танкистов, я выдвинул основную группу за болото – в безопасное место. Осталось немного: грамотно оторваться от возможной погони. Связист закодировал радиограмму и отправил ее начальнику разведки дивизии. Отпустив захваченных в плен восвояси, мы сделали лихой бросок через болотистое место. Преодолев топь, вышли к группе, которую возглавлял Сафаров. Теперь уже нас точно не взять – гоняться за нами "противнику" не было смысла.

 

 

 

ГЛАВА 10

 

Перевели дух. Задачи выполнены точно и в срок. Работу группа выполнила уверенно, качественно, конечно, будет детальный анализ каждого эпизода, где будут рассмотрены другие варианты развития событий – возможно, более эффективные и надежные. Но сейчас необходимо расслабиться, поэтому – отдых. Я раскрыл карту, прикинув наиболее рациональный маршрут выхода на базу, но из головы не выходил прокол с остановкой машины – просто не давал покоя. Конечно, в нем больше авантюрного подхода, чем трезвого с подстраховкой расчета. Старший машины, офицер, если не отреагировал на наши маскхалаты, то на укороченные автоматы, имеющиеся на вооружении только специальных подразделений, реагировал мгновенно – диверсанты! Удар водителя в бок – вперед! И машина уходит от казалось бы элементарного захвата.

Осадок остался приятный, но время было достаточно. Ладно. Мириться с этим не станем! Принимаю решение!

– Группа, ко мне.

Разведчики расположились возле меня. Настроение прекрасное: Семенову, Гаврилову, Козлову, Изьо – «дембель» не за горами. Близкая осень уже видна по изменяющейся окраске листвы. Парни считают дни, но привожу их в сознание:

– Задача, гвардейцы, такая: выдвинуться на участок шоссе (указываю по карте район) с целью захвата транспортного средства «противника», которое доставит группу на базу.

Разведчики вне себя от радости – командир предложил до базового района подъехать, можно сказать, на «такси»! Я продолжал:

– Группа захвата: Сафаров, Семенов, Сокуров. Сафаров – старший. Группа обеспечения: Баравков, Ксендиков – прикрытие захвата: Иванов, Гаврилов. Приступаем к работе немедленно!

Возможные варианты развития событий привязал к «домашним», как я их называл, заготовкам. Подстраховка, прикрытие, взаимодействие друг с другом, связь, сигналы, уход. Сработали тихо, спокойно. Никто из проходящих мимо граждан не обратил внимания на имевший место захват транспортного средства. Со стороны выглядело так: ехали на машине одни военные, к ним подошли другие в зеленых костюмах, сели вместе и поехали.

В базовый район мы прибыли, как и полагается разведке – тихо и незаметно. Я доложил командиру роты и начальнику разведки дивизии о выполнении задания, отметив, что морально-психологическое состояние личного состава – высокое, мы готовы выполнить любой приказ Верховного главнокомандования и ВДВ. После чего, я получил распоряжение на приведение себя в порядок, организацию отдыха – подошел к нашим офицерам, которые ждали меня, чтобы поделиться событиями последних дней.

Азартный Ленцов рассказывал о «дефилировании» в форме майора войск связи и постановке задач часовым «противника» – где и как охранять порученные им посты. Сергей Коробицын поделился тем безобразием, которое творилось в эфире после «уничтожения» нами узла связи. Поведал о том, как он со своими технарями «вскрывал» радиосети «противника», настраивая наши радиостанции на его частоты. О том, как от своего имени отдавал приказы по радиостанциям командирам различных степеней, задействованных на учениях, после которых еще больше нарушилось управление войсками. Мы смеялись, шутили – несколько анекдотов рассказал Сашка Чернега. Но больше всего досталось Петру Слободову. Он ходил грустный, печальный – утопил в Немане боевую машину.

Дело было так. Учебно-боевая группа машин со старшим техником роты прапорщиком Слободовым готовилась к форсированию Немана вплавь. Провели мероприятия по подготовке к плаву – сделали, казалось бы, все, но не задраили лючок котла-подогревателя, который находится в днище боевой машины. Когда БМД-1 вошла в прохладные волны Немана, топившего в своей истории еще и наполеоновские войска, вода через лючок поступила в корпус боевой машины и через некоторое время машина затонула. Из воды торчала антенна, ствол орудия с частью башни, на которой «танцевал» механик-водитель Орлов, а Слободов бегал по берегу и крыл матом машину, незадачливого механика. Но вскоре все обошлось – БМД вытащили, обсушили – она еще долго служила в учебном процессе и на самой настоящей войне. В одной из боевых операций механик-водитель Александр Орлов подорвался на этой машине на противотанковой мине – боевая машина спасла ему жизнь. До афганской войны оставалось 4 месяца...

Крупнейшие учения Белорусского военного округа «Неман-79» показали высокую готовность личного состава 80-й отдельной разведывательной роты дивизии. Дерзкие, решительные действия разведчиков в оперативном тылу условного противника парализовали связь, управление войсками. Задействованные «противником» силы и средства для обнаружения нас, разведчиков, в том числе, авиация, не позволили обнаружить и уничтожить разведывательные группы Ленцова и мою. 80-я отдельная разведывательная рота, укомплектованная боевой техникой, вооружением, материальными запасами, средствами связи и десантирования, оказалась способной выполнить поставленные задачи в автономном режиме. Морально-психологическое состояние личного состава было высоким! Такую оценку на подведении итогов учений «Неман-79» дал разведчикам командир 103-й гвардейской воздушно-десантной дивизии генерал-майор Рябченко.

После учений наша разведывательная рота сосредоточились в месте постоянной дислокации – «Зеленом городке». Привели в порядок технику, вооружение, скорректировали план учебного процесса, который никто не отменял , и приступили к отработке предметов, выносимых на итоговую проверку, до которой оставалось всего лишь несколько недель. Полугодие учебных занятий прошло быстро, активно, насыщенная программа боевой подготовки – не повод для расслабления.

13 ноября 1979 года состоялось отчетно-выборное собрание партийной организации разведчиков дивизии. С докладом выступил заместитель командира роты, секретарь партийной организации Иван Комар, который дал оценку работы партийной организации за отчетный период. Иван Геннадьевич покритиковал за «беззубость» комсомольцев-разведчиков, которые не боролись с недостатками по строевой и физической подготовке. Отметил, что коммунисты недостаточно уделяют внимание работе с комсомольским активом в вопросах индивидуальной работы и вообще – безобразие: персональное дело комсомольца Мельникова до сих пор было не разобрано. Командир взвода связи, комсомолец Тютвин, затягивал процесс рассмотрения дела по существу. Необходимо было быстрее решать данный вопрос, чтобы Мельников понес заслуженное наказание.

Именно в этот период нам, дивизионным разведчикам, представили нового начальника разведки дивизии – гвардии майора Скрынникова Михаила Фёдоровича. Он пришел из 105-й Ферганской гвардейской воздушно-десантной дивизии, которую к этому времени решением Генерального штаба Вооруженных сил СССР – расформировали. Майор Удалый убыл в Рязанское высшее воздушно-десантное училище на преподавательскую должность. Новым начальником штаба 103-й гвардейской воздушно-десантной дивизии был назначен гвардии полковник Петряков, сменивший на этом посту полковника Чернова, убывшего старшим преподавателем в академию им. М.В.Фрунзе.

С этих событий градус атмосферы боевой и политической подготовки 103-й гвардейской воздушно-десантной дивизии начал подниматься. Речь не шла об увеличении количества занятий по предметам обучения, интенсивности и качества их проведения – в воздухе витала напряженная обстановка, которую мы, офицеры, так или иначе, ощущали в повседневной деятельности. Новый начальник разведки дивизии майор Скрынников постоянно находился с нами, офицерами, проводил занятия, беседовал, направлял наши действия в нужное русло. В дивизию прибыл начальник разведки Воздушно-десантных войск полковник Кукушкин – ветеран Великой Отечественной войны, который призвал, нас, разведчиков, к необходимости собраться и быть готовыми к выполнению очень важных и неотложных задач. Тем не менее, его слова имели туманное, если не сказать – не конкретное выражение. Вроде бы он и хотел сказать нам что-то большее, конкретное, но дальше общих фраз и положений дело не шло. Более того, полковник Кукушкин заявил нам о том, что на базе нашей 80-й отдельной разведывательной роты дивизии будет сформирован разведывательный батальон ВДВ в качестве экспериментального подразделения войск. Мы достойно показали себя на прошедших в сентябре учениях и у командования ВДВ были такие намерения.

Неуловимая атмосфера неопределенности создавала некоторую нервозность в офицерском коллективе. Напряженные взгляды командира, замполита говорили о том, что они знают что-то больше, но не могут сказать остальным офицерам. Да и вообще, накануне командир роты, командиры частей соединения ездили в секретную командировку. Куда? Зачем? Никто нам ничего не говорил, на лицах старшего офицерского состава была сосредоточенность, собранность, и это чувствовалось во всем.

Вскоре поступила команда: офицерскому составу, прапорщикам сфотографироваться. Мы дружно все сфотографировались и сдали фотографии в штаб дивизии, после чего пошли мутные, если так можно выразиться, разговоры о каких-то особых учениях. Мы знали, что часть подразделений 106-й Тульской гвардейской воздушно-десантной дивизии были выброшены парашютным способом на территорию Монгольской Народной Республики. Были жертвы, много травмированных десантников. Атмосфера накалилась еще больше. Активнейшую работу проводил заместитель командира дивизии по тылу полковник Лев Маркович Красный: тылы дивизии бурлили кипучей деятельностью. К нам приходило понимание, что готовятся серьезные мероприятия, хотя анализ обстановки не простирался дальше нашего участия в каких-либо учениях. Командир самоходно-артиллерийского дивизиона гвардии подполковник Барановский Игорь Михайлович дал команду дивизиону загрузить на технику как можно больше дров. Объяснялось это так: там, где нам вскоре предстоит быть, нет запаса топлива для кухонь. Штаб соединения работал в режиме собранности, озабоченности, от командиров частей требовалось проведение мероприятий боевой готовности.

В начале декабря 1979 года стало известно, что в дивизию прибывает командующий ВДВ генерал армии Сухоруков. К приезду готовились в обычном для такого случая режиме. С офицерским составом подразделения начальник разведки дивизии Скрынников проводил беседы, совещания, на которых делал акцент на занятия. 10 декабря 1979 года с офицерами разведывательной роты продолжались мероприятия по изучению организации иностранных армий, разведывательной подготовке – материал давался под запись. На следующий день по этим темам должны были состояться контрольные зачеты с участием начальника разведки ВДВ гвардии полковника Кукушкина. К концу рабочего дня начальник разведки дивизии довел план занятий на следующий день: 11-го декабря 1979 года. Вот он:

1-2   час. Тактическая подготовка, тема: «Общевойсковой бой»;

3-4 час. Разведывательная подготовка, тема: «Разведывательные признаки средств ракетно-ядерного нападения противника»; «Действия разведчиков при захвате и уничтожении объекта»;

5-6 час. ОМП, тема: «Уяснение задачи командиром подразделения при применении противником оружия массового поражения»;

Но плану занятий, намеченного на 11 декабря 1979 года, не суждено было осуществиться – не получилось. Через несколько часов в него ворвалась афганская война, отложившая его выполнение на 9 лет 1 месяц и 19 дней…


 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Часть вторая

 

РАЗВЕДКА 103-й ГВАРДЕЙСКОЙ ВОЗДУШНО-ДЕСАНТНОЙ ДИВИЗИИ ПРИ ВТОРЖЕНИИ В АФГАНИСТАН В ДЕКАБРЕ 1979 ГОДА

 

«Если б не Афгана

Чёрный омут,

Не предначертания

Судьбы…

Всё, возможно,

Было б по-другому,

   Без смертей и горя.

Если бы…»

 

 

ГЛАВА 1

 

 

Ровно гудели турбины огромного Ила, занявшего коридор эшелоном в 7200 метров. Самолет шел плавно, ему ничто не мешало в огромной армаде бортов следовать курсом на юг. Так, по крайней мере, думалось мне и моим разведчикам, перед которыми стояла задача захвата аэродрома Баграм с целью обеспечения посадки передового отряда в составе усиленного парашютно-десантного батальона под командованием гвардии капитана Вадима Войцеховского. Ряд бортов по непогоде Кабула вернулось на аэродромы "подскока", задействованных десантом в боевой операции, но Баграм посадку давал. Моей разведывательной группе предстояло действовать  на авиабазе Баграм без учета нахождения там каких-либо подразделений советских войск - о них мне при постановке боевой задачи не доводилось. Именно в этом контексте командиром соединения генерал-майором Рябченко в присутствии начальника штаба дивизии полковника Петрякова мне ставилась боевая задача перед посадкой группы в самолет.  

В иллюминаторе темнело, внизу виднелись огни населенных пунктов.

– Джамбул, – произнес штурман, не отвлекаясь от множества приборов в полутемной кабине огромного лайнера.

Я молча любовался заревом большого города, оно угадывалось издалека, проплывая справа по борту. В кабине штурмана хороший обзор и наблюдать за уходом ясного дня с большой высоты одно удовольствие. Прошло около часа полета - впереди надвигалось зарево очередного города.

– Чимкент.

За бортом стемнело. Огни селений, малых, больших городов создавали неповторимую картину южной ночи. Яркий свет луны отражался в озерах и общий рисунок звездного неба, скопление огней до горизонта создавали неотразимую паутину гирлянд. Завораживало взгляд: самолет плыл под мерный рокот турбин. Заканчивался второй час полета.

– Но что это? – недоуменно вопрошаю у штурмана.

Ничего не пойму: внизу, где заливались электрическим светом города, реки отражали звездное небо с луной, стало вдруг непроглядно темно. Словно неведомый кто-то прочертил РЕЧКОЙ, блеснувшей внизу,  линию водораздела между жизнью и смертью.

– Амударья – граница Союза Советских Социалистических Республик, – оповестил по громкой связи командир экипажа.

Нечто черное наплывало навстречу: окутывало, захватывало, поглощало темнотой и дрожью. Внизу ни огонька – непроглядная тьма. Луна в последний раз сверкнула в водах РЕЧКИ и пропала, словно утонула в ней. Знакомый холодок коснулся спины.

– Афганистан!..           

Мощная армада самолетов военно-транспортной авиации с десантом на борту вошла в воздушное пространство страны, первой признавшей молодое советское государство. 103-я гвардейская воздушно-десантная дивизия в составе первого эшелона сил вторжения приступила к выполнению боевой задачи…

…Легкий морозец сковал землю и мелкий снежок, накрывший ее, хрустел под ногами. Закончился очередной напряженный день учебных занятий. После 19-ти часов мы с Сашкой Чернегой возвращались со службы домой из «Зеленого городка». Завтра 11 декабря 1979 года, начальник разведки ВДВ полковник Кукушкин проводит контрольные зачеты по организации иностранных армий. Пиво пить не будем – надо собраться с мыслями. Автобус 15-го маршрута подъехал к площади Победы, мы вышли на остановке у Московского проспекта. Чернега, вспомнив очередной анекдот, многозначительно посмеивался.

Офицеры дивизионной разведки выделялись среди остальных офицеров соединения особой формой одежды – зимними курточками стального цвета без погон. Нас можно было принять за егерей лесной охраны, железнодорожников, прокуроров – всех тех, кто носил форменную одежду. Но, видимо, не знал этого подгулявший крепышек на углу проспектов Черняховского и Московского – хотел затеять драку. Аккуратно уронили в сугроб перебравшего парня.

Падавший снег веселил, молодость, задор, кураж расслабляли от служебного дня. У «Комсомольского» магазина мы с Сашкой расстались и пошли по домам. Через три минуты ходьбы – квартира, где я снимал комнату вместе с семьей. С супругой поужинали, глянул новостную программу по телевизору. Начавшийся было фильм «Трактористы» усыпил, но звонок в дверь я услышал сразу. Привычно вскочив, открыл дверь: Борис Иванов – посыльный:

– Товарищ гвардии лейтенант, в роте «БОЕВАЯ ТРЕВОГА!»

– Ты что, Борис, обалдел? – удивленно смотрю на солдата.

– Никак, нет, товарищ лейтенант – боевая тревога, – растерянно ответил ефрейтор.

– Ладно, лети в роту, я за тобой.

  За пару минут оделся, схватил чемоданчик, положенный нам по тревоге.

– Когда вернешься? – спросила жена.

– К утру буду, – ответил я, подбегая к двери.

(Почти не соврал, вернулся, действительно, утром, но через полгода). Время около полуночи, транспорт уже не ходил, но огонек свободного такси блестел на площадке перед «Комсомольским» магазином.

– В «Зеленый городок», – бросил таксисту.

Машина лихо рванулась по Московскому, затем налево на проспект Черняховского в сторону Лучосы и минут через пятнадцать я был у КПП военного городка, бурлящего ульем разбуженных пчел. Зрелище впечатлило: по тревоге в полном составе были подняты специальные части дивизии. Построения, команды, зачитывались списки личного состава, у казарм стояли под загрузкой машины. Разведчики под руководством старшины роты Николая Андрейчука привычно работали по плану боевой готовности.

В расположении роты я доложил о прибытии Гришину, исполняющему обязанности командира роты (Пащенко находился в отпуске, а Иван Комар работал с молодым пополнением в учебном центре). Владимир Николаевич мне приказал:

– Срочно в парк боевой техники, загружай боеприпасы в учебно-боевую группу.

Я обратил внимание на табло дневального по роте, которое высвечивало сигнал оповещения «БОЕВАЯ ТРЕВОГА».

– Володя, ты хоть что-нибудь объясни, – Гришин замахал руками:

– Валера, все потом, сейчас в парк и загружай боеприпасы! В 8.00 готовность к маршу.

– Куда?

– Орша, аэродром взлета – Болбасово.

– Понял, Владимир Николаевич, бегу.

В парке Петро Слободов с механиками-водителями разогревал котлы-подогреватели и готовил к запуску двигатели боевой техники. Едва успел проинструктировать погрузочную команду по мерам безопасности, как со склада ракетно-артиллерийского вооружения подъехала машина с боеприпасами. Приступили к загрузке боекомплектов трех машин учебно-боевой группы, с чем справились довольно быстро. Прибыла часть личного состава роты во главе с Ленцовым и Чернегой, которые сняли с БМД-1 парашютно -реактивные системы ПРСМ-915  и сложили их в боксы хранения техники. Механики-водители, запустив двигатели, разогревали, гоняя в разных режимах. В боксах при свете тусклых лампочек повисла синяя гарь выхлопных газов.

Николай Тютвин, командир взвода связи, прибывший в роту пару месяцев назад вместо убывшего в 317-й полк Володи Алексеенко, проверил настройку радиостанций БМД на маршевые частоты, выдал командирам взводов карточки радиоданных. Мы уточнили с ним некоторые вопросы связи и, в принципе, были готовы к совершению марша.

В расположении роты под руководством Гришина и Андрейчука организованно, без суеты заканчивались мероприятия по выходу подразделения из городка. Машина с материальными запасами была уже загружена, водитель доложил о готовности к движению к аэродрому взлета. Таким образом, к 2.00 ночи 11 декабря 1979 года 80-я отдельная разведывательная рота 103-й гвардейской воздушно-десантной дивизии была готова для выполнения заданий командования.

Собравшись в кучку, мы, офицеры, стояли и обсуждали события: я, Шура Ленцов, Сашка Чернега, Сергей Коробицин, Николай Тютвин.

– Командующий прибыл, наверное, под вечер, – сказал Ленцов, прикуривая сигарету от зажигалки Коробицина.

– А кто бы еще поднял дивизию? – Чернега, пожав плечами, поправил кобуру пистолета.

Оба Александра имели в виду, прежде всего, важность мероприятия, которое разворачивалось с нашим участием. Командующего ВДВ генерала армии Сухорукова ождали давно, его приезд в дивизию не был секретом для личного состава. Нам, разведчикам, об этом открыто говорил начальник разведки ВДВ полковник Кукушкин на занятиях с офицерским составом. Подразумевалось, конечно, что дивизия будет поднята по тревоге с проведением комплекса мероприятий выхода частей и подразделений в районы сосредоточения, ожидания с последующим десантированием. То есть, морально-психологически мы были готовы действовать, что называется, по полной программе. Проведенные недавно учения, разведывательный выход, занятия по боевой готовности не вызывали тревоги: с этим справимся. Тревога была в другой плоскости, она передавалась нам, офицерам, рядом завуалированных и непонятных действий. Ну, например, закрытая поездка командиров частей соединения, в том числе, нашего командира роты Пащенко в какую-то секретную командировку. О ней не говорилось в открытую, но утечка информации все же была и в офицерской среде она давала повод к различного рода разговорам. Кстати, эту мысль подтвердил на днях в беседе со мной начальник особого отдела дивизии (на тот момент) подполковник Буйнов Анатолий Павлович – утечка информации имела место.

Много разговоров было о десантировании в сложнейших условиях на территорию Монголии частей 106-й Тульской воздушно-десантной дивизии, которое мы связывали с обострением политической обстановки, в первую очередь, с Китайской Народной Республикой. Если это не демонстрация силы со стороны Советского Союза, тогда, что?

Офицерскому составу было приказано было сфотографироваться  для, якобы, оформления личных дел, но команда была дана для всех офицеров и прапорщиков соединения одновременно. Что за аврал? – Вопрос зависал в воздухе без ответа.

Сейчас приказано загрузить боеприпасами учебную группу боевых машин, но команду на это может дать только командующий воздушно-десантными войсками в исключительных случаях.

– Кстати, Болбасово не наш аэродром взлета, – как бы невзначай отметил Чернега.

Вот именно, маршрут совершения марша не вяжется с планом боевой готовности: аэродромом взлета нашей аэродромной группировки являлась авиабаза Сеща Брянской области, нам же приказано прибыть в Болбасово. Аэродромная группа – самостоятельная тактическая единица ВДВ, способная решать боевые задачи в тылу противника в автономном режиме. Парашютно-десантные полки дивизии вместе с артиллерийским полком подразделялись на аэродромные группы, основу которых составляли парашютно-десантные батальоны с приданными средствами и средствами усиления.

Обсудили сигнал оповещения, по которому подняли нас: «Боевая тревога». Мы даже посмеялись по этому поводу, решив, что оперативный дежурный, перепуганный приездом командующего, нажал не на ту кнопку. Поговорив еще немного, мы построили бойцов, и повели их в расположение роты погреться: начинался промозглый ветерок.

Утренний морозец слабел, но снежная пороша неприятно хлестала по лицам. Собрались в маленькой канцелярии в ожидании дальнейших событий - вся информация стекалась сюда. Володя Гришин периодически выбегал и уточнял вопросы со старшиной - мы же, офицеры, находились рядом, чтобы реагировать на его распоряжения. Но пока ничего нового не поступало, дополнительных команд из штаба соединения не было. Основную часть работы по выходу из городка мы завершили, а колонну боевых машин, состоящую из десяти единиц техники, "вытянем" на исходный рубеж – КПП за 10 минут.

К 7.00 11 декабря 1979 года 80-я отдельная разведывательная рота дивизии со всеми материальными запасами была готова к совершению марша на аэродром взлета Болбасово. Ровно в 8.00 колонна боевой техники, преодолев исходный рубеж, двинулась по указанному маршруту...

… Я расположился в кабине штурмана, наблюдая виртуозную работу специалиста высокого класса. Удивительно, штурман, успевал одновременно делать множество операций: смотреть в локатор, сверять полетные карты, щелкать кнопками пультов управления, навигации, переговариваться с командиром экипажа. Делал он это все без суеты и лишних движений. В плавных движениях специалиста имела место профессиональная изящность. Я с восхищением  любовался уверенной работой парня в летной куртке с меховым воротником.

По курсу полета была сплошная темнота, не видно привычных огней на земле - такое впечатление, как будто зависли в пространстве ночи. «Ночной полет», да и только», – подумалось мне, но о Сент-Экзюпери я больше не вспоминал, возможно, настроения наши не совпали с гармонией межзвездной романтики.

Я вышел в салон к разведчикам, спящих на тентах машин – пора поднимать.

– Сафаров, подъем, – толкнул в плечо заместителя.

Сергей проснулся, быстро вскочил:

– Что нового, товарищ лейтенант?

– Буди парней.

– Внимание всем, подъем, собраться к первой машине.

Сергей пошел по проходу, толкая ребят. Проснулись, вошли в обстановку, подтянулись ближе, чтобы слышать своего командира.

– Нищенко, своих на машину.

Проход между скамейкой, на которой, откинувшись, спали разведчики и зашвартованной техникой, совсем небольшой, поэтому отделение сержанта Игоря Нищенко я разместил сверху боевой машины, стоявшей в первом положении грузового отсека самолета. Оттуда ребятам лучше слышать меня.

Сосредоточенные лица парней не могли обмануть – летим в неизвестность, вызывающую трепет каждой клеточки тела, но все были собраны, как на многих учениях, которые вместе прошли в лесах Беларуси и беспокойство, которое я видел в глазах разведчиков, было совершенно понятно. Несколько часов назад мы, командиры разведывательных групп 80-й отдельной разведывательной роты, были вызваны к командиру дивизии генералу-майору Рябченко, от которого  получили БОЕВОЙ ПРИКАЗ. Для меня боевой приказ комдива звучал следующим образом:

– Гвардии лейтенант Марченко.

– Я.

– Вашей разведывательной группе десантироваться на аэродром Баграм с целью его захвата и обеспечения посадки передового отряда в составе усиленного батальона 350-го парашютно-десантного полка под командованием гвардии капитана Войцеховского. В последующем, вести разведку в интересах передового отряда.

– Есть, товарищ генерал.

Все стало на свои места: схема элементов аэродрома, которую мне в Балхаше вручил начальник разведки дивизии и есть тот самый Баграм, до которого осталось менее часа полета.

Устроившись по борту самолета, сверху машины, разведчики смотрели мне прямо в глаза.

– Внимание всем, до посадки 40 минут. Еще разок пройдем по задаче, не торопясь, мысленно проиграем свои действия, чтобы на земле не возникло проблем. Все понятно?

– Так точно, товарищ лейтенант.

– Тогда давай, Сергей: твои действия после открытия рампы.

– С Баравковым, Сокуровым, Ивановым занимаем позицию со стороны помещения охраны аэродрома, тем самым  обеспечиваем выгрузку техники из самолета.

– Так. Сорбосы открыли огонь.

Сержант не смутился:

– Связываю охрану огнем - Болотов на БМД прикроет из ПКТ и орудия.

– Хорошо, Сергей, не забудь важный момент: двигатели самолета будут работать, не попадите под раздачу потока. Недавний случай, надеюсь, помните.

– Понял, товарищ лейтенант, – Сафаров слегка улыбнулся.

Ну, как же, господ офицеров сдуло реактивной струей при движении по аэродрому. Разве забудешь такое?

– Болотов, действия твоего экипажа? – вопрос командиру второго отделения.

– Выгружаемся, занимаем позицию в 30 метрах от самолета. Прикрываю группу Сафарова со стороны контрольно-диспетчерского пункта, – доложил сержант.

– Так, ясно. Не спускай глаз с зенитной батареи и держи ее, Болотов, под контролем.

– Понял, товарищ лейтенант.

– Как механики работают? – обратился я к старшему технику роты.

– Расшвартовываем технику, Валерий Григорьевич, машины выкатываем на бетонку, запускаем двигатели и занимаем позиции согласно расчету , – уверенно выдал Петро.

– Да, если какая-нибудь "коробочка" не запустится сходу - катите дальше от самолета.

– Понятно, Валерий Григорьевич.

– Хорошо. Проверить оружие, снаряжение - гранаты не трогать, запалы не вставлять, – дал последние указания перед посадкой в Баграме.

Двое «прикомандированных» к моей группе товарищей в солдатских курточках общались, наклоняясь к уху друг друга – вижу, довольны детальным уточнением задачи. Они - старшие офицеры военной разведки ГРУ Генштаба, находятся со мной по распоряжению высшего начальства, о чем довел до меня полковник Петряков в следующей форме:

– Марченко, с тобой будут два офицера разведки, тебе о них знать ничего не надо, но, если возникнут вопросы по обстановке в районе десантирования, обращайся к ним…

– Понял, товарищ полковник, – ответил я бодро начальнику штаба. Только о возможных проблемах и вопросах, которые могут возникнуть, Петряков ничего не сказал.

Три боевые машины десанта были пришвартованы цепями к полу самолета. Расстояние между их корпусами и скамейкой, на которой расположились разведчики, небольшое, много не походишь, не разомнешься – машины занимали все свободное место. Проверил крепление цепей – скоро посадка, проверка будет не лишней…

…До команды на марш в район аэродрома Болбасово оставалось несколько минут. За рычагами моей командирской машины с бортовым номером 187 – старший техник роты Петр Слободов. Механик-водитель Валерий Болотов находился в отпуске, получившим его за усердие, проявленное на учениях «Неман» Белорусского военного округа. Владимир Николаевич Гришин, исполняя обязанности командира роты, принял решение усилить мой взвод Слободовым.

Я доложил Гришину о готовности к движению: двигатели запущены, прогреты, механики приготовили ветошь, чтобы вытирать от налипшего снега стекла защитных колпаков. В наушниках шлемофона услышал четкую команду Гришина: «Вперед!» Исходный рубеж, КПП «Зеленого городка», головой колонны мы преодолели ровно в 8.00 и начали движение по маршруту: Витебск – Орша – аэродром Болбасово.

Погода совсем испортилась, мокрая пороша хлестала по лицам механиков. Защитные колпаки тут же убрали: снег забивал стекла, ограничивая всякую видимость. Перешли на «походное» положение, подставляя поочередно ветру левую и правую щеки. Командиры внимательно контролировали движение по улицам Витебска, так как водители частного транспорта, не представляя длинны колонны, опасно маневрировали, пытались идти на обгон. На площади Победы мы повернули на Московский проспект. Скорость поворота была большая и на скользком асфальте машину слегка занесло.

– Петро, не гони, будь внимательней, – крикнул по ТПУ Слободову.

– Понял, – ответил Петруха.

Слева «Комсомольский магазин», виден угол дома, в котором живу вместе с семьей, за ним детский садик, в нем работала жена воспитателем группы. По времени – уже на работе. Мысленно простился с семьей, вот и все, пронеслись, исчезли в промозглой мгле.

«Быстрее бы выехать из города – меньше встречных машин», – думалось мне. Старая оршанская дорога была меньше загружена транспортом, и вероятность столкновений становилась меньше. Первые лихорадочные действия приобрели уверенный и спокойный характер. В эфире порядок, нет болтовни, соблюдался режим дисциплины обмена по радиосвязи. Отвратительная видимость, ледяной ветер с дождем и мокрым снегом хлестали по лицам, ограничивая видимость до нескольких метров. Водители встречных машин уже не лезли вперед и прижимались к бордюру, пропуская колонну вперед.

Гришин выбрал скорость марша такой, чтобы контролировать дорожную обстановку и не повредить идущий навстречу транспорт. Только бы не въехать в кого-нибудь! Орша близко, но выход к авиабазе Болбасово проходил через город. Регулировщики комендантского взвода стояли на перекрестках, регулируя маршрут в городских кварталах до аэродрома.

По прибытии на авиабазу Болбасово по команде Гришина мы поставили боевую технику на место, указанное начальником штаба дивизии. Получилось так, что сходу развернулись в «боевую линию» и все «коробочки» стали компактно в линию машин. Владимир Николаевич доложил командиру соединения о прибытии роты в исходный район, уточнил место размещения личного состава, порядок дальнейших действий. Через некоторое время поступила команда разместиться в клубе летной части. Офицеры расположились на сцене клуба перед экраном. Предоставленные «удобства» не смутили: отогрелись, перекусили. Старшина роты выдал сухие пайки, приготовил чай, стало тепло, уютно. Разведчики, привыкшие к полевым условиям, к этому отнеслись с улыбкой, а вот сознание нет-нет, да и возвращало нас на землю – все-таки работали по варианту боевой тревоги.

 

 

 

 

ГЛАВА 2

 

 

На аэродроме Болбасово группировка находилась до 14 декабря включительно в состоянии высшей степени готовности к погрузке в самолеты. По нескольку раз в день объявлялась «Тревога» и столько же раз отменялась: схватив оружие, снаряжение, мы летели на аэродром к месту посадки, померзнув на морозе, получали команду на возвращение в летный городок. Разведчики 317-го парашютно-десантного полка согревались в котельной авиабазы, где произошла авария – взрыв котла отопления, несколько человек пострадали.

Через пару дней общая ситуация не прояснилась, мы даже не представляли общего плана мероприятий, в котором задействовалось соединение. Я это говорю со всей ответственностью, потому что наша рота находилась в составе аэродромной группы, где находился штаб дивизии и командир генерал-майор Рябченко. Так или иначе, была бы какая-то утечка информации, потому что мы, дивизионные разведчики, имели много знакомых в штабе, и хоть что-то бы знали о предстоящих событиях. Но обстановка развивалась таким образом, что даже обсуждать на самом бытовом уровне было абсолютно нечего. Разговоры в офицерской среде немного касались последних событий в Иране, где произошла исламская революция и американцев исламисты взяли в оборот.

Прибывшая группа офицеров разведывательного отдела ВДВ приступила к занятиям с нами по организации иностранных армий. Мы сидели в клубе местной авиационной части и конспектировали лекции о вооруженных силах Пакистана, Индии, Афганистана, Ирана. Не скрою, иронично усмехались про себя, потому что вооруженных сил стран Среднего Востока в боевой учебе мы никогда не касались. Это для нас совершенно другой театр военных действий. Тем не менее, несколько дней подряд изучали структуру армий стран, предложенных нам офицерами штаба ВДВ.

Надо сказать, что командование авиабазы сделало все возможное, чтобы скрасить наше пребывание на их территории: организовало просмотр фильмов с участием Чарли Чаплина, помню, долго смеялись над героями мирового комика, устроили банный день для личного состава группировки. На какое-то время мы забывались от проблем, свалившихся на голову. Офицерский состав роты находил способ расслабиться глубже: в «тревожных» чемоданчиках лежала «заначка» в 25 рублей – серьезные деньги по тем временам. За бутылкой водочки обсуждали события последних дней, но дальше ситуации, чем революция в Иране, приезд из Франции духовного лидера аятоллы Хомейни, наши умозаключения не шли. Не было никакой информации, которую бы можно было обсуждать за круглым столом – слово «Афганистан» не звучало ни в разговорах, ни в предположениях.

14 декабря 1979 года начиналось обычно: подъем, зарядка, прием пищи. Занятия по иностранным армиям надоели до оскомины, и было впечатление выжидания чего-то, пауза явно затянулась и требовала разрешения. До обеда мы совершили очередной бросок к аэродрому, померзли на сильном морозе, новостей никаких. Офицерский состав заскучал совсем – закончились денежные средства и все томились от наступившего безделья. Вечером поужинали и готовились провести отбой личному составу. Хорошо помню, офицеры роты собрались на сцене клуба части, где мы изволили почивать, шутили, около 20.00 прозвучало – «Тревога!

В первые минуты серьезность поступившего сигнала мы не оценили, ежедневные тренировки действий по тревоге всем надоели. Поругиваясь про себя, мы в составе роты понеслись к аэродрому, а вот там пришло первое понимание начала важных событий - в небе послышался гул множества самолетов, заходивших на посадку. Первый Ил приземлился, за ним следующий борт – с интервалом в минуту самолеты шли один за другим. Такой плотной посадки больших самолетов нам видеть еще не приходилось.

Гришин убежал к начальнику штаба дивизии для уточнения задачи. Минут через 15 Владимир Николаевич прибыл, дав команду на погрузку техники и личного состава в самолеты. Каждый из командиров взводов получил номер самолета, в который следовало загружаться. Мой самолет оказался рядом: команда командирам отделений, механикам-водителям и боевые машины осторожно подошли к рампе. Экипаж Ил-76М был готов к загрузке техники, я представился командиру, уточнив вопросы совместной работы. Загрузка техники прошла очень быстро: экипаж самолета в полном составе оказывал помощь.

Инженер по десантному оборудованию проверил узлы крепления трех БМД-1 к полу самолета. К 22.00 я доложил Гришину о завершении погрузки и готовности к вылету. Очень хотелось узнать у Владимира Николаевича что-нибудь новенького о нашей задаче, но, увы – новостей никаких. Вскоре поступила команда: «По самолетам»! Примерно в 22.40 14 декабря 1979 года аэродромная группа частей, подразделений и штаба 103-й гвардейской воздушно-десантной дивизии поднялась в воздух и взяла курс на восток.

После набора высоты и выхода в эшелон мы согрелись и тут же уснули. По привычке учений, парашютных прыжков я зашел в кабину штурмана. Реакция штурмана была мгновенной: карты, лежащие вокруг, он закрыл руками, собой. Растерявшись, я спросил:

– Куда летим?

Штурман, заметно нервничал. 

– Командир, я в десяти местах расписался - сказать не могу, – через плечо бросил мне штурман.

Пожав плечами: не можешь – не надо, я вышел, устроился на мате БМД и заснул под монотонный гул турбин. Проснувшись, увидел – ничего не изменилось, разведчики спали в обнимку с автоматами. Привычная картина. «Что же  нового?» – сверлила мысль. Спрыгнув с машины, размял тело, надо, думаю, еще разок заглянуть к штурману.

– Что-нибудь новенькое есть?

– Ничего, – ответил капитан.

Я скользнул взглядом на прибор, показывающий курс самолета, то же самое, общее направление – юго-восток, четвертый час полета. В кабине штурмана хороший обзор, видно, как впереди уже светлеет небо, начинается новый день. Что же он нам принесет? Приходило понимание в скорой посадке за тысячи километров от дома, пора бойцов поднимать и кормить, а то спят, как сурки.

– Сафаров, – толкнул заместителя, – подъем, корми десантуру.

Рюкзаки разведчиков были наполнены сухими пайками в расчете на трое суток. Это был НЗ, в Болбасово старшина кормил личный состав горячей пищей, готовя ее на походной кухне. Слегка опухшие от сна, бойцы поднялись, привели в порядок одежду, из РД достали тушенку с сухарями.

– Товарищ лейтенант, что будете?

Голод я не ощущал, но на всякий случай перехватить не мешает:

– Что-нибудь дай немного, Сергей, кушать не хочется. Сафаров протянул баночку бекона, галеты.

– Хватит. Спасибо.

Бекон – несколько полосок сала с мясом, как раз достаточно перекусить, но доесть не успел.

– Командир, к штурману, – услышал я голос инженера по десантному оборудованию.

Положив нехитрую снедь на корпус машины, я буквально влетел в кабину.

– Через 30 минут посадка в Балхаше, Казахстан. Иди к командиру экипажа, он расскажет последние новости.

Поднявшись в кабину летчиков, я спросил командира:

– Что нового?

– Получен приказ, – командир экипажа повернулся ко мне, – после приземления подойдут машины с боеприпасами. Прямо к стоянке, так сказано. Задача: ко всем видам вооружения загрузить как можно больше боеприпасов. Час на заправку топливом и взлет.

– Полетим-то куда, командир?

Невыносимо долгая пауза:

– Потом узнаешь, сейчас нельзя. Извини.

– Ладно, понял.

Бегу к разведчикам, продолжавшим уничтожать тушенку.

– Можно жевать, но внимательно слушать, – я забрался на БМД, чтобы видеть разведчиков.

– Скоро посадка, ребята, после приземления экипаж остановит двигатели, у нас будет минут пять на оправление надобностей. Затем получим боеприпасы ко всем видам оружия. Максимально! Машина с боеприпасами подойдет к стоянке самолетов.

С минуту я глядел на разведчиков, что бы еще им сказать? Кажется, подходим к Рубикону …

– Всем понятно, что это значит?

Они смотрели на меня, не мигая и смятение, охватившее вдруг, отразилось в глазах разведчиков. Столько раз выполняли задачи, оставляя десятки и сотни километров за уставшими спинами, теперь же надо сделать нечто такое… Но что? – Никто ничего не знает и тревожные мысли впервые обеспокоили наши сердца...

Самолет, проваливаясь вниз, дрожал, рубя облака плоскостями. Пробив нижнюю кромку сплошной пелены, оказался над бескрайней равниной, плывущей в утреннем мареве огромного озера.

– Балхаш.

Энергичный разворот на глиссаду оставил озеро справа, с обратной стороны раскинулась степь. Заход на посадку огромного лайнера, касание и самолет побежал по бетонке. Подрулили к стоянке, остановились турбины, наступившая тишина подтолкнула к двери. Выскочив на жесткий ветерок, несколькими движениями размял затекшее тело. Вышедшие со мной разведчики, справили нужду, а вот прикурить не успели, подошла машина, доверху нагруженная ящиками боеприпасов. Снарядили магазины автоматов, пулеметов, россыпью ссыпали патроны в карман рюкзаков. Ручные гранаты, отдельно запалы в специальной бумаге сложили в кармашки РД. Успели курнуть и даже замерзнуть, но команду на взлет не давали. Я подошел к экипажу, стоявшему рядом и спросил:

– Что-то ждем?

Пожав плечами, командир ответил:

– А кто его знает, чего теперь ожидать.

Время летело, ощущение тревоги росло, но за ближайшие три часа ничего не изменилось. Мы нервничали, больше всего раздражала надоевшая неопределенность. Прошел еще час, команда не поступала, действия приняли режим ожидания. Ближе к обеду, наконец-то, дождались: «По самолетам», загрузились, но через тридцать минут команда «Отставить». Выгрузились. До вечера таким образом дважды садились в самолет и дважды возвращались на землю. К вечеру и того больше: приказ разместиться в казармах летной части.

С утра следующего дня ситуация стала спокойней: подъем, завтрак в летной столовой, после чего мы находились в казарме. Рядом с нами развернули палатки штаба дивизии, генерал Рябченко находился в одной из них. В обед в правое крыло нашей казармы заселился отряд специального назначения КГБ, но без оружия – у нас же каждый разведчик был с полным боекомплектом, включая ручные гранаты.

День прошел в ожидании, новых команд не поступало, собственно, ничем особенным мы не занимались. На следующий день был получен приказ: организовать занятия по тактике действий мотострелковых подразделений Советской Армии, специальной и разведывательной подготовке. Прямо за аэродромом начиналась степь, где мы и приступили к отработке действий на поле боя: перебежками передвигались от укрытия к укрытию, переползали к исходному рубежу для атаки, отрывали окопы для стрельбы с колена, лежа, затем, стоя. Таким образом, занятия приобрели регулярный характер с перерывом на обед. В вечернее время в клубе части смотрели фильмы, постоянно находясь в готовности для посадки в самолеты. Затем ужин, отбой.

 

 

ГЛАВА 3

 

Утром 20-го декабря офицеров роты вызвали в штаб дивизии. Начальник особого отдела дивизии подполковник Буйнов проинформировал нас о том, что из саперного батальона сбежал солдат с оружием и боеприпасами. К этому моменту Иван Комар прибыл от молодого пополнения и приступил к исполнению обязанностей командира роты.

– Задача, товарищи офицеры такая, взять дезертира. При оказании сопротивления – уничтожить, – жестко подытожил главный контрразведчик дивизии.

Организованный поиск привел к тому, что беглого солдата обнаружили сотрудники местной милиции. Спрятался беглец в центре города, в предназначенном под снос одноэтажном здании, но проводить захват дезертира собственными силами местная милиция отказалась.

– Солдат ваш, вы его и берите, – просто сказал начальник местного ГОВД.

При этом дал информацию: около 7.30 утра мимо дома, где спрятался солдат, проходил мужичок с бутылкой водки, булкой хлеба и банкой консервированной кильки. Беглец его остановил, завел в дом, где они вдвоем выпили водку. Затем солдат отправил мужика за продовольствием, пригрозив, что убьет его, если тот не сделает этого или кому-то расскажет о нем. Для убедительности солдат показал автомат и гранату. У мужика хватило благоразумия обо всем рассказать милиции, сотрудники которой приехали к нам и дали информацию о дезертире.

Особый отдел разработал операцию захвата беглеца. План состоял в следующем: Павел Лаговский – начальник топографической службы дивизии,  переодевается в гражданскую одежду одного из местных оперов и вместе с мужиком следует в дом, где прячется беглый солдат. Обнаружив его, стреляет на поражение, но Лаговскому, человеку мощного телосложения, не подошла куртка, искать другую одежду, не было времени. Центр города, много людей, пьяный, агрессивно настроенный солдат с оружием и гранатами – требовало быстрых и решительных действий. Начальник особого отдела меняет решение: вместо Лаговского на захват дезертира посылает меня. Куртка опера мне подошла в самый раз, дослав патрон в патронник, я прижал пистолет к груди пакетом с едой для беглеца. Таким образом, окружающим моего оружия не было видно, но пистолет в моей руке был готов к применению. Несколько раз я проделал тренировочные движения на открытие огня при встрече с объектом внимания. В принципе, нормально, резко и  незаметно, молодой преступник вряд ли отреагирует быстрее меня. Не скрою, дрожь била в коленках – это правда, но сомнений в том, что буду стрелять на поражение или нет, не возникало. Буду.

С мужичком, как с закадычным дружком, мы шли по улице полной народа к дому, где прятался дезертир. Утро, свежий морозец и толпы прохожих, неподозревающих о том, что рядом с ними пряталась смерть. Мой напарник, любитель выпить, о чем-то все говорил, жестикулируя, но я был озабочен одним – вооруженный беглец. Он выпил достаточно водки, пьяный, замерз, реакция медленная, не так поворотлив и быстр. Все это так, но внезапность за дезертиром – он настороже и ждет собутыльника в готовности открытия огня в любую секунду. Похоже, парню терять было нечего.

Вот и барачного типа одноэтажный дом, в торце которого приоткрытая с улицы дверь. Я глазами остановил мужика:

– Пропусти меня, иди за мной.

Бесконечно длинный коридор, справа и слева которого расположены комнаты. Следы солдатских сапог отчетливо видны на пыльном полу. Первая комната направо – никого, следов не видно, налево – тоже никого, но много натоптанных следов. Тумбочка, на ней – пустая бутылка водки, остатки еды. Мужик шепнул:

– Здесь распивали.

Осмотрел комнату направо, куда вели следы солдатских сапог – никого, к стене приставлена доска, в потолке лаз формой квадрата метр на метр, на пыльной доске знакомые следы. Соображаю: солдат разбегался по доске, забегал к лазу в потолке и таким образом проникал на чердак. Следы его вели в комнату – обратных отпечатков не было. Значит, он на чердаке. Я прикинул разбег по доске, но что-то остановило.

– Давай я, он меня знает, – тихо шепнул мужичок.

– Ну, давай, – я не возражал, откинув в сторону, ставший не нужным пакет.

Он был средством маскировки до подхода к зданию. Особым отделом допускалось, что беглец отслеживал подходы к дому, а посланный за едой мужик и я должны были восприняться солдатом собутыльниками, которые возвращались с едой.

Мужик разбежался по доске, зацепившись за края лаза в потолке, подтянулся, завис на секунду-две, смотря в чердачную темноту. Мне его голова не видна – она была скрыта темнотой чердака. Прижавшись к косяку, я контролировал мужика, при этом поглядывал вдоль коридора вперед и назад. Напряжение достигло предела, когда мужик суетливо сполз по доске.

– Никого, темно, – выдохнул нервно «напарник».

– Идем по коридору, – подсказал мужику, – смотришь левый ряд комнат, я правый.

Пропустил мужика вперед, чтобы подстраховать на случай, если беглец окажется с его стороны. Осторожно двигались по пыльному проходу, фиксируя множество следов в комнатах, коридоре. Вот и последние комнаты – никого нет. Вышли во двор с другой стороны здания, остановились. Перед нами была площадка, а дальше несколько похожих зданий. За углом ближайшего дома обозначил себя Сашка Чернега с автоматом в руке. Я кивнул – вижу. Скользнул взглядом по территории – двор был блокирован: разведчики скрытно обложили пару подозрительных зданий.

Нервный колотун отчасти прошел, прикинув ситуацию, подумал: солдат или на чердаке уже осмотренного здания, либо в здании, напротив, за углом которого находится Чернега – в него также ведут следы до боли знакомых сапог. Пистолет я всунул в левый рукав куртки, его не было видно снаружи и мы пошли с мужиком к Чернеге. Два собутыльника, за которых можно принять нашу парочку, но это было не совсем так: внимательным взглядом я скользил по окнам здания напротив. Прошли половину площадки…

Автоматная очередь сзади разорвала тишину. Реакция бросила тело вперед, за угол здания, где укрылся Сашка. Уже из-за укрытия я посмотрел в сторону, откуда секунду назад прогремела очередь. Слуховое окно крыши здания, которое мы осмотрели, открыто – из него синий дым.

– На чердаке, – крикнул Чернега.

– Вижу, Саня, прикрой.

Контролируя чердачное окно, я броском пролетел площадку к зданию, которое осмотрел с мужиком. Бежал я по коридору к комнате, где стояла доска на чердак и рассчитывал только на скорость ответной реакции: дезертир не может бежать быстрее меня по чердаку. Вот и комната, разбежавшись по наклонной доске, я залетаю наверх. Длинная очередь бьет от окна и пули вдребезги разбили шифер над моей головой. Откатившись от лаза вдоль перекрытия, я услышал голос Чернеги:

– Валера, страхуй.

Выглянув из-за балки в темноту чердака, я пополз к отверстию, автоматная очередь прижала к бревну.

– Сань, уходи вправо.

Чернега отполз к основанию крыши. Затаились, глаза немного освоили темноту чердаячного помещения. Впереди угадывался свет окна, из которого стрелял дезертир. Расстояние не очень большое, но оно было перекрыто бревнами, стропилами и завалено строительным хламом. Вижу Сашку, занявшего позицию с правой стороны, Чернега оценивал обстановку. Вспомнив фамилию беглеца, я закричал в темноту:

– Бросай оружие, парень, иди к нам, стрелять не будем.

Но в ответ была тишина.

– Солдат, дом окружен, тебя все равно не выпустим и застрелим, слышишь меня? – пытаюсь вызвать беглеца к разговору.

Реакции опять никакой.

– Что молчишь, ответь что-нибудь?

Но дезертир ни сделал попытки выйти в контакт. Я поднял руку, Чернега увидел.

– Сань, прикрой.

Подняв шапку над балкой, поводил ею в разные стороны – тишина, мой нехитрый трюк дезертир оставил без внимания. Собравшись в пружину, я махнул через препятствие и уполз под самую крышу – получилось. Просигналил Чернеге подтянуться, Сашка осторожно пополз, и мы оказались на одной линии. Насколько это было возможным, держали под контролем все, что находилось в поле нашего зрения. Нас слепило окно на крыше и мы практически не видели обстановку на участке, где скрывался беглец.

Очередь из автомата ударила как раз от окна. Полежав пару минут без движения, я пополз по чердачному проходу и увидел правее окна ствол автомата с примкнутым к нему магазином. Контуры солдата в привязке с автоматом я тоже различал, они угадывались в солнечном свете. Оружие беглеца было направлено в сторону Чернеги. Взяв дезертира в прицел пистолета, я выбрал сводный ход спускового крючка - ловил момент выстрела, но боковым зрением вдруг увидел, что Сашка пополз вперед. Соображая, что он не видит направленный на него автомат дезертира, я вскочил и с криком: « А - а - а - а», – бросился к беглецу.

До сих пор не могу объяснить собственное психологическое состояние – вместо того, чтобы сделать выстрел, причем, наверняка, меня, словно пружиной, кинуло на тень беглеца, его автомат, направленный на друга. Дальше, как в замедленной съемке: толчок ногой, полет по дуге на автомат дезертира и ощущение радости – успел. Я упал на автомат,   в мгновение откинув его в сторону, но тут же сам отшатнулся назад. Возле моих колен лежала развороченная пулей и залитая кровью голова дезертира. Ситуация развивалась стремительно: три-четыре секунды - не более, а сколько эмоций пришлось пережить! Сашка был уже рядом. Перевернули на спину тело, осмотрели - видны пулевые ранения: одна пуля вошла с правой стороны возле уха, другая разорвала предплечье левой руки, третья разнесла ткани бицепса. Вокруг море крови.

– Не стрелять, все под контролем, – крикнул я в окно, окружившим дом, разведчикам.

Взяв обеими руками за воротник десантной куртки дезертира, я поволок его тело к лазу, по которому мы с Сашкой проникли наверх. С высоты потолка через отверстие увидели Ивана Комара, начальника особого отдела дивизии и нескольких наших разведчиков. Ноги беглеца опустили вниз по наклонной доске, приставленной к стенке, и подали тело Комару. Иван подхватил его за ноги и спину, чтобы положить на пол, но потерял равновесие и бросил тело на пол. Окровавленная голова дезертира с глухим стуком ударилась о деревянное покрытие.

Спустились с чердака с Чернегой, вытерли руки обагренные кровью беглеца, пустившего в себя последнюю очередь из автомата. Тело загрузили в подъехавшую «скорую помощь» и увезли. Подоспевшие «особисты» изъяли у меня пистолет, даже не позволив его разрядить, я только предупредил, что патрон в стволе. Подошел мужик – собутыльник беглеца и мой «напарник» по захвату.

– Ты куда пропал? – спросил я у него.

– Как услышал стрельбу, сразу за дом.

– В порядке, не задело?

Этот вопрос я задал мужику только потому, что не знал, в кого пошла первая автоматная очередь дезертира.

– Ну, его на фиг, чуть не убил меня.

– То есть, как, «чуть не убил»?

Мужичонка отмахнулся рукой:

– А, когда я залез по доске и просунулся в лаз, он автомат приставил к голове.

– ???

Мужик виновато топтался на месте:

– Ну, так я пошел, надо выпить.

У меня перехватило дыхание: беглец, находясь на чердаке, ткнул стволом автомата в голову мужика, а тот ничего мне не сказал об этом, когда мы с ним шли по коридору. Следующим лезть на чердак была моя очередь, и я не полез только потому, что меня что-то остановило в последний момент, может, чувство опасности, может, интуиция, не знаю… И сейчас, много лет спустя, я переживаю эту ситуацию: как можно глупо погибнуть в не самой сложной обстановке. К вечеру нас с Чернегой вызвали в местную прокуратуру, провели допрос, расписавшись на каждом листе протокола, мы попрощались со следователем. Больше к этой теме не возвращались и не обсуждали ее никогда.

 

ГЛАВА 4

 

 

В сумраке мерцающих приборов штурман склонился над картами, только капельки пота на лбу выдавали собранность напряженной работы человека, ведущего корабль по сложнейшему маршруту. Светлеющие облака небосвода обозначили приближение огромного города, зарево которого постепенно надвигалось на нас.

– Кабул, – произнес штурман и потом уточнил, – ближе Баграм.

Я взглядом впился в огни городка, ставшего известным позднее на весь Советский Союз: Баграм.

Самолет, вздрогнув, вдруг стал проваливаться вниз. Потеря высоты была настолько мощной, энергичной – заложило уши, засвербело в носу. Последовавший следом крен с еще большей потерей высоты вызвал откровенно неприятные ощущения. Взгляд на штурмана – спокоен, как будто бы ничего не случилось. Значит, так надо! А самолет все падал и падал, кажется, целую вечность. Очередной разворот с бесконечным падением вниз перехватил дыхание, на лбу образовалась испарина пота. Когда же этому конец? Огни Кабула и Баграма плыли по кругу, но в плоскости горизонта находились уже несколько ниже. Следующий крен самолета в пространстве и мы вышли на полосу, она была перед нами в огнях навигации. Ух, вот это скольжение!

– Давай, командир, двигатели останавливать не будем, – крикнул штурман, на секунду повергнувшись ко мне.

Хлопнув его по плечу, я побежал к разведчикам – смотрят шальными глазами, пытаясь понять: что же происходит? Махом прервал все вопросы:

– Через минуту посадка. Действуем по плану, уточнения по ходу задачи. Всем приготовиться!

Самолет коснулся бетонки - взревели реверсы заднего хода, гася скорость пробега. Инерция закончилась, поворот на рулежку, затем другой и самолет остановился у края бордюра. Рампа открылась, все разведчики знали свое место и действовали по работанной схеме: установили накаты для техники, которую уже подготовили к выгрузке. Выскочив на бетонку, я огляделся, чтобы оценить обстановку. Темнота не смутила, главное я увидел: взлетная полоса была освещена и со стороны КДП много огней, в свете которых были видны всего пять-шесть человек, закутанных в одеяла. Они шли вдоль ограждения аэродрома без всякого любопытства к совершившему посадку самолету.  

Группа Сафарова залегла на позиции и контролировала обстановку у командного пункта. Болотов со своим экипажем вытолкнул на бетонку БМД под номером 188. Машина по инерции откатилась от накатов, запустился двигатель, и она рванула прикрыть отделение Сафарова от КДП и казармы охраны аэродрома. Отделение Нищенко успешно выкатило боевую машину под номером 189. Запустив двигатель, она встала  на рубеж прикрытия самолета со стороны зенитной батареи. Моя командирская с номером 187 выкатилась следом, Слободов запустил двигатель, и машина усилила позиции прикрытия самолета. Четверо разведчиков помогли инженеру по десантному оборудованию убрать накаты и самолет сразу же порулил на взлетную полосу. Я взглянул на часы – с момента посадки прошло 15 минут, а Ил уже мчался на взлет. Оторвавшись от полосы, лайнер исчез во мгле темного неба.

В наступившей тишине я оценил позицию группы, проверил связь и на командирской машине поехал в начало взлетной полосы, освещенной навигацией. Вылетев на «взлетку», по осевой линии рванул по ней на большой скорости, наблюдая ее состояние. Понятно, если наш Ил приземлился и нормально взлетел, то полоса свободна, но меня беспокоил другой момент. Посадку и взлет самолета слышали и видели афганцы-зенитчики, охрана аэродрома, поэтому я допускал такую возможность, что полосу могут заблокировать техникой или взорвать, что не позволит совершить посадку передовых сил десанта и поставит выполнение задачи под срыв.

До приземления батальона капитана Войцеховского оставалось минут пять. На боевой машине я пролетел до конца полосы – нормально. Занял позицию в центре боевого порядка группы, чтобы контролировать ее фланги. Практически сразу послышался гул самолетов: передовой отряд заходил на посадку. Первый борт, включив прожектора, коснулся полосы, следом второй, третий, порулили к месту разгрузки. Связавшись по радиостанции с Войцеховским, я ему доложил, что КДП и охрана под контролем, веду наблюдение и указал координаты позиции группы. Комбат уточнил мне задачу: об изменении обстановки докладывать немедленно.

Борта, выгрузив технику, личный состав, один за другим уходили на взлет – передовой отряд 103-й гвардейской воздушно-десантной дивизии взял авиабазу Баграм под контроль без единого выстрела и был готов принять основные силы десанта.

Рассветное утро в Баграме поразило грандиозностью горного массива – вершины, покрытые шапками вечных снегов, взметнулись в лазоревое небо. Необыкновенная панорама природы восхитила взор, поразила воображение. Ее величие и красота отразились в памяти на многие годы вперед. Баграм! Сколько с ним мыслей живет до сих пор! Разве думалось в те минуты о том, сколько же крови наших парней прольется в этих горах и ущельях? Восхищение красотой заснеженных гор было настолько сильным и поглощающим, что я не сразу обратил внимание на позицию зенитной батареи афганцев. По брустверу ходил часовой, закутанный в одеяло, не обращая внимания на нашу боевую технику, стволы которой смотрели в сторону их зенитных орудий.

Войцеховский вызвал меня по радиостанции в штаб передового отряда, где передал приказ командира дивизии: в 12.00 совершат посадку три АН-12, в которые мне следует загрузить свою технику, личный состав и совершить перелет в Кабул. Борта прилетели во время, и мы приступили к загрузке боевых машин в самолеты. Через Войцеховского я доложил командиру дивизии о готовности к вылету, получив добро, попрощался с комбатом и через пятнадцать минут полета мы приземлились в Кабуле.

Много раз после этого эпизода я встречался с Вадимом Войцеховским, молодым, энергичным комбатом 350-го гвардейского парашютно-десантного полка. Совместная служба нас сблизила больше, когда в марте 1981 года я был назначен на должность командира разведывательной роты «полтинника», уже завоевавшего славу доблестного боевого полка, которым командовал Георгий Иванович Шпак. Несколько раз мы с Войцеховским действовали в совместных рейдовых операциях, где его батальон успешно выполнял сложные боевые задачи. В одной из них, 2 декабря 1981 года гвардии капитан Войцеховский Вадим Аркадьевич погиб в бою, командуя батальоном при уничтожении душманского отряда, засевшего в кишлаке. Погиб, потому что, заботясь о своих подчиненных бойцах, лично указывал им на открытой местности позиции. Пуля угодила ему в бок, он еще жил, был в сознании, разговаривал с друзьями, с моим заместителем Кожевниковым, не верил, что умрет. Требовалось переливание крови, которое невозможно было сделать в бою, силы оставляли комбата. Он умер достойно, выполнив воинский долг защитника Отечества. Похоронен в деревне Гвоздово Полоцкого района Витебской области. За мужество и героизм, проявленные при выполнении интернационального долга, награжден орденом Красного Знамени (посмертно). Не могу не сказать о том, что на смену погибшему комбату Войцеховскому прибыл гвардии майор Александр Солуянов, удостоенный позднее звания Героя Советского Союза. Батальон, который вводил в Афганистан капитан Войцеховский, за весь период афганской войны был всегда на передовых рубежах в боях с силами афганского сопротивления.

Совершив посадку в столичном аэропорту, я доложил командиру роты о прибытии своего взвода (Пащенко уже прибыл в подразделение), разгрузили технику, пообедали и находились в режиме ожидания команды. Какой? Мы еще не знали, даже не представляли, что участвуем в событиях мирового масштаба, в которых принимаем самое непосредственное участие. С офицерами роты мы обменялись впечатлениями, прогнозировали дальнейший ход развития ситуации, наше участие в ней. Затем последовала команда начальника разведки дивизии майора Скрынникова: командирам разведывательных взводов прибыть в штаб соединения, где командир дивизии генерал-майор Рябченко поставит нам боевые задачи.

Каждому командиру группы задача ставилась отдельно. Моей разведывательной группе было приказано: в составе трех боевых машин выдвинуться четыре километра севернее Кабула на рубеж отдельной цепочки холмов и занять позицию вдоль дороги, ведущей в столицу Афганистана. В дальнейшем, имеющимися средствами, предотвратить вход в Кабул мятежной танковой бригады регулярной армии Афганистана, а также вести наблюдение за частями афганской армии, которые предпримут какие-либо действия, и воспрепятствовать их движению в город огнем штатного оружия. Поразили слова комдива: «Гвардии лейтенант Марченко, совершить марш по маршруту…занять рубеж … и стоять на смерть!». 

За светлое время на трех боевых машинах я вышел на указанный рубеж, занял оборону, подготовил основные и запасные позиции для БМД. Время позволило обложить машины камнями, обустроить ячейки ведения огня из стрелкового оружия и гранатометов. Даже успел прикинуть пути отхода, на случай, если судьба позволит совершить нам маневр. Я прекрасно понимал, что такое танковая бригада - пусть даже афганской армии. Сопоставимость сил и средств было резко отрицательно не в нашу пользу, но в ушах стояли слова командира дивизии: «Стоять на смерть». Это, поверьте, не забывается. В 19.30 местного времени моя разведывательная группа была готова принять бой на указанном мне рубеже.

Я проверил связь между наводчиками-операторами: Ксендиковым и Мандрыко. Каждому из них определил основные и запасные секторы ведения огня, уточнил команды, сигналы, порядок действий. Всех остальных разведчиков расположил в оборудованных из камней огневых ячейках, назначив сектора ведения огня. Так как противник – танковые подразделения афганской армии, то акцент делал на вооружение боевых машин, для чего предусмотрел, чтобы огонь из орудий БМД-1 вели опытные наводчики, которых подстрахуют командиры отделений. Я занял место наводчика-оператора своей командирской БМД, приняв решение лично вести огонь из вооружения боевой машины, находясь на связи с начальником разведки дивизии. Я считал, что с позиции командирской машины мне будет удобней управлять боем - к тому же, я уверенно владел вооружением боевой машины.

Боевой расчет выстроил следующим образом: в башнях боевых машин находились наводчики-операторы, рядом, в оборудованных камнями ячейках, расположил командиров отделений, которые также уверенно стреляли из вооружения БМД-1. Остальных разведчиков разместил с учетом круговой обороны на сокращенных расстояниях друг от друга. Понимая, что, в случае огневого столкновения, нам не устоять против танковых орудий. Для каждой боевой машины определил несколько запасных позиций, чтобы после 2-3 выстрелов менять ее положение на местности. Прикинул на   карте несколько маршрутов отхода.

Грандиозная панорама огромного города, раскиданного в огромной долине, впечатлила разнообразием красок. Наступившая ночь, без привычных для нас сумерек, быстро поглотила столицу Афганистана. В прицеле боевой машины в ночном режиме хорошо просматривались улицы, районы восточного мегаполиса. Волнение было большим не только у нас, чувствовалось это и по радиообмену: в эфир часто выходил начальник разведки майор Скрынников, запрашивал у меня обстановку. Я докладывал, что все нормально, движение противника не отмечается. Ощущение волнения, нервозности достигло предела, когда наводчик-оператор Мандрыко доложил:

– Товарищ лейтенант, наблюдаю движение колон на окраине города.

Прильнув к прицелу, я увидел движение боевой техники с включенными фарами от аэродрома, где расположились части дивизии после приземления, в сторону города. Недоумение было полным, не зная общей задачи соединения, я не мог предположить, что в Кабул на боевой технике входит 103-я гвардейская воздушно-десантная дивизия.

– Товарищ лейтенант, смотрите – стреляют. Действительно, над городскими кварталами, куда втягивались колонны боевых машин, полетели трассера. Вначале это были отдельные очереди из пулеметов, потом их интенсивность возросла. Минут через десять ухнули первые выстрелы орудий, которые вскоре превратились в артиллерийскую канонаду. Над Кабулом замерцал огневой шквал трассирующих очередей пулеметов, гул орудий. Картина привела в ступор личный состав моего взвода, наступило откровенное недоумение от видимой нами картины событий. Не сразу стали понятны позывные, которые я услышал по радиостанции:

– «03», доложите обстановку, – на связи начальник разведки.

– Я, «03», докладываю: с направления аэродрома в город заходят колонны машин, наблюдаю сильную стрельбу из пулеметов и орудий.

– «03», доложи, как у тебя обстановка? На наши колонны – не обращай внимания.

А, начальника разведки интересует обстановка в моем районе. Окинув взглядом позицию взвода, прислушался и твердо ответил:

– Я, «03», у меня спокойно, нахожусь на рубеже, готов к выполнению задачи.

– Хорошо, «03», усилить наблюдение. Движение техники в сторону Кабула встретить огнем штатных средств. Как понял?

– Понял вас, понял!

Дела… Такой ход событий вряд ли кто мог предположить: над Кабулом огненный шквал. В прицел я изучил местность – пока в порядке, тишина. Выскочив из БМД, обошел разведчиков, уточнил задачи, пробежался глазами по горизонту – ничего. Оставалось наблюдать фейерверк над Кабулом. Панорама поражала строчками очередей и выстрелов орудий. Что там происходило – трудно представить, но море трассирующих пуль, летящих в разные стороны, создавали картину тяжелого боя. В какой-то момент я увидел – в одном из районов города строчки трассеров пошли навстречу друг другу. Вначале не понял развития ситуации, потом осенило: идет взаимная перестрелка, причем очень сильная. С одной и другой стороны навстречу друг другу исходила стрельба, которая минут через 20 уменьшилась и вскоре затихла. Позднее стало известно: в огневое столкновение вступили два наших парашютно-десантных полка, которые, не разобравшись в городской обстановке, вступили друг с другом в огневой контакт. К счастью, обошлось без жертв.

До полуночи шла сильная перестрелка, которая то уменьшалась, то набирала обороты. Затем общая ситуация огневого воздействия пошла на убыль, гул орудий вообще прекратился. Над Кабулом летали отдельные очереди трассирующих пуль, вскоре и они исчезли в наступившей тишине. У нас на позиции было еще тише – обстановка без изменений. Я дал команду разведчикам перекусить сухим пайком.

– Товарищ лейтенант, давайте с нами, – позвал, подошедший Сафаров.

– Добро, Сергей, иду, перехватить надо, кто его знает, что будет дальше.

Покушали быстро. Вскоре стало светать. Внимательно изучив местность вокруг позиции взвода, я мысленно проиграл ситуацию, а что, если бы танки пошли на Кабул, и пришлось бы вступить с ними в бой? От наших позиций до дороги метров 350, каждая из БМД безнаказанно сделала бы по танкам 5-6 выстрелов – 15-18 в общей сложности. Результат поражения с такого расстояния большой, но, не переоценивая степени нашей подготовки, допустил, что потери противника могли составить до 60 процентов. Значит, 8-10 танков, то есть, до танковой роты, мы могли бы  уничтожить за счет внезапной атаки. Но если бы танковый батальон афганской армии, действительно, попытался войти в Кабул с нашего направления, то реакцию двух других танковых рот батальона легко представить: развернулись бы в боевую линию и несколькими выстрелами с нами покончили.

Окинул взглядом пути возможного отхода на БМД – маловероятно: камни, обрывистая местность, машины "разуются" сразу и результат тот же самый. В пешем порядке уйти можно, если боевые машины оставить и уйти. Но как оставить БМД? Просто взять и уйти? Нельзя врагу оставлять технику и вооружение. Значит, надо ее уничтожить, а только потом уходить. На это тоже необходимо время. А как уничтожить? Только методом поджога топливных баков и двигателя - более быстрого варианта уничтожения техники в наших условиях нет.

В стороне пронеслась пара истребителей МиГ-21, уходивших с набором высоты – раздались взрывы. Через некоторое время появились снова: над огромным сооружением на высокой горе появились разрывы. МиГи опять зашли в атаку и отработали «нурсами»: один заход, другой, после чего внезапно исчезли. Видимо, закончился боекомплект, больше ничего не было видно. (МиГи нанесли ракетный удар по одному из объектов Амина).

Для нас эта ночь закончилась благополучно. Командование дивизии предполагало, что активные мероприятия по захвату ключевых объектов в Кабуле нашими частями и подразделениями могли спровоцировать отдельные танковые части афганской армии на оказание сопротивления. В частности, моей разведывательной группе и была поставлена задача с учетом этого фактора: дать информацию штабу дивизии, если с моего направления такая попытка появиться. Были отдельные паникеры в штабе дивизии (фамилии мы знаем), которые, судорожно кричали: «Танки, танки». Давали команду на приведение к бою ручных противотанковых комплектов РПГ-18 «Муха» без всякой на то надобности. Если РПГ-18 приводится к бою (на это уходит 2-3 секунды), то далее его нужно только использовать, в исходное положение он не становится. Вот и приходилось потом расстреливать их десятками в афганское небо.

Доложив начальнику разведки о том, что движения на дороге не отмечается, я получил приказ на возвращение в район аэродрома. Без всяких проблем, совершив марш по Кабулу, мы вернулись в расположение роты. Для себя я отметил: надо внимательно изучить план Кабула, заблудиться в городе можно настолько легко, что не заметишь, как выскочишь на другую улицу, квартал, окраину. Справедливости ради скажу: спустя полгода, при возвращении с одной из рейдовых операций, я командовал боевым разведывательным дозором и вел колонну смешанной техники по ночному Кабулу. На одном из участков города я сделал поворот налево на квартал раньше, чем следовало: перепутал повороты, которые визуально похожи один на другой. Когда понял, что совершил ошибку, половина колонны втянулась туда, куда не следовало, а главное - не развернуться. Ночная улица была настолько узкой, что мои БМД проходили, но три танка в составе БРД, едва не терлись бортами о стены домов. Похолодев от сознания того, что колонна упрется в тупик и окажется заблокированной в кварталах города, я стал перед первым танком и, подавая руками сигналы механику-водителю, чтобы тот не завалил стены домов, метров триста шел перед танками, пока улица не расширилась на достаточное расстояние и миновала опасность завала домов. Благополучно выехав на трассу, дальше мы следовали в правильном направлении. Михаил Федорович Скрынников, словно что-то почувствовал, спросил по радио:

– «03», доложи обстановку.

Сжавшись в комок, я ответил:

– Обстановка нормальная, следуем по маршруту.

– Понял, хорошо.

Пот заливал лицо, ужас еще не прошел, но самое интересное в том, что моего блуждания по городу, в общем-то, никто не заметил. Но это так – отступление с четким пониманием того, что боевые действия в Афганистане требовали мгновенной реакции на принятие грамотных и быстрых решений. К сожалению, этому приходилось учиться уже на войне, в настоящем бою, когда на командирах, в условиях быстроменяющейся обстановки, лежала величайшая ответственность за успех выполнения боевой задачи и сохранение личного состава.

Факт ввода в Афганистан советского воинского контингента состоялся. Это мы, разведчики, поняли утром следующего дня, когда все три разведывательные группы прибыли на базу после выполнения боевых задач. Мы еще не знали объема, глубины предстоящих мероприятий, были оглушены событиями, в которых приняли непосредственное участие, но каждый из нас жил ясным пониманием того, что свершилось нечто такое, за которым последуют грандиозные события. А пока мы с удовольствием изучали страну, в которой оказались по воле судьбы, совершенно не представляя, что нас ждет впереди. Присматривались к людям, обычаям, восхищались самобытной особенностью национального колорита афганцев. Так, что же ты за страна, Афганистан? Обращали мы взор на скалистые снежные горы.

 

ГЛАВА 5

 

Афганистан на многие годы стал острием мировой политики. Начало 80-х годов прошлого столетия всколыхнуло мировое сообщество от политической спячки, перевернуло миропорядок размеренной жизни мусульманского мира на Среднем Востоке. Наступило время большой политики двух мировых систем, когда определялись приоритеты, расставлялись акценты. В информационной составляющей жизни советского общества Афганистан не играл роли региона, куда распространялись интересы Советского Союза. Вряд ли многие граждане страны Советов могли с уверенностью назвать столицу страны, первой признавшей молодую советскую республику. Политические процессы в ней шли обыденным порядком и дальше афганского государства не распространялись. На страницах печати мелькали заметки, из которых советский народ узнавал о помощи дружественному нам афганскому народу в строительстве отдельных объектов промышленности, гидросооружений, но эта информация никак не отражала истинного положения дел – афганское общество было совершенно закрытым от мирового сообщества. Поэтому судить о политической жизни страны, путях ее развития советским гражданам было не особенно интересно. Страной правили эмиры, короли, правители, которые в умах советского народа ассоциировались как экзотические пережитки прошлого.

Тем не менее, Советским Союзом Афганистану уделялось много внимания из-за его геополитического положения, ресурсного запаса. Он привлекал наличием полезных ископаемых, рынком, потребляющим блага, строительством объектов, где принимали участие советские специалисты. Афганистан был известен добрососедским отношением к нам многих его руководителей: ряд договоров долгие годы работали по выгодному товарообмену. В 60-е годы прошлого века при технической и финансовой помощи Советского Союза в Кабуле были сооружены хлебокомбинат, домостроительный комбинат, авторемонтный завод. На севере страны построены газопромыслы и газопровод от границы СССР до Мазари-Шарифа, ирригационный канал, ГЭС в районе Джелалабада, Пули-Хумри и Наглу, плотина Сарде близ Газни, механизированный порт Шерхан на реке Пяндж.

В период зарождения экономической глобализации Афганистан существовал практически без промышленности и механизмов мировой экономики – к началу Саурской (Апрельской) революции 1978 года численность рабочих заводов и фабрик составляла всего 44 тысячи человек. Овцеводство, виноградарство, животноводство, садоводство, сбор орехов – вот небольшой перечень направлений сельского хозяйства, который давал жизнь многим племенам и народам. В стране добывалась соль, природный газ, каменный уголь, другие полезные ископаемые, разработка которых не требовала больших экономических затрат. Единственная в стране железная дорога Кушка – Тарагунди длиной 5,5 километра может вызвать улыбку и недоумение, но было так устроено афганское многоплеменное общество, в котором нет места элементам современной цивилизации. Народы Афганистана  десятки веков жили и живут обособленной жизнью, куда абсолютно не допускается присутствие чужаков. Так что же это за страна, с которой протяженностью в две с половиной тысячи километров проходила южная граница Советского Союза? Страна, ставшая черной отметиной целому поколению советских парней…

Окунувшись в историю государства, знавшего Александра Македонского, Чингисхана, мы обнаружим много интересных и познавательных вещей. Никого не оставят равнодушным богатые национальные обычаи народов, населяющих восточную страну, где ислам в жизни мусульман играет главную роль. Это основополагающий фактор, с которым необходимо считаться любому, кто решит познакомиться с афганским обществом. Страна пережила много войн, разрушительных набегов, но никогда не была порабощенной – жила самобытным жизненным укладом. Справочные данные говорят, что Афганистан – государство, расположенное в Центральной Азии, имеющее в своем составе 29 провинций. Свыше 70% территории занято горами Гиндукуша, Парапомиза, Хазараджата – отрогами Памира, образующими труднодоступные ущелья, по которым несут свои воды Амударья, Гильменд, Мургаб, Кабул, Герируд, Фарахруд, Тарнакруд. Население – около 16 миллионов человек – представлены более чем двадцатью народностями и множеством племен. Афганцы, в основном пуштуны, составляют около половины всего населения страны. Среди многочисленных народностей также таджики, узбеки, хазарейцы, чараймаки, туркмены. Официальные языки – пушту и дари (афганский диалект персидского языка). Господствующая религия – ислам (80% – сунниты, 18% – шииты).

Первые упоминания об афганских племенах появились в 11 веке – дуррани, гильзаи, вазиры, хоттаки, афридии, шинвари, моманды, юсуфзаи, оракзаи, хугиани, сафи, какары и другие делятся на четыре основные группы: сарабани, батани, гаргушти, кррани. Их количество достигает 400 отдельных племен, поддерживающих строгую родоплеменную структуру. Большая семья управляется старейшиной (спинжирай – белобородый), несколько семей составляют род, которым управляет малик, несколько родов составляют клан (хель), несколько кланов племя (каум), племенами управляют вожди (ханы), которые образуют совет ханов – джиргу. Семьи, роды, кланы, племена имеют свой быт, культуру, традиции, разные языки общения, а также условные территориальные образования, которые считают своими исконными землями.

Неповторимая гамма национально-племенных отношений, нормы поведения, веками передаваемые из поколения в поколение, почитаются правоверным мусульманином всю жизнь. Афганское родоплеменное общество закрыто от посторонних глаз, заглянуть в него не представляется возможным, но тот, кто хочет познать быт, культуру афганских народов, должен осторожно и кропотливо заняться исследованиями, имея возле себя хорошего специалиста по Востоку. Уместно будет сказать: Восток – дело больше, чем тонкое и деликатное, поэтому человек из афганской среды, знающий западный образ жизни, окажется полезным в этом вопросе.

Необходимо помнить, что в мусульманских странах ряд тем вообще не подлежит обсуждению. Например, женщины: боже упаси спросить у мусульманина о здоровье его жены или жен, что в европейском обществе считается вполне естественным знаком внимания и даже частью культуры. Немыслимо представить ситуацию, когда женщина проходит между двумя разговаривающими мужчинами. Гость в доме мусульманина должен знать, что есть женская часть дома, куда по определению не ступает нога другого человека. Если вы оказались приглашенным в мусульманскую семью, вы никогда не увидите за столом хозяйку дома. Перед заходом в жилище обязательно снимается обувь, мечеть иноверцу лучше не посещать. Существует множество особенностей мусульманского образа жизни, связанного с религиозными устоями, которые должны соблюдаться всеми, кто хочет прикоснуться к быту, культуре народа восточной страны. В противном случае, ваши действия могут быть восприняты, как оскорбления, которые не укладываются в понятия, прописанные Кораном. Страна Среднего Востока с самобытным укладом – размеренным, неторопливым, в ней непререкаемо сильны религиозные обычаи. Надо понимать, знать природу этого мира, его особенности, предпочтения. Изучайте Восток, вникайте в него, он понравится вам, зачарует, но помните всегда: в этом мире надо родиться, чтобы хоть как-то его понимать, почувствовать вселенское скопление сил, где Коран сливается с душами тех, кто после хиджры поднял зеленое знамя ислама на кровавый джихад.

Афганистан своеобразен своей неповторимостью буквально во всем и в первую очередь остротой красочного колорита, вызывающего восторг и восхищение. Здесь встретились и перемешались культуры многих народов, племен, образовав сочную палитру внешнего восприятия, объединяющего афганский народ в главном – в органичном слиянии с землей. Афганистан – не только другая страна и земля, это иная планета с неповторимыми красками и пейзажами: от проклятой цементирующей пыли Шахджоя, Кандагара до субтропических видов Кунара, Пактии, Нангархара. Мощные горные массивы с шапками вечных снегов режут до боли глаза. Они воспаляются от пыли и жесткого ветра с заснеженных гор, но все равно хочется любоваться пестрыми картинами необычной страны: они расслабляют, умиляют, захватывают неизведанным миром Востока.

Все что угодно можно увидеть в шуме торгового люда в широких одеждах: покупают, продают, заключают сделки, меняют товары. Жизнь восточного базара многообразна, она для любого европейца вмиг превращается в калейдоскоп событий, от которого начинает рябить в глазах. Сколько разных поделок, ковров раскинулось в длинных рядах! Мясные ряды узнаются по запаху мяса и множеству мух, облепивших туши баранов на железных крюках, которые тут же разделывают ловкие пальцы торговцев. Бачата стайками крутятся рядом, предлагая сигареты, зеленый насвай, но сейчас не зевать – можно остаться без денег, часов и покупок. Женщины шустро снуют в парандже, торгуются мужчины в лунгах (чалмах).

Вот только глаза у торговцев колючие, острые, внимательные: смотрят, оценивают – всегда настороже. Нельзя расслабляться – обманчив миропорядок Востока, как и страшно обманчива его тишина. Не верьте ей никогда. Особенно близ кишлаков, раскинувших мазанки у горных хребтов, долин речушек, поросших лесами. Здесь прячется смерть, притворившись самой тишиной. Стой, оглядись, а лучше, приготовься к бою и скользи взглядом по дувалам, садам: есть ли движение женщин, шумные игры детей, слышен ли крик ишаков, вызывающий мурашки по телу, лай собак, рвущихся с привязи. Скажете – детали, не существенно? Не дай вам бог обмануться!!! Тишина в мгновенье взорвется десятками очередей автоматов и взрывами гранат. В секунды огненный смерч сметет все на своем пути и… опять тишина… только для многих она будет вечной... И вновь, как ни в чем не бывало резвятся «бачата», женщины спешат к роднику, нет грохота боя, спокойно и тихо, словно не было огня в упор… Однако, вы же знаете точно: достойно ответили на дерзкий огонь с кишлака, свалив бородатых в лунгах теней. Ничего не найдете, разве потеки крови на пыльной земле. Духи – подумаете вы и будете правы, трупы унесли духи – скрытно и совсем незаметно. Слово «духи» станет потом нарицательным ко всему отребью душман, с кем схлестнемся мы в огне автоматного боя на многие годы афганской круговерти.

Так уж повелось: афганское многоплеменное общество с презрением относилось к государственности, как унижающей и оскорбляющей ее вековые устои. Она ограничивала его в действиях, принуждая к норме закона, что не соответствует образу жизни многих народностей живущих обособленной жизнью, не говоря уже о племенах, которым всегда была противна центральная власть. Для них нет границ, законов государственной власти – они мигрируют испокон веков со стадами овец, верблюдов там, где считают удобным. Тем не менее, первые афганские государственные образования возникли в ХV1 веке. С 1747 по 1818 год существовало Дурранийское государство, его основателем считается Ахмад-шах. В 1774 году, после смерти Ахмад-шаха и вступления на престол его сына Тимура, Кабул стал столицей Афганистана. Англия в течение многих лет пыталась подчинить страну королевской короне, но ее попытки в Х1Х веке потерпели провал. Афганцы отстояли свою независимость в войнах с англичанами в 1832 – 1842, 1878 – 1880 и в 1919 годах, но Англия все же добились контроля над внешней политикой Афганистана. Война (май – июнь 1919 года) также окончилась поражением английской короны, и правительство Амануллы-хана провозгласило независимость страны. Более того, оно пошло на реформы по ликвидации феодальных родоплеменных отношений, выступило на путь капиталистического развития. Однако, Англия не оставила регион Среднего Востока вне зоны своих интересов и проводила политику активных мероприятий по установлению влияния на старейшин племен, местных лидеров, руководство страны, тем самым, подготовила почву для приведения нужного правительства к власти. Это удалось: в январе 1929 года феодальная верхушка при поддержке англичан захватила власть и утвердила на ней династию Надир-хана. 15 октября 1929 года Афганистан возглавил первый в его истории король – падишах Надир-хан, но в 1933 году Надир-хан был убит, и королем стал его сын Мухаммед Захир-шах, правивший страной сорок лет.

В июле 1973 года принц генерал Мухаммед Дауд совершил переворот, сместив двоюродного брата короля Захир-шаха и провозгласил себя президентом Республики Афганистан. Тем не менее, дворцовый переворот не решал главной проблемы страны: Афганистан в конце 70-х годов ХХ века оставался на задворках современной цивилизации по всем вопросам социального и культурного развития. В стране господствовали феодальные отношения, большая часть населения оставалась забитой и бедной. Жизнь в глубинке на уровне натурального хозяйства делала страну одной из беднейших в регионе. Мощный потенциал природных ресурсов не работал на пользу народа, а экономика по принципу «купи – продай» не устраивала государство в целом. Страну захватило наркопроизводство, ставшее основным бизнесом местных лидеров. Веками пробитые тропы по горным ущельям позволяли продвигать наркотик на внешние рынки сбыта, обратно поступало оружие. Сверхприбыльный бизнес требовал серьезной охраны: в стране появились многочисленные вооруженные формирования отдельных лидеров, подчинивших себе целые регионы страны.

Власти в Кабуле зачастую с трудом контролировали процессы в горных районах Афганистана – сложно влиять на общество, оторванное от цивилизации. Народ жил в тяжелейших условиях жизненного уклада мусульманской страны без элементарной помощи со стороны государства, поэтому власть не имела уважения в обществе, она ничего не делала для улучшения жизни дехкан. Большая рождаемость не приносила радости семьям: отсутствие медицинского обслуживания, хронические и наследственные заболевания уносили тысячи жизней – народ бунтовал. Войска немедленно появлялись и обозначали властные полномочия силой оружия. Армия заявляла себя силовыми мерами, что также делало власть непопулярной в народе, которому ничего не оставалось, как уходить подальше в горы. Проходившие в Кабуле политические страсти доходили в глубинку отдаленными отголосками. Отсутствие информации делало народ равнодушным к политическим преобразованиям в стране – только духовные лидеры (имамы, муллы) могли донести до народа весточки тех или иные событий, имевших, как правило, конъюнктурный  характер.

Обстановка в стране не могла устраивать наиболее прогрессивную категорию людей, которая имела образовательный и культурный статус. В столице, провинциальных центрах появилась часть населения, которой не были безразличны судьбы народа и государства в целом. Формировался костяк народных масс, способный повести за собой народ, который к средине 60-х годов прошлого столетия объединил усилия в борьбе с правительством. Таким образом, в стране начались процессы, которые вылились в образование политической партии. 1 января 1965 года в Кабуле состоялся первый учредительный съезд народно-демократической партии Афганистана (НДПА), которая возглавила передовые силы страны, имевшие определенный социальный уровень. Первым секретарем НДПА был избран талантливый писатель, журналист Нур Мухаммед Тараки, его заместителем стал сын армейского генерала Бабрак Кармаль.

Но не все складывалось так, как хотелось бы лидерам партии в новых условиях жизни. Отсутствие теоретической базы в строительстве партии, руководстве, единства взглядов, целей, задач, неоднородность состава, оторванность от народных масс не позволили партии изначально стать направляющей силой афганского общества. Внутри НДПА возникли разногласия, клановые, племенные, религиозные, националистические предрассудки. Уже через год партия раскололась на две фракции: одну из них, фракцию «Хальк» (народ) возглавил Нур Мухаммед Тараки, другую – «Парчам» (знамя) – Бабрак Кармаль. В ходе проведенных консультаций в марте 1977 года между враждующими фракциями НДПА было достигнуто соглашение, а в июле состоялась объединительная конференция, которая соединила обе фракции. Но это продолжалось недолго: обе группировки вновь стали бороться за власть, что привело к массовым убийствам и войне.

27 апреля 1978 года (7 саура 1357 года по афганскому календарю) в стране произошел военный переворот, названный Саурской революцией. Особых драматических событий в ходе революции не происходило: летчики из Баграма нанесли бомбоштурмовой удар по президентскому дворцу: погиб министр обороны Афганистана генерал-полковник Хайдар Расули, в возникшей следом перестрелке погиб президент Дауд, его брат Наим. Очередной дворцовый переворот в Афганистане и приход к руководству нового правительства привел к тому, что страна была объявлена Демократической Республикой Афганистан (ДРА). Главой государства и премьер-министром становится Тараки, заместителем – Бабрак Кармаль, Амин – первым заместителем премьера и министром иностранных дел. 30 апреля 1978 года СССР официально признал ДРА, в мае 1978 года Афганистан признали все страны социалистического содружества.

Геополитическое положение Афганистана, его ресурсный запас, открывшиеся возможности политического влияния на Средний Восток, интересы торгового обмена сделали политику Советского Союза в отношении южного соседа более четкой и конструктивной. В 1973 в Политбюро ЦК КПСС под председательством министра иностранных дел СССР Андрея Громыко создается специальная комиссия по Афганистану. 20 мая 1978 года в Афганистан направляется первая военная делегация во главе с генерал-майором Зотовым, следом – штат военных советников (мушаверов): началось плодотворное военное сотрудничество на межгосударственном уровне. Руководство ЦК КПСС отслеживает ситуацию в стране с точки зрения строительства в ней социализма, то есть, предполагая сделать скачок из феодального общества – в социалистический рай, при этом, не считаясь с особенностями исламских канонов мусульманского государства.

И все бы ничего, но обстановка в стране обострялась: мятежи армейских частей, выступления оппозиции в административных центрах постепенно переносят центр революционных событий на региональный уровень, в глубинку. Центральная власть теряет свои полномочия, сторонников и становится все более непопулярной в народе. Вместе с тем, НДПА не предпринимает никаких объединительных действий в борьбе с оппозицией, что приводит к еще большим разногласиям в ее рядах. Обстановка в стране с каждым днем ухудшалась: 14 февраля 1979 года в Кабуле был похищен, а позднее убит американский посол Адольф Дабсс, 15 марта этого же года произошел мятеж 17-й пехотной дивизии в Герате. Афганская армия проявляет решимость и силой оружия наводит порядок в мятежных частях и уездах. Кстати сказать, во время мятежа в Герате по тревоге был поднят Туркестанский военный округ. Руководство ЦК КПСС посчитало опасным развитие событий в соседней стране для своих южных границ. 17 марта 1979 года Советская Армия понесла первую потерю на афганской земле: погиб военный советник майор Бизюков - он открыл скорбный список потерь в Афганистане.

18 марта 1979 года Андрей Громыко собрал комиссию Политбюро ЦК КПСС по Афганистану, суть которой заключалась в следующем: Тараки просит военной помощи. Итогом работы комиссии являлось решение о приглашении в Москву премьер-министра Афганистана, который прилетел 20 марта, но даже в этой сложной обстановке он получает отказ Советского Союза в военной поддержке.

21 марта раскрылся заговор в Джелалабаде – афганское правительство опять обращается за срочной помощью к Советскому Союзу, но получает твердое – нет. 6 мая состоялась встреча главного военного советника в Афганистане генерал-лейтенанта Л.Н.Горелова и министра национальной обороны ДРА полковника Абдула Кадыра, в ходе которой последний заявил: «Враги революции поднимают голову и начинают действовать».

В сложнейший период внутрипартийной борьбы первый заместитель премьера, министр иностранных дел Хафизулла Амин вошел в доверие к Тараки и был введен в состав Политбюро ЦК НДПА. Он постепенно прибирал власть к рукам, лишая формального лидера страны – премьер-министра, реальных рычагов воздействия. Напряженность в стране росла: 1 июля 1978 года министр обороны Афганистана делает очередное заявление: «В Кандагаре напряженная обстановка, мы вынуждены везде посылать войска для наведения порядка». Амин, в свою очередь, беседуя с главным военным советником генерал-лейтенантом Л.Н.Гореловым 1 сентября 1978 года, говорит следующее: «Мы хотим иметь хорошо обученную и боеготовую армию» и просит «командировать в ДРА 10 тысяч советских советников». Одновременно с ним премьер-министр ДРА Тараки просит высшее политическое руководство СССР ускорить поставку вооружения, военной техники, настаивает на оказании помощи афганскому народу и направлении в Афганистан советских войск для поддержки Саурской революции. На фоне ситуации, выходящей из-под контроля, в рядах НДПА продолжается раскол в самой острой форме – партии так и не удалось достигнуть единства. Разногласия вылились в акции преследования сначала со стороны «халькистов», а после ввода советских войск – «парчамистов».

Советское руководство трактует события в Афганистане победой национально-демократической революции, а вспыхнувшие боевые действия вооруженных отрядов против правительства страны – необъявленной войной, которая началась при поддержке Пакистана и США. В мае 1979 года министром обороны СССР Д.Ф.Устиновым принимается решение о формировании отдельного батальона специального назначения из отобранных и подготовленных солдат, офицеров южных национальностей: таджиков, узбеков, туркмен. Батальон под командованием майора Хабиба Халбаева получил название «мусульманского» батальона, принимавшего участие в штурме  Топайи Тадж-Бек – дворца Амина.

Наряду с этим, в самом Афганистане усилились вооруженные столкновения правительственных войск с отрядами оппозиции. Афганские лидеры продолжали обращаться за военной помощью к советскому руководству: в течение лета 1979 года – девять, в октябре – декабре – шесть раз. Амин в своих обращениях к советскому руководству был более, чем откровенен: «Пребывание советских подразделений в Кабуле придаст нам уверенность в наших действиях и позволит высвободившиеся подразделения наших войск использовать для борьбы против контрреволюционных элементов».

Дальнейшее развитие событий в Афганистане премьер страны Тараки был уже не в состоянии контролировать. 15 сентября 1979 года решением Политбюро ЦК НДПА он освобождается от обязанностей премьер-министра, затем подвергается аресту, а спустя три недели, 8 октября, по указанию Амина его удушают офицеры личной охраны. Тем не менее, захвативший власть в стране Амин, в течение осени 1979 года продолжал просить Советский Союз об оказании военной помощи. Сегодня мы знаем, что она пришла 25 декабря 1979 года…

 

Директива Министра обороны СССР №312/12/001

от 24 декабря 1979 года

 

«С учетом военно-политической обстановки на Среднем Востоке последнее обращение правительства Афганистана рассмотрено положительно. Принято решение о вводе некоторых контингентов советских войск, дислоцированных в южных районах страны, на территорию Демократической Республики Афганистан в целях оказания интернациональной помощи дружественному афганскому народу, а также создания благоприятных условий для воспрещения возможных антиафганских акций со стороны сопредельных государств».

Министр обороны СССР

Маршал Советского Союза Д.Устинов

                          Начальник Генерального штаба

Маршал Советского Союза Н.Огарков

 

Директива Министра обороны СССР № 312/ 1/ 030

от 25 декабря 1979 года

 

«Главнокомандующему Военно-воздушными силами

Командующему войсками Туркестанского военного округа

Командующему воздушно-десантными войсками

Главнокомандующему Сухопутными войсками

Главнокомандующему войсками ПВО страны

Начальнику оперативной группы Генерального штаба (г. Термез)

Переход и перелет государственной границы Демократической Республики Афганистан войсками 40-й армии и авиации ВВС начать в 15.00 25 декабря 1979 года (время московское)».

                          Министр обороны СССР

Маршал Советского Союза Д. Устинов

 

Начался новый отчет времени для государства, ставшего военной площадкой на десятилетия, где столкнулись неразрешимые интересы многих стран, партий, течений, наркобизнеса и международного терроризма.

 

ГЛАВА 6

 

Динамика обстановки, связанная с вводом советского воинского контингента в Афганистан, позволяет говорить о стремительности развития событий. Документы советского присутствия в Афганистане, ставшие достоянием широкого изучения, анализа, размышлений, раскрывают внутреннюю обстановку в высшем политическом звене при оценке ситуации, принятии решения на оказание военной помощи. По ним видно, что оно не просто давалось руководству страны: были сомнения, озабоченность, беспокойство. Приближение угроз со стороны Афганистана заставило Генеральный штаб Вооруженных Сил СССР просчитывать варианты участия Советского Союза в афганских делах, в том числе, последствия военного и политического характера. На первом этапе именно Генеральный штаб ВС СССР не соглашался на военный вариант решения афганской проблемы, но верх взяла высшая партийно-политическая власть советского руководства, решившая показать военную мощь дремавшему миру. Недостатка в оценках не было.

Вне всякого сомнения, Советский Союз мог позволить себе самостоятельные решения на вторжение войск в пределы другого государства: Венгрия, Чехословакия уже испытали мощь объединенных сил стран – участниц Варшавского договора. В конце концов, СССР решал свои геополитические интересы в стратегически важном для себя регионе силовым вариантом, что, в общем-то, не было чем необычным для политики двух мировых систем, соревнующихся в преобразованиях. Другое дело, возможные риски наступивших последствий в противостоянии, которые должны были не только просчитываться, но и учитываться во взаимных интересах. Сам по себе афганский вопрос, в котором желали участвовать многие игроки мирового процесса, не был чем-то особенно новым и необычным по исполнению. Американцы решали свои задачи во Вьетнаме, других странах, где с точки зрения своих интересов и безопасности считали важным присутствие вооруженных сил. В этом не было ничего особенного – политика того времени была жесткой на фоне наличия у некоторых стран ядерного оружия. Казалось бы, Карибский кризис – апофеоз конфронтации, едва не привел к тяжелейшим последствиям и тот решился цивилизованным решением руководителей двух государств о неприменении средств ракетно-ядерного нападения. После чего начался процесс контроля над ядерным оружием, встречи руководителей государств, имеющих ядерный арсенал, подписания соглашений на межгосударственном уровне.

Тем не менее, общественность понимала – встречи, соглашения это не более чем ширма, некая демократическая видимость мирного процесса, процедура, прописанная нормой международного права. На самом деле, две мировые системы, сформировавшиеся в политическую и военную структуры, образовали пространства противостояния интересов, в которых проводили политику активного влияния. В том числе, шли на варианты силового решения с применением вооруженных сил, причем, без всякого политического кокетства.

Политбюро ЦК КПСС, принимая решение на ввод воинского контингента в Афганистан, рассматривало эту страну, как геополитическое пространство на рубеже стратегической безопасности южных границ СССР, планировало закрепиться, используя во внешней политике, рассчитывало сделать из Афганистана еще одну страну социалистического содружества. Главное было, правильно расставить паруса политики под попутный ветер. А что? Экономическая выгода налицо: страна с богатым ресурсным потенциалом, огромным потребительским рынком. Соседний Иран вырван из лап американского империализма, что привлекательно в политической составляющей. Огромный кусок территории Среднего Востока подтягиваем к себе и показываем американцам кукиш. Правда, армия советских советников оказалась неспособной на грамотные, решительные действия по спектру афганской проблемы. Чего не скажешь об акулах американского империализма. Для Запада, США конец 70-х годов в соревновательном процессе с СССР, названном «холодной войной», был занимателен еще и тем, что руководство Советского Союза во главе с Леонидом Брежневым, достигло критической возрастной категории, уходило от активной политической деятельности. Кто придет на смену?

Вопрос будоражил умы многих исследовательских организаций, институтов по проблемам коммунизма и ставился, пришедшей к власти администрации Рейгана, в основу отношений с СССР, странами социалистического содружества. Долгое время бытовало мнение о том, что операция советских войск по вводу в Афганистан была для администрации США полной неожиданностью. Это не так. C марта по декабрь 1979 года Генеральный штаб вооруженных сил СССР проводил мобилизацию военнослужащих запаса в Среднеазиатском и Туркестанском военных округах. В том числе ряд мероприятий, связанных со снятием большого количества боевой и другой техники с режима долгосрочного хранения, которая задействовалась в операции вторжения в Афганистан. США средствами космической разведки зафиксировали активную деятельность частей и соединений Советской Армии на границе с Афганистаном. Анализ и последовавшие за тем выводы американцев привели их к правильной оценке сложившейся обстановки. Администрация США могла помешать вводу советских войск в Афганистан множеством методов, но не сделала этого, желая реванша за проигранный Вьетнам. С их точки зрения, советское вторжение в Афганистан автоматически переключит внимание мирового сообщества на СССР, как агрессора, захватчика и позор американцев во вьетнамской войне уйдет на совершенно другой уровень, забудется.

Тем не менее, государственный департамент США не рассчитывал на столь решительные действия руководства СССР, полагая, что оно будет спокойно доживать свой век в тихом омуте советского образа жизни. Но не тут-то было. Американской дипломатии пришлось догонять события, исходить из того, что сапоги советских солдат топтали афганскую землю, региона жизненных интересов США. Работа началась с активизацией деятельности по всему спектру американских проблем на Среднем Востоке. Шок прошел быстро, начались конкретные шаги в отношении Советского Союза, главное направление которых президент США определил одной короткой фразой: «СССР – полюс зла».

Появилась тема обсуждения на встречах руководителей западных стран, европейских институтов, ставшей самой острой для внешней политики Советского Союза. Отсутствие грамотного информационного обеспечения, как важнейшего политического шага привело СССР к конфронтации со странами мусульманского мира, Североатлантического альянса. В решении советского руководства о вводе советских войск в Афганистан не учитывались интересы многих политических игроков на мировой арене, что вызвало бурю негативного отношения к СССР многих держав Старого и Нового Света, Лиги арабских государств. Политические просчеты руководства Советского Союза в обеспечении организационных вопросов решения афганских дел привели к тому, что страны ОПЕК – экспортеры нефти – пересмотрели ценовую политику главного энергетического сырья в сторону ее уменьшения, что больно ударило по экономике Страны Советов. Политическое давление на СССР усилилось экономическими санкциями, ограничениями во внешней торговле. Но пребывание советского воинского контингента в Афганистане Политбюро ЦК КПСС так и не пересмотрело. Механизм был запущен на полный оборот.

Хронология развития событий шла по сценарию, который был, в принципе, отработан. Оставалось только оформить принятое решение в официальное постановление для руководства к действию. 8 декабря 1979 года высшее политическое руководство Советского Союза во главе с Леонидом Брежневым на заседании Политбюро ЦК КПСС проанализировало сложившуюся обстановку внутри Афганистана. Несмотря на разногласия в ее оценке между министром обороны СССР Устиновым и начальником Генерального штаба Огарковым, было принято решение на формирование сил вторжения в Афганистан.

12 декабря 1979 года Политбюро ЦК КПСС приняло окончательное решение на ввод ограниченного контингента советских войск в Демократическую Республику Афганистан. 13 декабря 1979 года оперативная группа Министерства обороны СССР под руководством генерала армии С.Ф.Ахромеева прибыла в Ташкент, затем в Термез для организации развертывания войск, нацеленных на Афганистан. В начале января 1980 года эту группу возглавил Маршал Советского Союза С.Л. Соколов, и будет руководить ей до конца 1984 года.

25 декабря 1979 года в 15.00 по московскому времени дается команда ограниченному контингенту на ввод в Афганистан по трем направлениям: Кушка, Термез и Хорог. Части 103-й гвардейской воздушно-десантной дивизии – первый эшелон сил вторжения, перебрасываются самолетами военно-транспортной авиации на аэродромы Кабул, Баграм и частично в Кандагар.

108-я мотострелковая дивизия входит своим ходом через Термез по маршруту Пули-Хумри – перервал Саланг – Кабул, 201-я мотострелковая дивизия следует также через Термез, но по маршруту Пули-Хумри – Кундуз, 5-я мотострелковая дивизия (без 860-го мотострелкового полка, входившего через Хорог в Файзабад) идет через Кушку по маршруту Герат – Шинданд – Кандагар. В резерв определены 106-я гвардейская воздушно-десантная дивизия, 2-я зенитно-ракетная бригада Туркестанского военного округа, 58-я мотострелковая дивизия Туркестанского военного округа, 68-я мотострелковая дивизия Среднеазиатского военного округа. Общая численность войск составила около 100 тысяч человек личного состава, в том числе - в боевых частях 73 тысячи, образовавших 40-ю армию.

Ограниченный контингент советских войск с первых дней пребывания на афганской земле стал гарнизонами: Кабул – 103-я гвардейская воздушно-десантная дивизия (317-й, 350-й и 357-й парашютно-десантные полки), 108-я мотострелковая дивизия (180-й и 181-й мотострелковые полки, 285-й танковый полк), Джабаль-Уссарадж – 177-й мотострелковый полк 108-й МСД, Баграм – 345-й отдельный парашютно-десантный полк, Шинданд – 5-я мотострелковая дивизия (без 101-го мотострелкового полка), Герат – 101-й мотострелковый полк 5-й МСД, Кундуз – 201-я мотострелковая дивизия (без двух полков), 56-я десантно-штурмовая бригада, Пули-Хумри – 395-й мотострелковый полк 201-й МСД, Ханабад – 122-й мотострелковый полк 201-й МСД, Кандагар – 70-я отдельная мотострелковая бригада, Джелалабад – 66-я отдельная мотострелковая бригада, Газни – 191-й отдельный мотострелковый полк, Файзабад – 860-й отдельный мотострелковый полк. Авиационные части 40-й армии расположились на аэродромах: Кабул, Баграм, Кундуз, Шинданд, Кандагар, Джелалабад, Файзабад, Гардез, Газни, образуя 34-й смешанный авиационный корпус.

Таким образом, в начале января 1980 года части и соединения ограниченного контингента советских войск под командованием генерал-майора Ю.В. Тухаринова заняли ключевые позиции в ряде провинций страны и совместно (где это было возможным) с афганской армией взяли под охрану важнейшие административные центры, жизненно важные объекты, аэродромы. В том числе основные автомобильные магистрали: Хайратон – Пули-Хумри – Кабул – Джелалабад; Кушка – Герат – Кандагар; Кундуз – Файзабад. Особое внимание командование ограниченного контингента уделило объектам советско-афганского сотрудничества: газопромыслам Джаркудук и Шиберган, электростанции в Суруби, ряду предприятий в Кабуле, Мазари-Шарифе, туннелю через перевал Саланг.

Части и соединения ограниченного контингента разместились в составе гарнизонов с привязкой к населенным пунктам, аэродромам, дорожным магистралям по периметру границы. Удаление до внешней линии границы составляло: 50-100 километров на востоке и юго-востоке (Джелалабад, Мехтарлам), 180-200 километров на юге (Кандагар, Лашкаргах), 100-120 километров на западе страны (Герат, Шинданд). На севере расстояние до афгано-советской границы было около 60 километров (Кундуз), 120 километров (Пули-Хумри), на северо-востоке 60 километров (Файзабад). Закрытие внешних границ Афганистана с соседними странами не предполагалось: авиация перекрывала недоступные высокогорные районы страны и могла действовать на всю глубину пограничной полосы.

Итоги общей обстановки, сложившейся в Афганистане к концу февраля 1980 года, таковы: контингент советских войск введен в страну, принято решение прямого участия советских войск в делах афганской революции. Мы – воины-интернационалисты, активные участники боевых действий в стране, ведущей вооруженную борьбу за власть, интересы, бизнес. Все вооруженные формирования, воюющие с правительством Афганистана, независимо от их политических пристрастий, амбиций, вероисповедания, страны происхождения – наши враги.

Но с противником все не так просто, как может показаться на первый взгляд: сил сопротивления много, мы называем их душманами, мятежниками, «духами», врагами афганской революции. Кому как удобно – они на своей земле, которую защищали от многих завоевателей, теперь защищают от «шурави», что является важным фактором, не учитывать который нельзя. Мы на войне, идут боевые столкновения с вооруженными отрядами оппозиции. Власти на местах нет или она неспособна влиять на обстановку в уездах, волостях, провинциях. В афганской армии брожение, способное перерасти в мятеж. Личному составу советского воинского контингента доводится мысль о высокой миссии воина-интернационалиста по оказанию помощи афганскому народу – по его просьбе. Проходят партийные, комсомольские, общие собрания в частях и подразделениях, где с партийной точки зрения делается акцент на бдительность и боевые действия.

Что же произошло с точки зрения акции ввода ограниченного контингента советских войск? Афганская тематика многих публикаций словосочетание «ввод советских войск в Афганистан» трактует от понятия «война» до определения – «спецоперация». Пусть эксперты лингвистики судят о словесной изящности авторов изданий, освещающих афганские события, мне же привлекательна терминология, позволяющая методом анализа глубже разобраться в политической жизни Афганистана. Только через факторный анализ сил афганского сопротивления можно понять характер действий противника, с которым мы воевали долгие девять лет. Не останется без внимания и боевое состояние 40-й армии на момент начала боевых действий с отрядами вооруженной оппозиции, где я довольно долго разбирался с вопросом: почему высшее военное руководство Советского Союза оказалось неспособным проводить войсковые операции с учетом их всестороннего обеспечения? На страницах своей книги я сам себе задаю очень тяжелый вопрос: почему ограниченный контингент советских войск был не готов к проведению боевых операций в Афганистане? Сам же себе и отвечаю: мы не умели воевать. Здесь же, на собственном командирском опыте я анализирую специальную подготовку разведывательных подразделений ВДВ в канун афганских событий и непосредственно в боевых действиях с душманскими формированиями. Я буду говорить о разведывательных операциях, в которых принимал личное участие, командуя группой, разведывательной ротой, парашютно-десантным батальоном. Предлагаю вам, боевые друзья, кто принимал участие в афганской войне, поразмышлять над вопросами, которые с болью вошли в сердце каждого из нас. Афганистан. Что же это было: оккупация, вторжение, спецоперация, интернациональный длог или все же нечто другое? Давайте подумаем вместе.

Со дня Саурской революции не прошло и двух лет, как в страну вошел советский воинский контингент и посадил своего ставленника в кресло главы государства. Подчеркиваю: посадил, назначил, приказал – неважно, но без элементарной процедуры действующей Конституции суверенного государства. Если бы этим (как в Венгрии и Чехословакии) закончилось пребывание советских войск в Афганистане, после чего они бы вернулись в Союз – действия ограниченного контингента можно бы смело назвать «военно-политической спецоперацией СССР в Афганистане». Здесь бы я точно согласился с Сергеем Червонописким – моим однокашником по десантному училищу – ввод советских войск в Афганистан ни что иное, как спецоперация. Но анализируем ситуацию дальше: физически уничтожен глава государства Хафизулла Амин, уточняю, не снят, не отстранен, не переведен на другую работу, не отправлен на заслуженный отдых (как в последствии Бабрак Кармаль), а убит распоряжением руководства ЦК КПСС. Превентивная попытка отравления премьер-министра страны, генерального секретаря партии, председателя реввоенсовета не увенчалась успехом. Кстати сказать, при штурме Топайи Тадж-Бека (дворец Амина) советским руководством допускалась возможность выхода Амина из окружения «мусульманского» батальона. Системы залпового огня артиллерийского полка 103-й гвардейской воздушно-десантной дивизии были готовы к нанесению ракетного удара по дворцу, на случай попытки бегства руководителя страны. То есть, физическое устранение Амина предполагалось при любом варианте развития событий. Хотя есть вопросы по обстоятельствам его гибели: лично мне нравится версия, что он не был убит при захвате дворца, а захвачен живым и здоровым. Только утром следующего дня расстрелян по приговору революционного суда в присутствии некоторых советских товарищей. Откровенно не повезло части его жен, пытавшейся спастись в лифте, колодец которого закидали гранатами бойцы штурмующих спецподразделений.

Следующий момент: спецоперация – точечный мгновенный удар, характеризующийся стремительным по времени действием в достижении конкретных целей, задач – мы же остались в Афганистане на долгие девять лет. СССР в Афганистане планировал строить социализм по аналогичному образцу, а территорию рассматривал буферной подушкой прикрытия южных границ, как плацдарм противодействия агрессии со стороны США, Пакистана и Китая. То есть, Советский Союз в Афганистане решал комплекс военно-стратегических вопросов с учетом долгосрочной перспективы. С одной стороны – совершенно нормальное явление: не на своей же территории отстаивать интересы государства вооруженным путем? Но с другой – Советский Союз прихватывал большой кусок Среднего Востока, поэтому события, связанные с вводом войск, конечно же, больше, чем спецоперация. В противном случае, зачем было вводить 100 тысячную армию в сопредельную страну? «Альфа», «Вымпел», «Каскад», «Зенит», прочие экзотические структуры провели бы спецоперацию по замене неугодного правительства и все дела. Бойцы этих подразделений до сих пор говорят по телевидению, что они были способны работать в любой стране мира. Однако – нет, ввели целую армию или были сомнения в готовности сил специальных операций к боевому применению? Впрочем, с профессиональной точки зрения, специальные подразделения в Афганистане ничем себя не проявили, иначе бы события развивались по совершенно иному и более убедительному сценарию. Чтобы не сомневаться в этом, достаточно почитать документы афганских событий и провести анализ обстановки, где красной нитью проходит главная мысль – слабая работа специальной разведки при обеспечении боевых действий. Войсковая разведка вынуждена была добывать информацию о противнике уже в ходе начавшихся боевых операций – динамика событий менялась быстро. К слову сказать, для американских спецслужб, подразделений «зеленых беретов», защищавших интересы США за рубежом, смена правительства в отдельно взятой стране – обыкновенная рабочая ситуация.

Но вернемся к анализу термина «ввод советских войск в Афганистан». В международном праве существует процедура действий государств по договорным обязательствам, касающихся военной помощи. Что-нибудь сделано было в этом отношении? Нет! Извините, тогда это вторжение, а последующие действия – интервенция, то есть, вмешательство во внутренние дела суверенного государства. Причем, интервенция военная, дипломатическая, идеологическая, экономическая – по всем фронтам, а нормами международного права, уставом ООН все виды интервенции запрещены.

Разбираемся дальше. Если территория суверенной страны временно захватывается вооруженными силами другого государства, то эти действия квалифицируются как оккупация. Режим военной оккупации регулируется 4-й Гаагской конвенцией 1907 года и Женевской 1949 года. Знаете, как называется этот документ? «О защите гражданского населения». Во-первых, захватили территорию суверенного государства. Во-вторых, сколько человек по данным ООН погибло в Афганистане за период пребывания на его территории советских войск? Напомню, около полутора миллионов. Может, все душманы и противники Саурской революции? Нет. По данным Генерального штаба ВС СССР в 1988 году общая численность душманских формирований составляла 173000 человек. Одним словом, предлагаю вместе анализировать ситуацию в отношении нашего с вами интернационального долга.

Еще раз замечу, я не претендую на изысканность мышления, но в своих рассуждениях, анализе событий беру за основу конкретные факты и ответственность за употребление жесткой терминологии, в том числе в отношении определения ввода советских войск в ДРА. Такие понятия, как вторжение, оккупация, интервенция, конечно же, имели место в действиях Советской Армии при вводе в Афганистан. Все остальное – повод, риторика, видимость соблюдения норм международного права по факту присутствия вооруженных сил в чужой стране.

Пока работал первичный план ввода советских войск (охрана стратегических объектов), высшее политическое руководство Советского Союза, в том числе – военное, не планировало ведения боевых действий. Тем не менее, война в Афганистане после апрельских событий 1978 года между группировками различных политических направлений шла полным ходом. Боевые столкновения сторонников партий, наркобизнеса, бандитских отрядов имели место в большинстве провинций страны. Полевые командиры, в условиях отсутствия центральной власти, особенно в горных районах, заявляли себя лидерами целых регионов и проводили независимую политику от столичного правительства. История афганских племен в рамках государства всегда была состоянием вечной войны. На мой взгляд, драматизировать политическую составляющую в борьбе племен, народов, партий в Афганистане не имеет смысла, потому что состояние войны в афганском обществе – нормальное явление, которое относится к категии особой специфики и не распространяется на другие страны. Любое исследование борьбы афганских партий, с какого конца не начинай, приведет к одним и тем же выводам – борьба кланово-племенных отношений, замешанная на производстве наркотиков и контрабандной продукции.

Мнения политологов сегодняшних дней о ситуации в Афганистане конца 70-х годов сводятся к политическому акценту развития событий, якобы, конфликтный потенциал внутри государства дошел до критической точки, борьба за власть политических партий, противоречия интересов в обществе выплеснулись в гражданскую войну. Нельзя не согласиться с целым набором признаков конфронтации, которые привели к гражданскому противостоянию. Можно и больше сказать: провал американской политики в Иране, последовавшая, затем, исламская революция, имели для США тяжелейшие политические последствия. Внимание американцев к богатейшему ресурсами региону с общей границей с Советским Союзом в 2500 километров носила очевидный характер. Мировой жандарм расширял плацдарм усиления позиций в Пакистане, через который расшатывал зыбкие устои афганской государственности. Американцы влиянием на Среднем Востоке обеспечивали конкуренцию преимуществ. Все это так!  

Но анализ политической и военной обстановки внутренней жизни афганского общества позволяет считать – политического контекста в стране на момент ввода советских войск на самом деле гораздо меньше, чем считалось до сих пор. В оценке сложившейся обстановке важен такой момент: оппозиции во главе с Хекматиаром, Раббани, Гилани, другим политическим лидерам, полевым командирам, по большому счету, наплевать на революции в Кабуле и центральную власть, которую кто-то поддержал. Противникам действующей власти было все равно, кто ввел войска в Афганистан: СССР или США – те или другие могли поддержать только одну из сторон в борьбе за власть. Остальные участники афганского конфликта автоматически оказывались на другой стороне баррикад и становились врагами. Таким образом, при любом варианте вторжения в Афганистан войск другого государства, состояние войны в стране имело бы место, что устраивало многих афганских неформальных лидеров, имевших вооруженные формирования, финансовые средства и поддержку из-за рубежа. Они владели чертовски прибыльным бизнесом и занимались более привлекательным делом, чем борьба за власть в Кабуле, которая сама по себе ничего не решала и не давала. Производство опиума и героина – вот главная тема, дающая деньги, влияние и решавшая все вопросы политической власти.

Хаос в стране создал условия для образования зон, свободных от внимания государственных институтов. Подконтрольные местным лидерам, полевым командирам целые регионы страны жили отдельной жизнью, кто у власти в Кабуле – мало кого интересовал. Обширные плантации мака Ахмад Шах Масуда, Саид Мансура, Мухаммад Хасана, Хекматиара в недоступном Панджшерском ущелье, Гильменде, других районах страны приносили огромную прибыль и давали возможность иметь собственные вооруженные формирования. Неразбериха в стране, борьба политических партии, репрессии против беднейшего населения – играло на руку тем, кто занимался героиновой политикой. К ним, местным лидерам и полевым командирам, шли люди, получавшие у них не только оружие, но и средства к существованию. Ситуация в стране оказалась удобной во всех отношениях к созданию вооруженных отрядов, защищавших территории производства востребованной в мире героиновой продукции. Наркотик караванами шел на рынки через условные границы с Пакистаном, Ираном, Китаем, принося огромные дивиденды королям афганского наркобизнеса. На политической, экономической и социальной неразберихе афганской действительности зарабатывались миллиарды долларов, которые шли на производство еще больших объемов зелья, в том числе - на содержание армий полевых командиров, реально влияющих на ситуацию в провинциях и способных оказывать серьезное сопротивление войскам любого государства. Для того чтобы картина героиновой темы имела благопристойный вид мусульманского жизненного уклада, ей после ввода советских войск придалась политическая и религиозная окраска: бойцов отрядов и банд назвали моджахедами, то есть солдатами, а вооруженную борьбу с любым, кто вторгнется на их территорию – борьбой с неверными, и все это замешали на фундаментальном исламе. Получился такой коктейль! Его до сих пор хлебают американцы.

Если кто думает, что ислам – только религия, он глубоко ошибается. Ислам – образ жизни каждого правоверного мусульманина, весь жизненный путь которого, взгляды, мировоззрение, быт, культура, мышление подчинены Корану. Ребенок с утробы матери впитывает суры Корана, вошедшего в каждую клеточку его мозга и тела. Не сомневайтесь: даже пришельцам других планет не поменять воззрений мусульманина и утвердить свои порядки на земле исламского мира. Поэтому в Афганистане возникла ситуация, способная повергнуть в шок сознание и разум любого, кто не знает мусульманский мир. Для европейских народов война всегда была, есть и будет горем, бедой, страданием, несущей смерть, разрушение, упадок. Состояние войны для афганского многоплеменного общества, воевавшего за территорию, воду, пастбища, плодородные земли имеет совершенно другое значение. Война для него – основной способ выживания, благо для народа, который в вечной борьбе и притеснениях центральной власти стремился к самостоятельной жизни. Война для афганских племен – инструмент, дающий жизнь каждому дехканину в отдельности, роду, клану, племени – в целом. Мусульмане посвятили свои жизни борьбе с неверными, мулла постоянно твердит правоверным в намазах: война с гяурами – жизненный путь на земле, приводящий в рай и блаженство, которое нужно заслужить в молитвах и делах своих.

Полевой командир афганской провинции Пактика Мохаммад Тахир Хан, воевавший с советскими войсками и лично участвовавший в боевых действиях, в беседе с представителями западных средств массовой информации сказал такие слова: «Наши люди очень религиозны, ненавидят чужаков, они моджахеды – любят войну». И дальше продолжил: «У нас разные взгляды на убийства. Нас не мучили кошмары в отличие от русских». Вот на этой платформе и фундаментальной исламской философии формировались силы афганского сопротивления, объединившиеся вскоре в единый фронт борьбы с советским воинским контингентом. Началась жестокая многолетняя война, унесшая тысячи жизней.

 

ГЛАВА 7

 

Анализ политических событий в Афганистане, предшествующих вводу советского воинского контингента, позволяет выявить причины появления в истории афганской монархии сил оппозиции. Без освещения этого вопроса будет неполной картина вступления афганского сопротивления в борьбу с советским военным присутствием. Я не случайно напомнил процесс развития Афганистана в новой истории: пройдет немного лет, и мы встретимся в бою с боевыми отрядами сил сопротивления. Важно понять афганскую вооруженную оппозицию изнутри, чтобы дать оценку ее вооруженным формированиям, изучить характер отношений, вникнуть в тактику действий.

В начале 70-х годов монархия короля Захир-шаха, правившего Афганистаном в течение 40 лет, зашаталась появлением в стране, рвущейся к власти политической оппозиции. В этом была своя особенность: короли, президенты, премьер-министры приходили к власти в результате военных переворотов. Одни свергались, другие физически устранялись, приходили новые правители, но на афганском обществе мало отражались политические битвы в столице – народ как жил неспешным размеренным укладом, так и продолжал жить в рамках натурального хозяйства. Это было внутренним делом страны, в которой шла постоянная борьба за власть по уровням многоплеменного афганского общества, закрытого от влияния других цивилизаций. Роды воевали с родами, кланы с кланами, племена с племенами. Так было всегда.

В Х1Х и ХХ веках попытки англичан подчинить страну не увенчались успехом: у афганского народа срабатывал механизм защиты территорий: по традиции забывались противоречия племен, народностей, властных структур – они объединялись в борьбе с внешним врагом. История наглядно демонстрирует – успешно воевать с целым народом, преследуя захватнические цели, не приходилось ни одной стране мира. Англичан вскоре вытеснили, они ушли, понеся тяжелые потери, жизнь вошла в обычное русло, а племена возвратились к любимому делу – воевать за сферы пастбищных, маковых и других угодий. Все стороны афганского общества такое положение дел устаивало до 60-х годов прошлого столетия. Король Захир-шах с учетом начавшейся глобализации стал допускать в страну иностранных специалистов для решения отдельных экономических проектов. При поддержке СССР и США в Афганистане строились объекты, необходимые для жизнеобеспечения народа, но вскоре потребовались свои специалисты для более крупного развития государства, в том числе – командный состав армии, способный служить монархии современными знаниями и оружием. В США, Европу, СССР по взаимным договорам поехали учиться лучшие представители афганской аристократии. Кстати сказать, многие духовные лидеры Афганистана, служители культа, учителя обучались в СССР – в медресе Мири-Араб в Бухаре, где получали не только среднее богословское, но и светское образование.

Нахватавшись западных знаний, свободного духа демократии, теории социалистической революции в Советском Союзе, сложившаяся прослойка молодых и, получивших образование людей, возвратилась на родину и стала заниматься политической деятельностью. Многие из них работали преподавателями учебных заведений столицы: в Кабульском университете, лицеях провинциальных центров, где имела место относительная политическая вольница. Часть молодежных организаций выражало откровенное недовольство существующим в стране режимом, они объединялись по интересам, взглядам, которые отличались от норм сложившейся монархии. Власти преследовали инакомыслие, арестовывали и бросали в тюрьмы участников групп: Пули-Чархи – политическая тюрьма никогда не пустовала, через нее прошли многие деятели НДПА и других политических партий. Часть передовой молодежи (сунниты) вынуждена была иммигрировать в Пакистан, другая (шииты) перебралась в Иран, где они образовали политические партии с учетом религиозной принадлежности.

Менее значимые политические деятели, местные лидеры, полевые командиры также проходили школу репрессий, были знакомы с тюрьмами Дауда, преследованиями Тараки, бомбардировками Амина – со всеми законными правительствами оппозиция находилась в состоянии вооруженной борьбы. В стране складывалась жесткая обстановка, в которой формировались силы афганского сопротивления. Они заявляли себя выступлениями, демонстрациями, поднимали в глубинке восстания.

Параллельно возникли религиозные направления, которые составили противовес канонам традиционного ислама, призывая правоверных к образованию исламского халифата за счет территорий других государств, где бы главенствовали нормы законов шариата, фундаментального ислама. В афганском обществе сложно переоценить значимость служителей пророка Мохаммеда, но монархия, как форма управления государством, нравилась не всем представителям культа. Часть молодежи обучалась в странах арабского мира: в Египте, Пакистане, Саудовской Аравии, получая там высшее богословское образование. Возвратившись в страну, служители культа составили крыло религиозной оппозиции, которая стояла за то, чтобы Афганистан был исключительно исламским государством, управляемым духовным лидером. Но не все так просто: Захир-шах, Дауд жестоко подавляли выступления всей оппозиции, которая эмигрировала в соседние страны и образовала там политические партии, вступая в вооруженную борьбу с монархией.

НДПА, как политическая сила, оставалась в стране и действующая власть не видела в ней реальной угрозы: формы протестного выражения партии были цивилизованными, да и в руководстве ее стоял известный журналист, писатель, вокруг которого сплотилась интеллигенция. Монархия, озабоченная повсеместным выступлением народа, недооценивала роль НДПА на народные массы и в первую очередь в столице страны. Надо отметить немаловажный момент: в отличие от своих политических оппонентов, НДПА на момент прихода к власти, практически не имела боевого крыла. Верхушка партии под руководством Тараки грамотно и главное к месту использовала прецедент с убийством члена ЦК НДПА Мир Акбара Хайдара, и возникший политический всплеск разъяренной толпы направила в нужное русло – причем спонтанно. Революционная ситуация зрела не постепенно до критического момента, как учил нас Ильич, а развивалась стремительно: похороны деятеля партии, арест руководства ЦК НДПА, демонстрации жителей Кабула послужили детонатором стихийного взрыва. В результате отдельных перестрелок с силами правопорядка и национальной гвардией, НДПА приходит к власти.

Лидеры основных политических сил, находившиеся в Пакистане: Хекматиар, Раббани, вне сомнения, были обескуражены неожиданным поворотом событий. Они имели хорошо вооруженные формирования, финансовую и другую поддержку серьезных покровителей за рубежом, а вот реальную власть в стране захватила интеллектуальная интеллигенция. Деятелям остального политического спектра страны, в общем-то, ничего не оставалось, как вступить в вооруженную борьбу с пришедшей к власти партией Тараки, которая рассматривалась ими уже не просто гуманитарной оппозицией, а силой, имевшей за спиной регулярную армию.

В афганских событиях, предшествующих вводу советских войск, очень много особенностей. Если выделить их в группы и проанализировать, то получится следующая, условная, конечно, картина. Мусульманский уклад отношений в обществе, выраженный социальной структурой, всегда играл важную роль в народе, где главенствовали нормы ислама. Религиозная составляющая (сунниты, шииты) в жизни афганского народа также влияла на положение дел внутри общества. Народонаселение с множеством племен, культур, языков, быта, с притязаниями (беллуджи, пуштуны) на территориальные образования внутри самого государства, шатали государственные устои с давних времен. В пуштунских племенах на юге и востоке Афганистана всегда творился невообразимый кавардак вооруженных столкновений. Для афганского многоплеменного общества состояние маленькой войны – нормальное явление и велась она не так уж безрассудно, как может показаться на первый взгляд: старейшины племен всегда договаривались о прекращении боевых действий, а потом их опять возобновляли, решая конкретные вопросы. Состояние регулируемой войны в Афганистане имело место с незапамятных времен: каждое племя, клан имели боевое крыло, которое занималось только вопросами войны. Для отпора более серьезному противнику племена объединялись в крупные вооруженные формирования и могли создать угрозу любому противнику, которым, зачастую, становились части регулярной правительственной армии – государственность претила многовековому жизненному укладу племенных образований. Хотя и в этой ситуации имел место механизм договорных обязательств: между властью и племенами устанавливались отношения, выраженные конкретным содержанием.

Особенность территории, на которой проживает множество народностей, заключается в том, что местность со всеми угодьями привязана к определенным кланам, ветвям, племенам, полевым командирам, которые считают ее исконно своей и защищают от посягательств соседей, соперников, регулярной армии. Старейшины племен, местные лидеры устанавливают порядок пропуска через свои земли караванов коммерческих, с оружием, наркотиками, вооруженных отрядов, решают другие вопросы на выгодных для себя условиях, но самовольные действия соперников всегда жестоко наказываются. В афганском обществе действует передаваемый веками из поколения в поколение неписанный закон – «пуштунвалай», который предусматривает месть за нанесенную обиду: нарушителям вековых устоев объявляется война, она может вестись до тех пор, пока совет старейшин не решит, что месть состоялась. Боевые действия на определенных условиях прекращаются, и жизнь становится в обычное русло.

Особенности рельефа местности, выраженные горной местностью центральных и восточных провинций, долинами субтропиков Нангархара, Логара, Кунара и пустынями Гильменда, Кандагара, Нимроза имеют отличные друг от друга формы ведения хозяйства. Высокогорье провинций Бадахшан, Кунар, Нангархар, Пактия располагает к наличию множества вьючных маршрутов, тайных троп, по которым идут коммерческие караваны из Индии, Пакистана, Китая, перевозя товары, продукты, востребованные на рынках афганских провинций. Тропы существовали многие сотни лет, их тайные возможности передавались поколениями кланов, родов, занимающихся героиновым и контрабандным бизнесом. Миграция кочевого населения из Пакистана в Афганистан и наоборот зависела только от сезонности. Граница никогда не являлась препятствием для перемещения кочевых племен и народов. Со стороны пакистанских властей, отслеживающих обстановку с кочевыми племенами, существует некоторый пограничный контроль, но и он носит условный характер. Это исторические особенности и поменять их властям Афганистана, Пакистана, в том числе, вооруженным силам другой страны не представляется возможным.

Отношения страны с соседними государствами в политических и торгово-экономических связях, интересах также претендуют на роль особых отношений. Влияние стран арабского мира на Афганистан в желании строительства на его основе исламского государства, ряд других особенностей, образовали такое положение дел, которое всегда могло вылиться непредсказуемым развитием событий.

Но главная особенность все же в политической сфере, и вот в чем она заключается. Какая бы партия не пришла к власти в Афганистане в результате выборов, переворота, революции, какую бы партию ни поддержал Советский Союз или другая страна, остальные политические силы немедленно входят с ней в состояние войны. Амбиции политических лидеров в Афганистане никогда не идут во благо общим задачам государства: каждый из них решал и определял принципы борьбы самостоятельно. Не смотря на то, что цели, задачи оппозиционных партий по ключевым вопросам совпадали, в том числе, формы и методы борьбы – разобщения строились на личных мотивах. Важным фактором в клубке афганских проблем являлялись неприязненные до непримиримости отношения лидеров оппозиции друг к другу.

Дальнейшие события в Афганистане подтвердили особенность политической ситуации: приход к власти в стране любой другой силы, вызвал бы аналогичную реакцию – вооруженную борьбу с партией, находящейся в руководстве страной. Что уж тут говорить, если в самой НДПА не было единства по стратегическим вопросам – рвали друг друга на куски, то межпартийная борьба политических соперников превращалась в кровавую бойню. Под влиянием внутренних и внешних факторов, которые взорвали страну, Афганистан превратился в военно-политическую площадку, где, отчасти, спонтанно, столкнулись интересы различных группировок, к которым подтянулись мировые системы - социализма и капитализма, за которыми стояли СССР и США.

На момент ввода советских войск в Афганистан силы афганского сопротивления законной власти представляли собой вооруженные отряды политической оппозиции, враждующие между собой и разношерстный набор бандитских групп, отражающих интересы местных лидеров и наркопроизводителей. В ряде публикаций на тему афганской войны выдвигалась мысль о том, что, якобы, отряды политической оппозиции стали на путь вооруженной борьбы только после ввода советского воинского контингента. Ничего подобного, вооруженная борьба за власть разными политическими группировками велась задолго до ввода советских войск в Афганистан. Крупнейшие партии, ставшие в оппозицию Бабраку Кармалю, вооруженные отряды которых выступили против советского военного присутствия в Афганистане, воевали с правительственными войсками короля Захир-шаха, президента Дауда, премьер-министров Тараки, Амина.

К примеру, крупнейшая политическая сила – «Исламская партия Афганистана» (ИПА) под руководством Гульбеддина Хекматиара, имевшая самые мощные вооруженные формирования непримиримых моджахедов, была создана на территории Пакистана в 1976 году. Хекматиар – наиболее последовательный и бескомпромиссный политический лидер в борьбе за центральную власть, его побаивались и держались в стороне руководители остальных партии. Он учился на инженерном факультете Кабульского университета, где стал на путь вооруженной борьбы с монархией. Был одним из создателей организации «Мусульманская молодежь», ставшей позднее кузницей кадров для многих политический деятелей Афганистана. В 1972 году он был арестован за антиправительственную деятельность, освобожден в 1973 после свержения монархии. Эмигрировал в Пакистан, где создал свою партию. В 1975 году Хекматиар предпринял попытку восстания дехкан в Панджшере, Лагмане, Барикоте, Урузгане, Мангале, но потерпел поражение от правительственных войск. Вооруженную борьбу с действующими правительствами он удачно сочетал с бизнесом: в его владении имелись предприятия по обработке драгоценных металлов, производству наркотиков, фарфоровой посуды.

Другой политический деятель – Раббани, в 1958 году стал одним из лидеров организации «Братья мусульмане». В Кабульском университете преподавал исламскую философию, принимал участие в создании группы «Мусульманская молодежь», которую позднее и возглавил. За участие в политической деятельности неоднократно подвергся преследованиям со стороны режима президента Дауда. В 1976 году перебрался в Пакистан, где образовал партию «Исламское общество Афганистана» (ИОА). Партия стала второй по значимости политической силой, с которой считались политические соперники. Кстати, сам Раббани являлся одним из крупнейших поставщиков ковров на рынки стран Среднего Востока, владел птицефабрикой и предприятиями с ежегодным доходом в 20 миллионов долларов.

Наиболее радикальный представитель фундаментального ислама, лидер партии «Исламский союз за освобождение Афганистана» (ИСОА) Саяф Абдул Раб Расул окончил факультет теологии Кабульского университета, получил образование в Каирском институте, после чего вошел в радикальную исламскую организацию «Мусульманская молодежь». В 1973 году по государственной стипендии учился в США, где изучал исламское право. По возвращении из США готовил проведение вооруженных антиправительственных выступлений в ряде провинций страны, жестоко расправлялся с населением.

Самой яркой политической фигурой, претендующей на роль идейного наставника афганской нации, был Саид Ахмад Гилани, родившийся в семье потомственных пиров (лидеров), арабов иракского происхождения. Был женат на внучке короля Захир-шаха, имел наследственный титул советника монарха. Светское образование получил на Западе, духовное – в Ираке, Египте, Саудовской Аравии, обладал многими личными и деловыми связями в США, Западной Европе, арабских странах.

Таким образом, до прихода советских войск в Афганистан, вооруженные группировки различных партии прошли долгий путь борьбы с правительствами Афганистана, имели огромный опыт ведения боевых действий с войсками регулярной армии. Тем не менее, не надо заблуждаться: борьба группировок в афганском обществе не имела ничего общего с гражданской войной, как это представлялось рядом политических деятелей за рубежом и в том числе – в Советском Союзе. Назвать борьбу политических партий, вооруженных группировок в Афганистане  гражданской войной, значит, не знать истории Афганистана вообще или признать фактом, что гражданская война в стране началась со времен Александра Македонского и не прекращается до наших дней. Это тема отдельного разговора, к которому я вернусь позднее.

После ввода советских войск в Афганистан в стране образовалось множество партий, движений различного толка, в том числе - левых, демократических, общественных, политических, поддерживающих политику НДПА. Бабрак Кармаль шел на увеличение политических организаций в стране, зная заранее, что они не станут ему  соперниками в удержании власти, будут поддерживать политику правящей партии и поведут за собой часть афганского общества в русле политики НДПА.

Я уже говорил об особенностях афганского общества, которые существовали испокон веков и были определяющими в его внутренней жизни. В стране всегда были силы, стремившиеся к захвату власти в уездах, волостях, провинциях – в отдельные периоды, найдя поддержку, зачастую из-за рубежа, они устремляли свой взор на Кабул. Центральная власть не всегда была в состоянии держать на контроле глубинку и влиять на нее нормами государственных механизмов. Множество уездов, волостей и даже провинций оторваны от центральных районов страны естественными условиями – мощными горными системами и всегда жили обособленной жизнью. В обстановке отсутствия дорожной сети, средств информации, связи, нежелания органов местного управления решать проблемы населения, порождали вакуум государственной власти. При этом возникали условия, в которых неформальные лидеры подчиняли себе выгодный бизнес: ресурсы драгоценных и цветных металлов, плантации мака, производство ковров, что, несомненно, поднимало их роль на местном уровне. За многие годы отладилась стройная и хорошо отработанная система поставок контрабандной продукции на рынки соседних стран: Пакистана, Ирана, Китая. Обратно шли денежные потоки, оружие и предложения на новые партии востребованной в мире продукции. Чем выше поднимались короли афганской мафии, тем больше росли их аппетиты: контроль отдельных уездов, провинций уже не устраивал интересы их бизнеса, требовался более глубокий и вдумчивый подход к решению стратегических задач – контрабандный бизнес требовал расширения, легализации и новых рынков.

Путей выхода на новый, более высокий уровень, было немного: кресло во властных структурах Кабула, что автоматически делало бизнес законным и укрупняло его за счет властных полномочий. И создание политической партии, что привлекало определенные силы за рубежом, которые всегда имели интерес к Афганистану. Правда, со вторым вариантом было сложнее: монархия не располагала элементами западной демократии, и создание политической силы внутри страны порождало проблемы – задача любой партии, извините, приход к власти, что никак не устраивало монарший престол. Политические структуры создавались в Пакистане, Иране, Египте, Саудовской Аравии, образуя площадки для политической борьбы – в арабском мире имелись силы, которым не был чужд интерес в афганских делах: геополитический, религиозный, экономический…

Положение дел внутри государства устраивало все правительства в столице до тех пор, пока враждующие стороны, объединившись, не направляли взгляд в сторону Кабула. Тогда власть применяла государственные рычаги воздействия, используя армию и жесткими методами подавляла выступления.

Надо отметить очень важный момент: афганские правители во все времена отслеживали ситуацию и держали под контролем отношения племен. На определенных этапах власть поддерживала одни племена с тем, чтобы ослабить другие, затем, наоборот – вели гибкую дипломатическую политику с вариантами силового воздействия. Кстати, всех участников событий это устраивало: Восток есть Восток и принцип Конфуция «разделяй и властвуй» действовал безотказно – баланс сил соблюдался. Изощренная политика центральной власти не позволяла одним племенам подняться над другими, набрать силу и объединиться в борьбе с правительством: вожди племен могли подумать Аллах весть что, например, о легитимной власти. А так, ослабленные междоусобной войной, они думали только об одном – как выжить. Таким образом, внутренняя жизнь афганского многоплеменного общества это состояние вечной борьбы – суровой, беспощадной, где вековые устои не сломать войскам другого государства. Какая уж тут гражданская война?

Ввод в Афганистан советского воинского контингента и приведение к власти Бабрака Кармаля, представителя одной из сторон в их вечной борьбе, обозлил политических соперников. Мало того, что Тараки роковым стечением обстоятельств вырвал власть из-под носа, так еще и Кармаль на штыках Советского Союза сел в руководстве страной. Такое в мусульманском мире не прощается: нарушился установленный порядок, суть которого заключался в следующем – внутренние дела Афганистана – это внутренние дела страны, в которой веками отработаны каноны миропорядка и присутствие войск иностранного государства расценивается только актом агрессии, причем, без всяких вариантов. В многоплеменном афганском обществе всегда срабатывал механизм объединения против общего врага: отбрасывались усобицы, разногласия и в работу включалась консолидирующая сила Корана. В лице Советского Союза появился общий враг – так было с Александром Великим, Тэмуджином, англичанами и со всеми, кто вторгался в пределы афганского государства. Так будет и с американцами, их союзниками, пытавшимися уничтожить в Афганистане талибан, сторонников Аль Каеды.

Последующее развитие событий, связанное с вводом советских войск, продемонстрировало миру непримиримость афганского народа к вооруженной агрессии – именно так, а не иначе восприняли афганцы советский воинский контингент. Мы можем сколько угодно говорить о миротворческой, интернациональной миссии Советской Армии в Афганистане, но суть от этого не изменится: СССР афганским народом рассматривался только в качестве агрессора со всеми вытекающими последствиями. Верно, какая-то часть афганцев пошла за нами, вынужденно, но при любом развитии событий, это носило временный характер и только для того, чтобы собраться с силами и найти новые способы сопротивления. Моя вторая командировка в Афганистан дала мне возможность беседовать со многими офицерами афганской армии, окончивших военные училища в СССР. Несколько раз в неформальной обстановке я встречался с лидером ДОМА (демократической организации молодежи Афганистана) в его кабульской квартире. Афганские товарищи всегда говорили: «Помогайте нам, шлите помощь, советуйте, как строить социализм, но войска уберите в Союз». Ни больше, ни меньше.

 

 

 

 

 

 

ГЛАВА 8

 

  Приход советского воинского контингента в Афганистан несколько умерил пыл межусобной войны в афганских племенах, отчасти озадачил, но не настолько, чтобы они оказались неспособными к противодействию. Сработал механизм мусульманского внутреннего мира: размеренного, степенного и началось неторопливое приспособление сил сопротивления к новым условиям – появлению в стране правительства поддержанного войсками Советского Союза. С одной стороны оказались войска современной супердержавы, способные ядерным арсеналом разнести планету, с другой – слабо вооруженные отряды забитых дехкан, которые всегда воевали, но не знали за что: платили и ладно.

Общий миропорядок жизни афганского народа на территории страны не изменился, он как шел, так и шел  своим чередом. Старейшины племен степенно осмыслили ситуацию и пришли к мнению: войска «шурави» – враг первостепенной важности и с ним необходимо вести борьбу. Проблемные между ними вопросы они отложили до лучших времен или решали их в обычном порядке: надо каравану племени сарабани пройти по земле семьи батани – плати пайсу и проходи. Все просто и понятно. В Афганистане официальная административно-территориальная государственная единица не имеет такого значения, которое связывается с исконной территорией племен, где, как правило, работают свои законы и правила, а неторопливая и размеренная жизнь идет своим чередом.

Правившая положением дел джирга (совет старейшин) приняла решение на формирование вооруженных отрядов. Нищета заставляла мужчин уходить в горы к душманам - такой шаг расценивался единственной возможностью выжить многодетным семьям, джирга оплачивала расходы и не давала умереть с голоду. Абсолютное большинство населения страны нуждалось в дополнительном заработке: правительство не беспокоилось о населении, жившего натуральным хозяйством эпохи средневековья. Беднейшая часть населения потянулась в горы, где были оборудованы места, в которых складировалось незамысловатое оружие, продовольствие, вода, одежда. В сезон уборки урожая мужчины возвращались к работе на полях, после чего опять отправлялись в горы добывать хлеб с «буром» в руках. Сегодня он мирный дехканин, усердно работающий на рисовой плантации, ночью – моджахед, стреляющий в любого, кто стал на пути: русского, американца, соплеменника из соседнего кишлака – роли не играло. За все платили. Полевые командиры, исламские комитеты вырабатывали стратегию и тактику борьбы - как прикажут, так и будет: в этом можно не сомневаться. Образ жизни, связанный с вечным состоянием войны, вели многие мужчины, что приветствовалось в кланах, семьях, поощрялось духовными лидерами, звавших к борьбе с неверными. Излишне говорить: слово муллы – непререкаемый закон для мусульманина, нарушить который нельзя.

Ввод советских войск в Афганистан не стал сомнительной угрозой и серьезно обеспокоил лидеров наркомафии: сверхдоходный бизнес попадал под удар. «Шурави» располагали мощными средствами, способными не только ограничить производство наркотиков, но и частично перекрыть пути реализации. Понимая, что советская военная машина не оставит без внимания базы боевиков, плантации мака, афганский наркобизнес приспосабливает производство героиновой продукции к новым условиям. Зондируются выходы на представителей власти административных центров, правительственные структуры в столице, отслеживаются действия ограниченного контингента в местах дислокации. Короли наркобизнеса усиливают боевые отряды за счет населения подконтрольных районов, вооружают их автоматическим оружием, готовят и обкатывают в мелких стычках с советскими и правительственными войсками. Лидеры наркопроизводства пробивают новые караванные маршруты для поставок зелья на рынки соседних стран и в первую очередь – Пакистан, создают дополнительные каналы агентурного обеспечения наркотрафика.

Бандитское отребье, жившее разбоями на караванных путях, действовало в горах с незапамятных времен, грабило коммерческие караваны индусских, пакистанских, местных купцов, могло поживиться товаром героиновой мафии, какая разница – лишь бы оторвать бакшиш. Приход войск «шурави» в Афганистан создал угрозу разбойному промыслу – советские войска, так или иначе, брали под защиту кишлаки, отдельные районы, стремились к контролю караванных путей.

Часть вооруженного населения находилась в кишлаках. Это местное ополчение для защиты жилищ от всех душманов вместе взятых – от правительственных и советских войск в том числе. В основном это были мужчины старшего поколения и подростки (бачата) 13-14 лет, владеющие стрелковым оружием так же уверенно, как их отцы и деды. В период советского присутствия в Афганистане местное ополчение эффективно использовалось полевыми командирами для проведения разовых операций против советских войск, действовавших в кишлачных зонах. В боях за кишлаки мирные с виду дехкане мгновенно превращались в душманов и совершали неожиданные нападения с тыла. Главная составляющая в тактике действий групп ополчения – внезапность. Они составляли агентурные сети душманских отрядов, находящихся в горах, занимались проводкой караванов с оружием через свои территории, частично осуществляли сбор разведывательной информации о советских войсках. В обыденной жизни – это простые дехкане, усердно работающие на полях и плантациях, только АК или «бур» находились где-то рядом с тяпкой-мотыгой. Сопротивление племен, сельского населения, различных группировок советским войскам постепенно приобретало контуры вооруженной борьбы.

Сергей Червонопиский предложил называть вооруженные отряды сил оппозиции, воевавшие с советскими войсками в Афганистане, «незаконными вооруженными формированиями». Я не согласен с таким определением сил афганского сопротивления и к решению этого вопроса подхожу профессионально, как офицер разведки воздушно-десантных войск, изучавший противника в боях на афганской земле в течение четырех лет. Если боевые отряды оппозиции назвать термином «незаконные вооруженные формирования», то вооруженные силы Афганистана также попадают под это определение – законность прихода к власти Бабрака Кармаля в качестве руководителя государства настолько сомнительна и нелегитимна, что армия, главнокомандующим которой он являлся, становится также незаконным вооруженным формированием со всеми вытекающими последствиями. Советский Союз не только поддерживал, но и вооружал данное формирование современной техникой на многие миллиарды долларов, обучал корпусом военных советников – тогда что получается? Сплошное нарушение норм международного права, это, мягко говоря.

Впрочем, давайте поразмышляем вместе над этим вопросом. Начну с того, что душманы 1980 года очень здорово отличались от душманов 1981-го по многим показателям: вооружению, подготовке, оснащению, психологическому фактору. Душманы провинции Каписа, Нангархар не похожи на боевиков провинций Вардак, Урузган или Гор, Фарах, Нимроз по национально-племенному составу, религиозной принадлежности, обычаям. Моджахеды отрядов полевого командира Абдурахмана провинции Гильменд также отличаются от бойцов муллы Насима той же провинции – с первыми можно договориться об условном перемирии, со вторыми - бесполезно. С лидером «Исламского общества Афганистана» Раббани вполне реально было найти общие точки соприкосновения и направить оружие его боевиков на вооруженные формирования других душманских главарей, а с Хекматиаром, руководителем партии «Исламская партия Афганистана», на эти вопросы лучше не тратить время. Можно долго перечислять отличия различных вооруженных группировок, с которыми нам пришлось воевать в афганских горах. Ниже приведу классификацию сил афганского сопротивления, которая сложилась у меня из собственного опыта боевых действий для того, чтобы различать противника по основным признакам, понимать, что душман душману – большая разница, которую обязательно надо было учитывать советским войскам при проведении боевых операций в Афганистане.

Вооруженные формирования афганского сопротивления не следует ставить в один ряд: бойцов политической оппозиции и душманское отребье, радикальных фанатиков и боевиков наркобизнеса. У них разные цели, задачи, виды и способы борьбы. Более того, если мы говорим о политических противниках режиму Кармаля, необходимо учитывать принадлежность вооруженных отрядов к партиям. Вопрос определения врага требовал более гибкого и тонкого подхода, изучив который, можно было гораздо эффективней бороться с душманским сопротивлением. Мы на востоке и вооруженную оппозицию надо было бить ее же методами. Действия высшего советского руководства в части определения противника я отношу к серьезнейшим просчетам, в том числе недоработкам советнических аппаратов, Генерального штаба, Министерства обороны СССР. Последующее развитие событий показало: на определенных условиях можно было договариваться и с Ахмад Шах Масудом, другими полевыми командирами, с которыми на месяцы прекращались боевые действия. Главное в этом – сохранили людей!

Советское военное руководство, планируя боевые операции, которые в большинстве своем разрабатывались в Москве, проводило поверхностный анализ оценки противника. Бездумные действия отдельных военачальников так бы и остались в планах операций просто безграмотными решениями, если бы за ними не стояли десятки тысяч жизней солдат и офицеров 40-й армии. Я на собственном опыте приведу множество примеров рейдовых операций, в которых принимал личное участие, когда о душманских отрядах мы ровным счетом ничего не знали. На рабочих картах командиров рот, батальонов за противника наносилась одна и та же обстановка – пара-тройка «яиц» синего цвета и больше ничего. В боевых приказах звучали слова: «Противник, предположительно…». Дальше можно не слушать – противника там давно уже не было, он за десятки километров от места, где его зафиксировал последний источник нашей информации, а в боевой рейд уходили сотни человек, совершенно не зная, какого противника, где и каким образом уничтожать. Да и вообще, давайте разберемся, что это за враг, если не было линии фронта, а он всюду наносил удары?

Душманские отряды различных политических толков на первом этапе боевых действий ограниченного контингента в Афганистане представляли беднейшую часть населения, которой полевые командиры дали возможность подзаработать на участии в борьбе с советскими и правительственными войсками. Слабо вооруженные и плохо одетые «духи» собранные в группы по 15-20 человек, действовали в бою по незамысловатой партизанской тактике: укусил – отскочил. В первых боях душманы не впечатлили нас боевитостью – разношерстны по составу, национальности, племенной принадлежности. Рядовые участники банд были далеки от политики, идеологической мысли, они действовали в районах проживания, хорошо знали местность, на которой проводили вылазки. Имея стрелковое оружие, довольно скудную пищу (несколько кусков сухой баранины, гранатовое желе, орехи, немного воды) они были способны долгое время действовать в автономном режиме. С подачи афганского руководства НДПА их назвали душманами, то есть бандитами, басмачами. Слово «духи» (изначально) вошло в обращение ограниченного контингента не как производное с дари – «душман», а за их удивительную способность на внезапные атаки на нас с незаметным уносом тел убитых соплеменников.

Ввод советских войск в Афганистан изменил структуру сил вооруженной оппозиции, что явилось важным моментом, не учитывать который было бездарно и глупо. На мой взгляд, афганское мятежное сопротивление можно классифицировать следующим образом:

       * вооруженные силы политического сопротивления - стремились путем вооруженной борьбы к захвату власти в Кабуле. Как правило, они враждовали между собой и вели друг против друга боевые действия. Для решения отдельных вопросов заключали временные перемирия, потом опять воевали. Это считалось нормальным течением политической жизни в Афганистане. «Альянс-7» – яркий пример сказанному выше.

* вооруженные силы наркобизнеса - представляли собой боевые отряды отдельных полевых командиров, местных лидеров, занимавшихся обеспечением производства, перемещением и реализацией на рынках Пакистана, Ирана, Китая и иных стран героина и других наркотических средств.

* вооруженные силы наемников арабских стран - действовали в составе отрядов, скомплектованных в учебных центрах Пакистана по принципу сторонников фундаментального ислама – идейных «борцов за веру». Религиозные фанатики имели опыт боевых действий в частных военных конфликтах на Ближнем Востоке, Азии, Африке, воевали за построение на основе Афганистана исламского государства (исламского пояса с участием среднеазиатских республик Советского Союза). Часто выступали в качестве инструкторов вооруженных формирований сил сопротивления.

      *вооруженные силы бандитских (душманских) отрядов -  занимались откровенным бандитизмом, разбоем с целью захвата, продажи материальных ценностей. В боевые столкновение входили с правительственными войсками, отрядами политической оппозиции, наркобизнеса, нападали на кишлаки, коммерческие караваны и действовали по принципу: главное поживиться. Им было все равно с кем воевать, лишь бы оторвать бакшиш.

* вооруженные силы самообороны кишлаков - защищали сами себя от всех вооруженных формирований, от правительственных войск в том числе. Являлись своеобразным резервом вооруженных отрядов политической оппозиции в борьбе с советскими войсками. Работали на свое благополучие и дальше своей территории интересы не распространяли.

* прочие вооруженные силы:

     а) отряды радикальных фракций НДПА, в корне несогласных с политикой Бабрака Кармаля (к слову сказать, их было немного);

     б) бывшие душманы перечисленных вооруженных отрядов, перешедшие по разным причинам на сторону правительства, в том числе, захваченные в плен при ведении боевых действий. Они давали клятву служить действующему правительству, их относили к «активистам» – комсомольским, партийным, поручали выполнять отдельные задачи. Часто, выбрав момент, они опять уходили в горы на свободные хлеба. Сколько волка ни корми…

В этой связи расскажу историю. В июле 1988 года, батальон, которым я командовал, девятью заставами обеспечивал прикрытие Кабула с южного направления от проникновения в столицу Афганистана отрядов вооруженной оппозиции. Однажды, в районе базовой заставы был захвачен афганец, который, как мне доложили, вел наблюдение за командным пунктом батальона, на котором действовал пункт радиотехнической разведки, контролировавший радиообмен «духов». Я прибыл в штаб батальона, чтобы лично допросить представителя визуальной разведки противника. В палатке меня встретил улыбчивый молодой человек, одетый в традиционную афганскую одежду.

– Командир, меня зовут Вали. В 1986 году я окончил школу милиции в Волгограде. Сейчас командую отрядом активистов при батальоне Царандой, который дислоцируется в нескольких километрах от вашего командного пункта.

Стоявший передо мной молодой афганец говорил на чистейшем русском языке, причем, без малейшего акцента. Так состоялась мое знакомство с человеком, с которым я буду встречаться два-три раза в неделю до самого вывода в Советский Союз. Вали, мой новый знакомый, командовал не только группой активистов, он был разведчиком, который работал в интересах министерства внутренних дел Афганистана. В приватных беседах со мной он делился деликатной информацией о душманах в зоне ответственности моего батальона, познакомил меня с командованием батальона Царандой – я тоже был у них гостем. На случай нештатных ситуаций я организовал с ними устойчивую радиосвязь, но главное было в другом - наши бесконечные беседы об афганской действительности в течение нескольких месяцев. Вали был искренен и даже не скрывал того, что работал на «духов» и делился с ними информацией… о моем батальоне, естественно, тоже… Кстати, в этом нет ничего удивительного – нормальное явление внутренней афганской ментальности. Платили. Поэтому я располагаю довольно четким представлением о так называемых «активистах»: партийных, комсомольстких, с кем работали наши советники в период пребывания советских войск в Афганистане и твердыми убеждениями по многим базовым вопросам Саурской революции, о которых я рассказываю на страницах этой книги.

Аппарат афганских «активистов» был создан по инициативе партийно-политических советников СССР в Афганистане, как правило, в административных центрах, которые частично контролировались властью. Сама мысль о сторонниках правительства, которые использовались в борьбе с отрядами оппозиции – нормальное явление, но более пеструю по составу структуру представить себе трудно. Главное заключалось в том, что с ними никто по-настоящему не работал – они были непредсказуемы в действиях и поступках и не могли быть поддержкой в решении региональных процессов. Сегодня, измученные войной, они сдались на милость действующей власти, принесли на верность присягу, через неделю, месяц, отдохнув, опять потянулись в горы. Они легко поворачивали оружие против правительственных и советских войск: зажмут в горах реальные «духи» – просят о помощи по всем средствам связи, опять сдаются правительству. В лучшем случае, осядут в кишлаках – охраняют самих себя. «Раскаявшихся» и «заблудших» парней пытались перевоспитывать на комсомольском и партийном начале. Смешно, конечно, думать, что они вбирали в себя что-нибудь из идеологической кухни политических и комсомольских  советников, но наша структура спецпропаганды и агитации по работе с населением использовала их в своих мероприятиях. К примеру, в кишлак прибывает советский агитационный отряд для «просвещения» местного населения: завозится мука, рис, продовольствие – «шурави», «активисты» раздают блага народу. Пользуясь сбором нескольких десятков дехкан, представители агитотряда через переводчиков, «активистов» проводят беседы с населением. Рассказывают о доброй миссии Советской Армии в Афганистане, политической обстановке в стране. Народ молча слушает русских агитаторов, настороженно наблюдая за действиями боевого подразделения, которое сопровождает «шурави». Вопросов, которые, возможно, хотелось услышать «спецпропагандистам» местные не задают. Выйдет из толпы спинжирай или малик – старейшины, скажут несколько фраз: кишлак, мол, мирный, душманов нет, они – бедные дехкане – трудятся на полях. Мудрые «шурави» с «активистами» пожмут руку аксакалам и уедут восвояси, но то, что добрая половина толпы – душманы, агитационному отряду в голову не приходило. Сейчас сезон уборки урожая, они спустились с гор работать на плантациях, возделывать поля. Кстати, душманы сами не знают, что они душманы, а то, что хлеб возделывают с оружием в руках, так это было во все времена афганской действительности. На том и расстаются: «духи» на трудную работу в горы (хорошо головы не отрежут агитаторам, что дерзко делали не раз), а «спецпропаганда» ставит галочку о «привлечении» очередного кишлака на сторону «народной» власти. Политические советники с партийным блеском в глазах бодро докладывают в ЦК КПСС, НДПА о проделанной работе – преподносят заслугой своей деятельности.

Приведу еще пример: в мае 1980 года на операции в провинции Вардак генерал-майор Рябченко беседовал с жителями одного из кишлаков. Ситуация разворачивалась на моих глазах, подробно расскажу о ней несколько ниже, а пока вкратце – дело было так: рейдовая группировка 103-й гвардейской воздушно-десантной дивизии завезла местному населению, пострадавшему от аминовских бомбардировок, муку, рис, продовольствие – раздали жителям. Генерал долго беседовал со старейшиной, дехканами, прощаясь, облобызался с аксакалом, пытавшемся целовать руки комдиву. Одним словом, расстались тепло, довольные друг другом.

Вечером мы расположились на ночлег, приняв за чистую монету, что в кишлаке правит «народная власть». Замполит полка со слезами умиления вывесил экран для просмотра фильма. Личный состав, за исключением боевого охранения, разместился на земле для просмотра старой заезженной киноленты. Мне с разведчиками тоже достался кусочек места перед экраном из солдатской простыни. Засветился, застрекотал киноаппарат, появился звук, титры знакомого с детства фильма. Вдруг белый материал экрана стал разлетаться в клочья. Мы не сразу поняли, что по нам из ночной темноты, ориентируясь на свет экрана, открыли огонь до полутора десятков «духовских» автоматов. Чудом нас всех не положили очереди душманского отряда: замполит полка высоко повесил простынь над землей – пули пошли поверх голов. Но все равно, в боях с душманами «народного кишлака» мы потеряли убитыми 13 десантников, включая начальника штаба 350-го гвардейского парашютно-десантного полка гвардии майора Иванова, и свыше двух десятков раненых эвакуировали с «миротворческой» операции. Такие вот итоги нашей пропаганды и агитации среди местного населения.

В этом также нет ничего удивительного: «спецпропагандой», советническим аппаратом не учитывалась самобытная особенность афганского населения, не изучалась история вечного состояния войны племен и народностей. Да и размышлять надо было с позиции внутреннего мира афганского дехканина, а не своих предпочтений и желаний. Более объективную ситуацию можно уразуметь только тогда, когда смотреть на нее глазами и душой афганца. Своим взглядом мы ничего не увидим, не почувствуем: я уже говорил: здесь надо родиться, чтобы что-то понимать, Афганистан – иной мир, другая планета.

10 января 1980 года пленум ЦК НДПА назначил новый руководящий состав Демократической Республики Афганистан. Бабрак Кармаль (Кармаль – псевдоним, переводится с пушту как «товарищ рабочих») становится генеральным секретарем ЦК НДПА, премьер-министром, председателем реввоенсовета. Силы афганской оппозиции на пленуме партии объявлены врагами правительства, а значит – врагами советского воинского контингента. На самом деле, это враги Бабрака Кармаля, даже больше, чем политические – личные, но никак не всего афганского народа. На совещаниях афганского правительства присутствовали советские товарищи: Маршал Советского Союза С.Л. Соколов – руководитель оперативной группы Министерства обороны СССР, главный военный советник генерал-армии А.М. Майоров, отвечающий за подготовку регулярной армии Афганистана. Присутствие высших советских военных чинов было обязательным: Бабрак Кармаль формировал мнение у военного руководства СССР о врагах революции. В дальнейшем, этот факт послужит основанием привлечения советского воинского контингента в прямом участии в боевых действиях с вооруженными отрядами политических и других противников.  

Но пока действовал план первого этапа пребывания советских войск в Афганистане: под охрану были взяты ключевые объекты государственной важности, магистрали, аэропорты. Новый премьер-министр Афганистана вел активную работу по организации уничтожения вооруженных отрядов сил сопротивления, проводил совещания, на которых определял противника, указывая, кто есть враг, кто – друг, кого следует уничтожить, кого приблизить. Причины жестких решений лежали на поверхности – врагов у Бабрака Кармаля в партии, армии, в самом окружении было сколько угодно. Что уж там говорить о политических соперниках, полевых командирах, воющих с его правительством?

Решая вопрос по афганской проблеме, Политбюро ЦК КПСС сделало выбор на Бабраке Кармале. Решение комиссии под руководством А.А. Громыко, предложившего кандидатуру Кармаля на этот высокий пост, было, несомненно, продуманным. С одной стороны, Кармаль - заместитель генерального секретаря НДПА, то есть, пользовался авторитетом в партии, являлся послом в ЧССР. У Андрея Андреевича была возможность по своему ведомству досконально изучить кандидата на высокую должность. С другой – Кармаль, после смерти Тараки, пострадал от Амина – был снят со всех постов и, боясь расправы в родном государстве, на родину не вернулся, остался в Чехословакии – значит, к правительству Амина любви не испытывал. Имел опыт управления регионом: занимал пост губернатора провинции Пактия, служил в армии, возглавляя финансовое управление министерства обороны, был членом парламента, свободно владел немецким и английским языками. Политический пасьянс афганских, иранских и китайских событий не на шутку обеспокоил Советский Союз: на южных рубежах государства складывалась нестабильная ситуация, поэтому высшее руководство СССР предложило Кармалю возглавить новое правительство Афганистана.

Безусловно, Кармаль обдумывал предложение, видя в нем не только заманчивую перспективу, но и большую опасность. Владея обстановкой в стране, понимал – руководить государством можно только при условии наличия хорошей военной дубинки. Полагаться на регулярную армию собственной страны невозможно: только за последние полтора года она подчинялась двум руководителям государства, мятежи захлестнули вооруженные силы.

Давая согласие на высокое предложение возглавить правительство Афганистана, Кармаль убедил советское руководство в необходимости наличия в стране советского воинского контингента, якобы, для обеспечения безопасности его властных полномочий, охраны объектов стратегического назначения. Для начала достаточно: войска Советского Союза в стране – убедительный аргумент удержания власти, захватить которую не являлось проблемой. Работая послом в Чехословакии, он прекрасно знал, как совершают подобные дела части воздушно-десантных войск Советской Армии, приводя к власти нужные правительства. Но следующий шаг – удержание власти – более серьезный этап в руководстве страной и дальнейшие рассуждения Кармаля, конечно же, подвигли его к использованию боевого потенциала ограниченного контингента советских войск с максимальным эффектом.

Военная машина СССР, по его убеждению, должна была перемолоть боевые отряды соперников, убрать их с политической площадки, что давало основание колеблющимся примкнуть к его линии. Так мне видится общая стратегическая позиция Бабрака Кармаля в отношении введенного в страну советского воинского контингента. Время затишья перед вступлением советских войск в боевые действия с отрядами афганской оппозиции генерал армии В.И. Варенников оценивал так: «К сожалению, мы поддались напору со стороны Бабрака Кармаля и позволили втянуть себя в затянувшуюся войну». Валентин Иванович прекрасно знал, о чем говорил, склоняя голову перед лицом афганских событий. Хочется верить: спустя много лет, генерал не снял с себя личной ответственности за ведение боевых операций в Афганистане и понял упущенные им возможности менее кровавого сценария их развития.

Руководство Советского Союза, назначив нового руководителя Афганистана, рассчитывало присутствием ограниченного контингента стабилизировать обстановку в стране, разрываемой интересами многих игроков. Но картина событий меняется, ввод советских войск в Афганистан нарушил сформировавшийся баланс противостояния в спектре сил сопротивления. Механизмы естественного развития внутриполитической жизни Афганистана разъединились новой силой – ограниченным контингентом, что привело к жесткому противостоянию в обществе. Со счетов не снималась возможность достижения компромисса между правительством Кармаля и вооруженной оппозицией, что привело бы к созданию условий для образования правительства народного единства. Однако неспособность руководства Афганистана во главе с Бабраком Кармалем контролировать ситуацию в государстве, позволила оппозиции создать множество вооруженных формирований для организации противодействия правительству и тем, кто его поддержал - Советскому Союзу. По большому счету, силам афганского сопротивления все равно было с кем воевать – даже с американцами, если бы те оказались первыми в Афганистане. Присутствие в стране вооруженных сил другого государства изначально предполагало активное сопротивление афганского народа чужому влиянию. Так было всегда!

Приход в страну советского воинского контингента привел к созданию благоприятной атмосферы для совместных действий оппозиции, которой пришло понимание – начинается ее звездный час: сам Аллах послал русских, чтобы взбудоражить мир и объявить неверным всеобщий джихад. В условиях негативной реакции мирового сообщества на действия СССР в отношении Афганистана, оппозиция с первых дней рассчитывала на помощь западных стран и США в организации борьбы за власть с самыми серьезными намерениями. Нельзя сказать, что введенный в Афганистан контингент советских войск напугал силы политического сопротивления. Изначально было понятным – советские войска увязнут в боевых действиях, народ не примет завоевателей и поднимется на борьбу, которая развернется повсеместно: в горах и долинах, зеленых массивах и пустынях, в городах и кишлаках. Днем и ночью будут биться воины Аллаха за единое исламское государство – Афганистан. Как возбудить порыв народа на борьбу с «неверными», проблем не возникало: мулла – Коран – Аллах. Эта связка действовала безотказно с VIII века, породившего ислам.

Оппозиция организовала процесс примирения и объединения усилий в борьбе с новым правительством и «шурави». Понимание на уровне лидеров партий было единым – Запад пойдет на более действенную помощь в борьбе с советскими войсками в том случае, если силы сопротивления объединятся. Эмиссары оппозиции помчались к политическим оппонентам, полевым командирам всех мастей с предложением призыва к борьбе с общим врагом – Советским Союзом. Силы афганского сопротивления понимали взаимные интересы, они были очевидными, исходили от привлекательных предложений американского ЦРУ в виде системных поставок современного оружия, денежных средств, поддержки на международных форумах. Успех по двум направлениям сразу: политическому (международному) и материальному (финансовому). Деньги на войне играют огромную роль, имелось в виду – очень большие деньги. Государственный департамент США в таких случаях не скупился, выделяя средства на закупку оружия, боеприпасов, снаряжения, в том числе - на подкуп должностных лиц в правительстве Кармаля, руководстве партии, армии, органах безопасности. Стороны решали вопросы взаимодействия по главным направлениям и механизм, работающий на войну, закрутился на бешеных оборотах.

Конечно, все было не так просто, как хотелось бы лидерам сопротивления, тем же американцам: Хекматиар имел свою точку зрения на происходящие события и не шел на переговорные процессы. Раббани долгое время не мог мириться с положением второго человека в оппозиции, поэтому шел на контакт с правительством Кармаля, чтобы ослабить давнего соперника – Хекматиара. Гелайни, претендуя на роль духовного лидера нации, делал попытки объединения враждующих группировок на основе идей традиционного ислама. Таким образом, противники Бабрака Кармаля теряли драгоценное время на объединительные процессы, а новая власть с корпусом советских советников никак не воспользовалась многолетней враждой политических соперников и ничего не делала для того, чтобы использовать антагонизм отношений разных политических сил в нужном направлении.

Более глубокий анализ сил афганского сопротивления раскрыл новые особенности, причем, настолько существенные, что они должны были учитываться советским руководством при решении афганской проблемы в целом. Политическая оппозиция имела разнонаправленные нормы и принципы политической деятельности, которые решала в борьбе с правительством Кармаля, подразделяясь на партии фундаментального и традиционного ислама. Они враждовали между собой, но при появлении общего врага – Советского Союза, появились условия для объединения в борьбе с внешним присутствием. Тем не менее, ни одна из сторон не верила в искренность другой стороны и в определенных моментах делало их отношения напряженными.

Объединение крупнейших оппозиционных партий произошло только в мае 1985 года, когда в Пакистане сформировался партийный «альянс семи» и в него вошли четыре партии фундаментального суннитского толка, провозгласившие целью создания в Афганистане исламистского государства. Это: «Исламская партия Афганистана» (ИПА), которую возглавлял Гульбеддин Хекматиар, имевший особое доверие ЦРУ США – получал до 40% всей американской помощи вооруженной оппозиции. «Исламское общество Афганистана» (ИОА), возглавляемое Бурхануддином Раббани, бывшим профессором богословия Кабульского университета. «Исламский Союз освобождения Афганистана» (ИСОА) под руководством Саяфа Абдул Раб Расула. Партия ориентировалась, главным образом, на Саудовскую Аравию и большую часть помощи получала из этой страны. Представляла наиболее радикальное исламское течение непримиримых врагов. «Исламская партия Афганистана» (ИПА), руководитель Юнус Халес – единственный из вождей «семерки», непосредственно участвовавший в боевых действиях с советскими и правительственными войсками.

Остальные три партии «семерки» назывались традиционалистскими суннитскими. Они выступали за возвращение Афганистана к дореволюционным формам правления. «Национальный исламский фронт Афганистана» (НИФА). Во главе партии стоял Сайед Ахмад Гелайни. Он пользовался наибольшим влиянием среди афганских беженцев на территории Пакистана, из которых формировал отряды для вооруженной борьбы с советскими и правительственными войсками. «Национальный фронт спасения Афганистана» (НФСА). Партия, которую возглавлял Себгатулла Моджаддеди, была малочисленной по составу, находилась на монархических позициях. Выступала за возвращение в Афганистан бывшего короля Захир-шаха. «Движение исламской революции Афганистана» (ДИРА), лидер партии – Мухаммад Наби Мухаммади – религиозный деятель. Среди трех последних партий он был ближе к партиям фундаментального направления. «Альянс семи» имел штаб-квартиру в Пешаваре.

В состав политического шиитского направления вошло восемь партий, получивших название «шиитская восьмерка». Влияние «восьмерки» распространялось на шиитское население Афганистана приграничных с Ираном территорий, а также хазарейцев, проживающих в центре страны и Кабуле. Все восемь партийных группировок базировались на территории Ирана и ориентировались на него. Наиболее активные из них две партии: «Корпус стражей», был выстроен по образцу иранских «стражей революции – был наиболее надежным союзником Тегерана. «Партия победы» («Исламское движение»). Его возглавлял шейх Асиф Мохсини, имел сторонников в различных частях Афганистана. К «шиитской восьмерке» относились еще четыре группировки, но они представляли собой небольшие партии местного значения и не имели особого влияния на афганские события.

Полевые командиры афганских вооруженных формирований, возглавляя отряды вооруженной оппозиции, находились непосредственно на территории Афганистана. Ведя вооруженную борьбу с советскими и правительственными войсками, они периодически, на выгодных для себя условиях, вступали в контакты с представителями правительства Демократической Республики Афганистан, заключали временные соглашения по тем или иным вопросам. Некоторые полевые командиры со своими отрядами переходили на сторону правительства, другие продолжали ожесточенно сражаться, при этом считали себя свободными от «альянса семи» и «шиитской восьмерки». Среди полевых командиров наиболее влиятельно себя заявили: Ахмад Шах Масуд, отряды которого действовали в долине реки Панджшер, на трассе Хайратон – Кабул, вдоль перевала Саланг, Чарикарской «зеленки», они выходили в центральные провинции страны и блокировали Кабул. Отряды Абдул Хака воевали в районе Кабула и близлежащих провинций, моджахеды Исмаила задействовались на северо-западе Афганистана, в провинциях, граничащих с Туркменией. Джелалутдин вел боевые действия в горных провинциях востока страны. Саид Джагран с отрядами «борцов за веру» проводил боевые операции в центральных провинциях Афганистана. Саид Мансур – псевдоним Саид Панчо – один из полевых командиров «Исламской партии Афганистана», отряды которого насчитывали до 1500 человек, блокировал район, прилегающий к трассе Доши – Саланг. Базировался в ущельях Вальян, Баджга провинции Баглан. Саид Мухаммад Хасан окончил военное училище в Кабуле, высшее военное училище в СССР, подполковник афганской армии, вел боевые действия с армией ДРА в районе Газни. Фарид воевал с советскими и правительственными войсками в провинции Каписа, принимал участие в блокировании Кабула. Отряды полевого командира Басира действовали в самой высокогорной провинции Афганистана – Бадахшане. «Святая троица» – муллы Маланг, Наиб, Мадат действовали на юге страны в полупустынной и пустынной местности, что совсем не мешало боевым отрядам служителей культа проводить дерзкие атаки на советские части. Мы несли огромные потери.

Внутренние интересы сил афганского сопротивления переплелись со стратегическими интересами США – дискредитировать СССР в глазах мирового сообщества. При этом американцы смотрели дальше: престарелое коммунистическое руководство СССР уходило от активной работы, вымирало – появилась интрига смены советского внешнеполитического курса в угоду себе и партнерам по НАТО. Мониторинг общественного мнения советских граждан на события в Афганистане, потоки цинковых гробов, привел госдепартамент США к пониманию главного смысла происходящих событий – деятельность на поражение Советского Союза в афганской войне. Руководство США приняло решение на создание условий советским войскам в Афганистане, которые бы привели к еще большим потерям и жертвам. В действиях американцев преследовались следующие цели: усиление отрицательного резонанса советского общественного мнения о войне в Афганистане, создание обстановки недовольства политической властью СССР с последующим вызовом волнений в народе. Другими словами: расшатывались советские коммунистические ценности, устои государственности. При этом американцы работали на поражение нескольких стратегических «зайцев»:

дискредитация Советского Союза как агрессора в глазах мирового сообщества;

возможность влияния на изменение внешнеполитического курса СССР в угоду себе и своим союзникам;

провоцирование волнений в советском обществе, вызванных отрицательным отношением к войне многочисленными жертвами;

приведение к власти в Кабуле, путем оказания военной помощи афганскому сопротивлению, нужного им правительства и стратегический выход к южным границам СССР со всеми вытекающими последствиями.

Но это еще не все. Запад просчитывал экономические издержки Советского Союза, прикидывая: насколько хватит СССР в афганской войне? Рейган запустил программу «звездных войн», не смотря на то, что много блефовал, все равно сработало – Советский Союз открыл дополнительное финансирование на противодействие «звездной программе» США. Страны ОПЕК, где мусульманские государства добывали до 65 процентов мировой нефти, тоже не заставили ждать – сыграли на рынке понижением цены на нефть. Тут вообще стало «скучно» плановой экономике первого в мире социалистического государства. Вот и получилось: американский «загнивающий» капитализм «развел» СССР на деньги и пошло – поехало.

Что могли противопоставить идеологи коммунистического будущего атаке американского империализма? Да ничего! Мир консолидировался против Советского Союза, неспособного убедить даже союзников по Варшавскому договору и СЭВ в необходимости ввода войск в Афганистан. Вся информационная составляющая, как важнейший элемент обеспечения стратегического шага, была проиграна начисто – пакет международных договоров и обязательств, имевшийся между СССР и ДРА, также не был убедительным для мирового сообщества – убожество в действиях и больше ничего. В январе-феврале 1980 года, прямая, как бильярдный кий, политика партийного и военного руководства СССР была ни грамотной, ни разумной – она вообще была НИКАКОЙ. Политические и военные вопросы внутренней афганской действительности не ставились на пользу решения афганской проблемы в целом. В самой уродливой форме проявилась неспособность политического руководства СССР к диалогу с обществом на освещение темы афганской войны. Дешевая ложь народу, воспитанному на интернационализме, не могла не вызывать тревогу и недоумение граждан страны, которым политические маразматики не удосужились поведать правду о войне. «Черные тюльпаны» пробили маршруты по Советскому Союзу и в последний путь везли на Родину героев. Весь мир знал об акции первого в мире советского государства, только его гражданам забыли сказать об этом, а тем, кто находился за РЕЧКОЙ, твердили дежурные фразы о великой миссии Советской Армии и интернациональном долге.

Несомненно, цинизм КПСС в игнорирования советского общества резко отрицательно сказался на внутренней политике государства. Афганская война, как миссия Советского Союза в выполнении интернационального долга, оказалась непопулярной в народе. Вспомним Испанию 1936 года! Ну, какой же мальчишка в СССР не мечтал убежать на войну, чтобы воевать за республиканцев? Страна Советов жила событиями далекой Испании – советский народ был един в борьбе с фашистской чумой. Афганистан же стал черной меткой прогнившей коммунистической системе, а с чего начинает гнить рыба, мы знаем…

Маловероятно, что комиссия Политбюро ЦК КПСС, отвечающая за афганские дела, читала историю правителей Афганистана. Недостаток информации по истории страны привел к тому, что забылся главный принцип управления государством на Востоке: разделяй и властвуй. Понимание несложной восточной мудрости явилось бы хорошей базой в определении стратегии решения афганского вопроса, следовательно, появились бы механизмы блокирования с одними политическими лидерами афганской оппозиции – против других. Кстати, с некоторыми политическими деятелями сил афганского сопротивления (Раббани), полевыми командирами (Ахмад Шах Масудом) заключались временные соглашения о прекращении боевых действий. Масуд – самый влиятельный полевой командир сил вооруженного сопротивления, ни разу не нарушил договорные обязательства. Боевые отряды «Панджшерского льва» выходили на трассу Саланга и приветливо махали уходящим в Союз советским войскам. Приезжайте в Витебск, сотни ветеранов войны в Афганистане расскажут о бойцах Ахмат Шаха, провожавших нас через Саланг с миром на Родину. Сколько жизней советских солдат, офицеров спасли умные действия отдельных руководителей!!! Но до последних дней пребывания 40-й армии на афганской земле Советский Союз остался верен бестолковой политике огрызков коммунизма. Шел вывод войск через Саланг, Горбачев, в угоду просьбам Наджибуллы отдал приказ о нанесении авиационных и артиллерийских ударов по отрядам Ахмад Шах Масуда. В конце января 1989 года фронтовая, армейская авиация, тяжелая артиллерия с дивизионом оперативно-тактических ракет разнесли в пух и прах кишлачную зону вдоль трассы Кабул – Саланг – Хайратон. Я подчеркиваю, бомбоштурмовые удары тяжелой авиации ВВС Советского Союза 23-26 января 1989 года были нанесены, в основном, по жилому массиву афганцев, а не боевым формированиям полевого командира. «Панджшерский лев» не отомстил русским только потому, что выпал снег, ставший преградой для его боевых отрядов. Снежные заносы, мощные лавины отрезали моджахедов Ахмад Шаха от выводимых в Союз советских колонн. Вот бы отыгрался на нас! До сих пор у меня перед глазами зимний Саланг, огромное количество снега, глубокая пропасть, птицы, летающие внизу и совершеннейшая беспомощность нашей колонны, карабкающейся от Джабаль-Уссараджа к верхней точке перевала… Это было 3 февраля 1989 года…

 

ГЛАВА 9

 

Оценка первых дней пребывания в Афганистане ограниченного контингента советских войск позволяет судить о многих моментах, но в главном – «ум, честь и совесть нашей эпохи» допустила очередную непростительную ошибку – паузу в афганских делах, из которой мировое сообщество поняло: руководство Советского Союза не знает, что делать с Афганистаном. Войска ввели, а дальше? Топтание на месте, невнятность действий, отсутствие четких решений по стране, где введенные войска то ли охраняли самих себя, то ли своего ставленника, делали Советский Союз еще и посмешищем в лице мирового сообщества. Именно с этого момента появляется словосочетание: советские войска «вынуждены были втянуться» в боевые действия с отрядами вооруженной оппозиции. Во-первых, что значит, вынуждены? И второе, что значит, втянуться? Предлагаю вам, дорогие друзья, вместе разобраться в вопросе: в чем же заключалась, так называемая, «вынужденность» и «втянутость» в афганскую войну? Поможет нам в этом анализ первых месяцев пребывания советского воинского контингента на афганской земле.

К февралю 1980 года Политбюро ЦК КПСС становится ясным: новое руководство Афганистана под руководством Бабрака Кармаля не в состоянии взять страну под контроль для организации уничтожения вооруженной оппозиции, которая, кстати, еще не объединилась в единый фронт борьбы с правительством и советскими войсками. Мне представляется, что ситуация развивалась так: премьер-министр Афганистана был изначально убежден, что бороться с вооруженными отрядами политических соперников его армия не способна. Думаю, что и оперативная группа Министерства обороны СССР, советнический аппарат в Афганистане, в первую очередь – политический, командование 40-й армии понимали, что афганская армия может очень ограниченно защищать Саурскую революцию. Конечно, возникает вопрос: чему же тогда учил афганские вооруженные силы корпус советских военных советников от батальонного звена и выше? Думаю, ничему особенному, кроме строевой подготовки в составе взвода и роты – по советскому образцу, элементарным действиям солдата-сорбоса на поле боя и проведения плановых стрельб из стрелкового оружия. Ладно, это отдельная тема и обсудим ее ниже. Тогда, может, политические советники думали, что голодные сорбосы, как наши «Павки Корчагины», будут громить мятежную контрреволюцию без куска хлеба и сна? Нет, события развивались по другому сценарию: призванных в армию голодных дехкан вооружали, одевали, кормили, немного чему-то учили и бросали в бой против таких же бедных и голодных сельчан. Они, в лучшем случае, в бою залегали за камни, откуда не вытащить их было силой, или плелись сзади наших бойцов, бегущих в атаку. В худшем – стреляли в спины советских солдат и уходили к братьям-душманам с оружием и жаждой мести в сердцах.

Для партийного руководства Советского Союза ввод 40-й армии, привод к власти Бабрака Кармаля вселял надежду на перемены к лучшему. Но в то же время усиление и объединение сил сопротивления, распри внутри НДПА, инертность населения, настороженность в племенах препятствовали стабилизации обстановки на местах. Советнический аппарат не мог не понимать, что большая часть территории страны оставалась под контролем исламских комитетов при абсолютной неспособности правительственной армии воевать с врагами революции. Уж кто-кто, а советские военные советники в афганской армии имели возможность реально оценить ее боевые возможности. Несмотря на огромное количество «советчиков» в активном звене – учить ее было не кому. Вооруженные силы Афганистана так и не стали оплотом Саурской революции. Вне всякого сомнения, Бабрак Кармаль понимал: своей армией решить вопрос борьбы с силами сопротивления ему не удастся – можно и власть потерять. Отдельные части и подразделения регулярной армии, конечно же, могли постоять за правительство, но они не решали оперативно-стратегических задач в рамках государства, их действия носили локальный, частный характер и не влияли на изменение обстановки в целом в пользу правительства. Без поддержки советских войск не могло быть и речи о самостоятельных боевых операциях афганской армии, а в начале 1981 года началось массовое дезертирство ее военнослужащих в душманские отряды с оружием, техникой.

Таким образом, Бабрак Кармаль совершенно ясно просчитывал шаги оппозиции – она не дремала, заявляя себя на мировой площадке. Он планировал нанесение удара по всему фронту сопротивления, чтобы не дать ей объединить усилия в борьбе с его правительством. Но для этого нужны были советские войска с мощнейшей военной структурой, вооружением, и он стал требовать дополнительного ввода воинского контингента в Афганистан, чтобы закрыть границу с соседним Пакистаном, на границе с которым шли основные поставки материальных средств мятежникам, душманским формированиям. Дальше – больше: Кармаль убедил советского посла, руководство оперативной группы, советнический аппарат на прямом участии советских войск в боевых действиях. Кармаль торопился, понимая, что это нужно сделать немедленно – сегодня, завтра будет поздно: оппозиция консолидируется, скоординирует действия и с ней будет намного труднее бороться.

Первый этап своего плана Кармаль реализовывал через высших советских представителей в Афганистане. На частых совещаниях, на которых всегда присутствовали советские должностные лица, он убеждал их взять на себя более широкие функции в борьбе с мятежным сопротивлением. Бабрак Кармаль формировал мнение высших партийных и военных советских лиц в Афганистане таким образом, чтобы их доклады в Москву звучали в контексте необходимости более широкого и активного участия наших войск в борьбе с афганской контрреволюцией. Главное было не упустить время!

Следующим шагом Кармаля был непосредственный выход на высшее советское руководство в Москве. Перед кем мог настаивать Бабрак Кармаль о непосредственном участии советских войск в боевых действиях с вооруженным сопротивлением в Афганистане? С Л.И. Брежневым решать судьбоносную тему уже не представлялось возможным: Леонид Ильич, в силу болезни, был уже не способным к обсуждению подобных вопросов. А.Н. Косыгин был уже отодвинут от решения главных задач в государстве и предан политическому забвению. Обращения Кармаля могли быть адресованы только узкому кругу лиц Политбюро ЦК КПСС, принимавших решение на ввод советских войск в Афганистан: Д.Ф. Устинову – министру обороны СССР,            Ю.В. Андропову – председателю КГБ СССР, А.А. Громыко – министру иностранных дел СССР, руководителю комиссии по Афганистану.

По сложившейся многолетней практике высшее партийное руководство СССР всегда заслушивало мнение лиц непосредственно отвечающих за тот или иной участок работы. В Афганистане такими «лицами» были: главный политический советник от ЦК КПСС, формировавший линию партии в стране, главный военный советник, отвечавший за военные вопросы в афганской армии и, конечно же, руководитель оперативной группы Министерства обороны СССР после ввода ограниченного контингента в Афганистан. Гуманитарная атака Кармаля одновременно по нескольким направлениям привела к тому, что Политбюро ЦК КПСС постепенно склонялось к решению о прямом участии советских войск в боевых действиях с силами афганского сопротивления.

Кармаль не упускал возможности для работы с советническими аппаратами, специалистами из Советского Союза, рассчитывая на плодотворные результаты от деятельности со всеми представительствами СССР в Афганистане. Реализация его главного плана – удержание власти на штыках ограниченного контингента, проводилась им с советническим аппаратом грамотной и хорошо поставленной работой, играя в его идее не последнюю роль. Советские советники (мушаверы) и специалисты находилась в правительстве Кармаля, вооруженных силах, органах безопасности, МВД, партии, в гражданских структурах – везде! После ввода советских войск в Афганистан аппарат советников приступил к активной «советизации» мусульманской страны, жившей устоями средневековья, натуральным хозяйством, по образцу СССР. Возможно бы, они и не стали строить «светлое будущее» для афганского народа, но дело в том, что ничего другого они не знали и Ленина подзабыли – плохо давалась в высших партийных школах история КПСС, научный коммунизм. Кстати, с нас, курсантов, единственного в мире воздушно-десантного училища, начальник кафедры марксизма-ленинизма полковник Вежиниекс требовал работы Владимира Ильича Ленина знать близко к тексту, поэтому оставляю за собой право ссылаться на классиков научного коммунизма в полном объеме.

А вождь мирового пролетариата как учил? В революционных преобразованиях и процессах важно определить движущиеся силы революции, которые поднимут знамя борьбы за освобождение угнетенных масс и поведут их в светлое будущее. В эпоху капитализации царской России Ленин увидел движитель революции в рабочем классе, как наиболее организованной силе, поработав с которой нужными лозунгами, можно использовать в захвате власти. Он не ошибся – сработало одним холостым выстрелом «Авроры». Несмотря на несостоявшуюся теорию перманентной революции Лейбы Давидовича Бронштейна, больше известного под фамилией – Троцкий, прецедент имел международное значение – к власти пришли большевики.

Политические советники СССР в Афганистане решили, что революционные преобразования в мусульманской стране можно провести по аналогии и настояли на провозглашении НДПА партией рабочего класса. С этой базовой ошибки, то есть, в определения движущих сил Саурской революции, и начались все последующие проблемы нового афганского руководства – прослойка рабочих в НДПА составляла не более 5 процентов от общего количества членов партии. Ошибка в определении движущей силы в революционных преобразованиях привела к утрате позиций НДПА в государстве, в афганском обществе. А вот оппозиционные партии в принципиальном вопросе организации борьбы с советским присутствием в Афганистане такой ошибки не допустили – их расчет на крестьянство имел огромный успех. 80 процентов населения Афганистана – дехкане, жившие в сельской местности, которые и стали той самой движущей силой сопротивления в вооруженной борьбе с назначенным правительством и советскими войсками.

Советнические аппараты в Афганистане формировались по направлениям: ЦК КПСС – в НДПА, ЦК ВЛКСМ – в Демократической организации молодежи Афганистана (ДОМА), отдельно для афганской армии, министерства внутренних дел, органов безопасности, правительства, отдельных отраслей экономики, государственных структур. Советники и специалисты набирались в Советском Союзе из представителей ведомств, министерств, совершенно не представляя условий и жизни страны, в которой им придется советовать в строительстве светлого будущего. Высшему руководству в Москве не приходила в голову самая простая истина: советовать в сферах деятельности в провинциях Герат, Фарах – одно, а советовать, к примеру, в Кунаре, Нангархаре – совсем другое дело. На территории страны живут разные нации, народности, враждебные друг другу направления исламской религии, родоплеменные отношения, обычаи, культура – в деятельности советских советников не учитывались, что никак не шло на пользу советско-афганской дружбе.

До событий Саурской революции 1978 года в афганской армии находилось около 300 советских военных советников, сотни офицеров вооруженных сил Афганистана обучались в военных училищах и академиях Советского Союза. К моменту ввода советских войск в Афганистан они занимали в армии высокие посты. В НДПА от ЦК КПСС находилось 316 партийных советников под руководством товарищей: С.В.Веселова, Л.И.Грекова, С.В.Козлова, А.В.Романцева, Н.Т.Коняева, П.П.Можаева, Н.Г.Егорычева (двое последних были одновременно в Афганистане послами).

Аппарат партийных советников комплектовался за счет освобожденных работников Центрального Комитета, республиканских, краевых, областных, городских и районных комитетов КПСС, 45 советников были преподавателями Академии общественных наук ЦК КПСС. Партийный аппарат советников от регионов Советского Союза по количественному составу был следующим: от Москвы – 42, Ленинграда – 4, РСФСР – 144, Украины – 39, Белоруссии – 12, Узбекистана – 10, Азербайджана, Таджикистана – 5, Киргизии, Молдавии – 4, Литвы, Латвии, Грузии – 3, Туркмении, Эстонии – по 2 человека.

В работе по созданию молодежной организации Афганистана работал советнический аппарат ЦК ВЛКСМ. Молодежная организация в Афганистане образовалась после апрельской революции 1978 года. На тот момент в ней находился всего один советник по линии ЦК ВЛКСМ и переводчик. На втором этапе (после ввода ограниченного контингента) группа комсомольских советников увеличилась до 12 человек: четверо были в центральном аппарате, остальные – зональными советниками в провинциях. Советнический аппарат от ЦК ВЛКСМ в разное время возглавлялся         Н.И.Захаровым, В.А.Сидоровым, В.Н.Стручковым, А.П.Балан, Д.Г.Остроушко и насчитывал по количеству 150 человек с комсомольским задором в глазах. Команда комсомольских советников делала, конечно, возложенную на них работу, не особенно веря в результат, который бы имел стратегическое значение – большая часть афганской молодежи воевала на стороне душманов. Вся армия советских советников в Афганистане так и не удосужилась понять главное: нельзя было переносить на Афганистан формы и методы работы в Советском Союзе, а востоковедение, как фундаментальная наука, отсутствовала в работе советнических аппаратов.

Один из важнейших просчетов руководства СССР заключался еще и в том, что представитель от СССР, который бы имел право согласовывать и координировать деятельность всех советских представительств – партийных, комсомольских, КГБ, МВД, экономических и военных советников, командования 40-й армии, так и не появился в Афганистане в течение всего периода нахождения там советских войск. Опять же – это привело к тому, что высшее руководство Советского Союза забыло учение Ильича: с кем воевать, а с кем дружить, что напрямую повлияло отрицательным фактором на боевую деятельность ограниченного контингента советских войск в Афганистане. Отсутствие координационной деятельности советских ведомств привел к тому, что при решении афганской темы в целом так и не был включен механизм коллективного согласования проблем в решении вопросов мирового масштаба, где должен был работать четкий алгоритм действий.

В последствии Бабрак Кармаль, оправдывая пассивность последних лет своего правления, говорил: «… ваши советники были везде. Ни одного назначения на сколь-нибудь заметную должность в Кабуле и в провинциях нельзя было сделать без их согласия…». Более того, озвучил такой важный момент: «…да я шагу не мог ступить без ваших советников! Они диктовали, что надо делать и в партии, и в государстве, и в армии…». Если это так, то все стратегические провалы советской военно-партийной машины в афганском вопросе лежат на советнических аппаратах по линиям и направлениям. Они оказались не способными мыслить стратегически, просчитывая варианты благоприятного развития событий. Бабраку-то Кармалю уже ничего не оставалось делать, как активировать возможные советские политические и военные ресурсы в свою личную пользу, он играл только на себя, рассчитывая мощью советского воинского контингента задавить политических противников, а, поняв бесперспективность возни, пустил на самотек завоевания Саурской революции.

Совершенно точно допускаю, что наши советники от политики не знали рецептов выхода из сложившейся обстановки – потому что они вообще ничего не знали, но руководство-то СССР, ЦК КПСС? Неужели не понимали, что ситуация в Афганистане уходит из-под контроля – необходимо принимать срочные и решительные меры? Уверен – понимали! Как это понимал и Бабрак Кармаль, действуя напористо, решительно, не теряя надежды на удержание власти в Кабуле. Более того, новый руководитель Афганистана понимал и другое – советские войска увязнут в боевых действиях и главной задачи: уничтожение вооруженных сил оппозиции – могут не выполнить.

Политическую неуверенность Кармаля, как руководителя государства, усугубляла еще одна проблема – тень американского участия в афганских делах – в игру включился главный монстр на мировое господство. Премьер-министр Афганистана, понимая тяжесть ситуации, свалившейся на его плечи, мог рассчитывать только на силу советского военного присутствия, как гаранта пребывания у власти. Отчасти он надеялся, что военный инструмент Советской Армии, если не уничтожит, то умерит амбиции сил сопротивления, приведет к относительной стабилизации отношений между правительством и политическими противниками. Но в то же время, Кармаль анализировал главный вопрос, как эффективней использовать военную мощь 40-й армии для удержания власти? На что был несомненный ответ: бить подряд всех политических противников – другого случая не представится.

Товарищ Кармаль анализировал и другой, не менее важный, момент: собственный народ, истерзанный правительством Амина, войной кланов, племен, политических партий, наркобизнеса не потерпит его в качестве руководителя государства. Приведение к власти через вооруженную мощь Советского Союза – не самый удачный вариант реализации властных полномочий. Власть не удержать без привлечения к себе широких слоев населения, в том числе вождей пуштунских племен, религиозных деятелей. Он слишком хорошо знал собственный народ, поэтому чувствовал – земля уходила из-под ног.

Сложившееся положение дел вводило Кармаля в глубочайшую депрессию: сторонников, единомышленников не было, у советников иссякли советы – перспективы никакой. А страна нуждалась в реформах политической, экономической, социальной жизни народа, но проводить преобразования не с кем, рядом не было по-настоящему деятельных и преданных делу соратников. Ближайшее окружение, представители на местах были связаны с оппозицией, заигрывали с ней в закулисных переговорах. Ахмад Шах Масуд в своих воспоминаниях подтвердил множество фактов подобных контактов – «Панджшерскому льву» сливали политическую, военную информацию люди правительства Кармаля. Полевой командир грамотно распоряжался полученной информацией и реализовывал ее с максимальным эффектом. Именно в борьбе с его формированиями советские войска понесли самые тяжелые потери. Премьер-министру Афганистана ничего не оставалось, как настаивать перед руководством СССР, советническим аппаратом на прямом участии советских войск в боевых действиях с оппозицией.

В НДПА шла жестокая борьба за посты, влияние, постоянно висела угроза покушения, с ощущением невозможности влиять на события, к Бабраку Кармалю приходила апатия. Оставалось только одно – безвыездно сидеть во дворце, пустив на самотек течение «революционных» событий, и глушить от безысходности «горькую»… Постепенно «Бобров Коля» отходит от активной работы. Советнический аппарат «старшего брата», конечно, не мог не заметить изменений в деятельности руководителя государства – пошли сигналы в Москву, предложения о быстром принятии решения. Впрочем, как нельзя, кстати – ошибки и просчеты по советизации Афганистана надо было на кого-то списывать, но все по порядку…

Советнические аппараты СССР в Афганистане не смогли осуществить стратегических решений, меняющих ситуацию в режиме положительной динамики, хотя внутренний характер отношений оппозиционных группировок – при случае укусить союзника – мог бы сыграть на раскол сил афганского сопротивления. Работать на размежевание сил оппозиции, использовать противоречия, интересы политических лидеров – вот, по моему твердому убеждению, в чем заключалась основная задача партийно-политических советников. Они же ограничили себя учением афганских революционеров строительству великого будущего по советскому образцу. В то же время, вооруженная оппозиция правительству Кармаля не скрывала: объединение в борьбе с Советским Союзом носит конъюктурный, временный характер, борьба за власть, сферы влияния – впереди. Какие лихие конфигурации разыгрывал СССР в национально-освободительном движении Африки – только учебники писать, но с Афганистаном у него не получилось. Советнические структуры ЦК КПСС – в НДПА, ЦК ВЛКСМ – в ДОМА, главного военного советника оказались не способны управлять ситуацией, сложившейся в стране, которой решено было оказать всяческую помощь. А требовалось-то разобраться в обстановке, провести факторный анализ и самим себе задать «наимудрейший» вопрос: «Что же мы хотим от Афганистана?». Но ничего более умного не нашлось в запасе, как пойти на рядовое копирование советского подобия и перенести его на афганскую действительность по ведомствам и направлениям.

40-я армия не подчинялась главному военному советнику в Афганистане, но понимание его аппарата было однозначным – придется отвечать перед партией и советским народом за военный сценарий решения афганской проблемы. События изначально не представлялись прогулкой по горным ущельям афганских провинций. В январе 1980 года советнический аппарат, руководство оперативной группы Министерства обороны СССР мучил извечный русский вопрос: что делать? Морально готовые на все (такая работа), рассматривали варианты наихудшего развития событий. Боевые действия с отрядами оппозиции – что может быть хуже? Трезвые умы понимали: втягивание в войну дорого обойдется Советскому Союзу, но политическая составляющая высшего руководства СССР взяла верх и не последнюю роль в принятии военного варианта развития событий в Афганистане сыграли аппараты партийных и силовых советников.

Главную же роль в афганских событиях играл, конечно, аппарат политических советников, о работе которого до сих пор мало известно широкой общественности. Именно он являлся «истиной последней инстанции» в принятии ключевых решений, в том числе – военных. Ему принадлежала «руководящая и направляющая» роль в афганской кампании вплоть до октября 1988 года. Чтобы понять, в чем заключалась деятельность политических советников ЦК КПСС в Афганистане, их взгляд на события перевернувшие мир, я предлагаю заглянуть в воспоминания В.Н. Севрука. С 1980 по 1989 годы, он был ответственным работником ЦК КПСС в Афганистане и координировал советническую деятельность по вопросам идеологии, культуры, средствам массовой информации. Представляете – 9 лет!!! Видимо, был незаменимым… Цитирую его воспоминания: «Конечно, пребывание воинского контингента в Афганистане дорого обошлось и для нас самих. Были другие, более безболезненные политические решения афганского вопроса на тот момент. Но где гарантия, что другие варианты оказались бы эффективнее? Я сужу с политической точки зрения. В военном вопросе наиболее объективным я считаю мнение генерала М.А. Гареева. Надо было вводить не пять-шесть, а двадцать пять-тридцать дивизий, наглухо закрывать все границы». Вот вам ответ на вопрос о стратегии политического аппарата советников в Афганистане. Теперь всем понятна роль КПСС в афганской войне, как и в том, кто втянул нас в активные боевые действия, в которых мы потеряли тысячи советских парней?

Читаем далее воспоминания В.Н. Севрука: «Конечно, обладая сегодняшним опытом, многое можно тогда было бы построить иначе. Можно было что-то корректировать и по ходу афганской кампании. Можно и нужно было, но, увы. Наше политическое руководство находилось тогда уже в таком состоянии, что принимать решительные и адекватные действия было практически неспособно». Таким образом, высшее политическое руководство страны было не в состоянии предпринимать что-либо адекватное в афганском вопросе и решения по Афганистану отдаются на откуп партийного аппарата советников, который перед узким кругом Политбюро ЦК КПСС настаивает и убеждает его начать войну в полном объеме, заявляя о том, что на месте им ситуация виднее.

Используя неспособность высшего руководства СССР к программному анализу сложившейся обстановки, советники преподносят ему ситуацию таким образом, что разрешить афганский вопрос может только активное участие 40-й армии в боевых действиях по разгрому сил контрреволюции. Советские политические советники инициируют ограниченный контингент советских войск на более решительные действия в Афганистане. Несомненно, именно политическому аппарату советников принадлежит основная роль втягивания советских войск в боевые действия с афганской оппозицией. Ответственный работник ЦК КПСС, пудривший мозги советскому народу, саурским революционерам про великое коммунистическое будущее – В.Н. Севрук, награжден четырьмя орденами Советского Союза, то есть, проделал «огромный кусок» идеологической работы в Афганистане. Впрочем, чего уж там пенять: кто на кого учился…

Бабраку Кармалю терять-то было уже нечего – вперед и только вперед! Он понимал ситуацию досконально и давил на рычаги воздействия через партийных советников, продавливая вопрос прямого участия 40-й армии в войне. Мы оказались не вынужденно втянутыми в боевые действия в Афганистане – нас бросили в них самым безобразным образом – сознательно и целенаправленно.

В Москве тоже шла игра – закулисная, все понимали: Брежнев скоро уйдет, а с ним и целая плеяда его выдвиженцев. Выстраивалась главная линия внешней политики СССР под новое руководство страны. Несмотря на кулуарную борьбу в ЦК КПСС и Политбюро за кресло Генерального секретаря, у всех было понимание – победителем в ней выйдет Ю. В. Андропов. Вот под его жесткую политическую линию и ковались мечи теми, кто отвечал за «афганские дела», в том числе, Севрук, Поляничко и другие лица в команде ответственных работников ЦК КПСС по Афганистану во главе с Громыко. Севрук в своих воспоминаниях ничего не говорит об этом, Поляничко не успел написать об в Афганистане – убит в 1993 году в Южной Осетии – там советовал, как решить грузинскую проблему, чем она разрешилась в августе 2008 года, мы хорошо знаем…

А вот В.Н. Севруку хотелось бы задать несколько вопросов: «Как же вы, господин политический советник, советовали руководству Афганистана в течение 9 лет, но афганский народ так и не поддержал НДПА, которая не закрепилась в органах власти на местах»? Задать еще один вопрос: «Понимаете ли вы, господин политический советник, что только поэтому тяжесть войны легла на плечи советских солдат, офицеров и мы несли огромные потери? Кстати, постановочные снимки с моджахедами, якобы, перешедшими на сторону правительства и опубликованные вами в армейском журнале – мало убедительный материал для воевавших в Афганистане бойцов. Мы слишком хорошо знаем цену «борцам за веру»: сегодня воющим за зеленое знамя ислама, завтра – за государственный флаг страны».

Таким образом, работа политического аппарата советников в решении вопросов усиления власти своего ставленника ни к чему не привела – афганский народ, как был оторван от центральной власти и склонялся на сторону моджахедов, так и продолжал поддерживать их все годы советского присутствия в Афганистане. НДПА разрывали внутренние противоречия, что вызывало еще больший антагонизм отношений между народом и властью. Исламские комитеты, полевые командиры повсеместно брали инициативу в свои руки, они поддерживались местным населением, которое пополняло отряды душманов новыми «борцами за веру».

Приведенный к руководству страной Бабрак Кармаль не отвечал требованиям большинства слоёв афганского общества, практически безвылазно сидел во дворце Делькуша, что провоцировало население на еще большее непринятие власти. На проведение конституционных выборов главы афганского государства советское руководство (опять же, с подачи политических советников) не решилось, объясняя сложной обстановкой, не располагавшей к демократическим нормам. Высшее политическое руководство Советского Союза даже не рискнуло создать видимость законного права афганского народа (к примеру, как американцы – с Карзаем), а привезли и посадили в кресло руководителя государства. В стране так и не сформировалась структура для просвещения населения на местах, способная повести за собой молодежь. Искусственно рожденная комсомольская организация (ДОМА) не играла роли в решении успехов революции, особенно в глубинке страны.

Забыли наши политические советники «тридцатитысячников» – коммунистов 30-х годов, шолоховского Давыдова, грудью стоявшего за советскую власть, объяснявшего народу линию партии. А жаль, афганских «активистов» можно было использовать в борьбе с душманами куда как эффективней.

На передовом фронте борьбы с афганской контрреволюцией политическим аппаратом советников ЦК КПСС была начисто проиграна глобальная информационная, идеологическая составляющая, что позволило силам афганского сопротивления собраться для совместной борьбы с Кармалем и теми, кто его поддержал – ограниченным контингентом советских войск. Положительного результата в афганских делах, с точки зрения политического аспекта решения проблем в НДПА, ответственные работники ЦК КПСС на посту советников, принесли не очень много.

 

 

ГЛАВА 10

 

Теперь обратимся к аппарату военных советников, чтобы понять, как специалисты военного дела по подготовке афганской армии оценивали обстановку в стране. Напомню, главным военным советником в Афганистане в период 1975-1979 годы был генерал-лейтенант Горелов. При его непосредственном участии развивались события, послужившие первопричиной ввода советских войск в Афганистан. Он являлся не столько военным советником в подготовке афганской армии, сколько осведомляющим лицом в афганском вопросе высшему политическому руководству СССР, в том числе - в принятии им положительного решения на ввод советского воинского контингента в ДРА.

В 1979 году, в канун ввода советских войск, главным военным советником в Афганистане был назначен генерал-полковник Магометов, пребывавший там до средины 1980 года. В его бытность в Афганистане создались условия, которые позволили «втянуть» введенный контингент советских войск в прямые боевые действия с силами афганского сопротивления. Ему на смену пришел генерал армии Майоров, руководивший советническим аппаратом с 1980-го по 1981-й год. В период его руководства военными советниками в Афганистане началась активная фаза боевых действий 40-й армии с афганской вооруженной оппозицией – начался необратимый процесс прямого участия советских войск в боевых действиях на всей территории Афганистана.

Главным военным советником верховного главнокомандующего вооруженных сил Республики Афганистан в период 1989-1990 годы был генерал армии М.А.Гареев. Ситуацию в Афганистане он, как вы помните со слов Севрука, оценивал так: «… надо было вводить не пять-шесть дивизий, а двадцать пять-тридцать дивизий, наглухо закрывать все границы, все объекты». Обращает на себя внимание время пребывания Гареева в должности главного военного советника в Афганистане: 1989-1990 годы – период, когда советские войска уже покинули Афганистан, оставив большую часть техники, вооружения, военные городки афганской армии. Казалось бы, у военного мужа было время спокойно проанализировать действия 40-й армии за девять с лишним лет ее пребывания на афганской земле, чтобы дать оценку приобретенного опыта советским войскам, сделать соответствующие выводы. В то же время понять место афганских вооруженных сил, которым он со своими коллегами советовал, как бороться с оппозиционными формированиями. Допускаю, доктор военных, исторических наук, автор более 250 научных книг пытался сделать нечто подобное, только умозаключения полного генерала от инфантерии не идут дальше «яиц» красного и синего цвета на картах, которые рисуют «полководцы» в академиях и высоких штабах. Глупость таких предложений нельзя допускать даже курсантам третьих курсов общевойсковых училищ – не то, что военачальнику, в подчинении которого были сотни тысяч солдат, офицеров, огромное количество техники.

Давайте проанализируем ситуацию с предложением Махмуда Гареева о вводе нескольких армий советских войск в Афганистан для решения военно-политических задач своих интересов. Военно-техническая помощь для вооруженной оппозиции (всем категориям душманов) шла, в основном, через территорию Пакистана, граница с которым всегда была только условной. Посмотрите, господин генерал, на карту Афганистана, начиная с северо-востока Афганистана, где Ваханьский хребет с горными вершинами в 7485 метров (гора Наушан) над уровнем моря и вечными ледниками разделяет Афганистан и Пакистан. Оценили местность и перепады высот?

Спускаемся к югу и юго-востоку страны, где видим мощную горную систему Гиндукуша в Бадахшане, хребты которого граничат с Пакистаном и достигают высоты 6729 метров (опять же с вечными снегами и ледниками).

Южнее – Кунар, казалось бы, субтропики, но горные хребты с зеленой зоной и кишлачной системой, жители которой снимают по три урожая в год, доходят до отметки в 4500 метров над уровнем моря.

Далее, Нангархар с Джелалабадской «зеленкой» и хребтом Спингар (гора Ойкарам 4745 метров), долиной реки Сурхруд с множеством притоков, представляющих сплошное непроходимое пространство.

Потом Пактия и Пактика – сплошная горная система с хребтом Шинкай с высотами до 3000 метров и множеством караванных путей и проходов. Операция «Магистраль», проведенная отдельными «полководцами» в 1987-1988 годах с большими неоправданными потерями в округе Хост, показала бесперспективность блокирования горных районов с целью уничтожения вооруженных отрядов оппозиции. Можно, конечно, достигнуть временного успеха, но условного, подчеркиваю: временного и условного! В случае реальной опасности вооруженные отряды оппозиции уйдут в Пакистан, до которого всего ничего, отдохнут и с новой силой навалятся так, что померкнут в сознании наши предыдущие успехи. Много ли времени потребовалось талибам, чтобы вытеснить и разгромить вооруженные силы регулярных войск Афганистана и армий полевых командиров вместе взятых, в том числе - формирований Ахмад Шах Масуда? А ведь мы много лет снабжали афганскую армию, обучали, а генерал армии Гареев с коллегами, к тому же, учил, как "на самом деле" надо воевать …

Дальше изучаем карту: на юго-востоке «родная» Заболь – полупустынная с отдельными горными хребтами местность, переходящая в пустыню Регистан в Кандагаре и Лашкаргахе. В Шахджое, уездном центре провинции Заболь, мне довелось более года командовать отдельным гарнизоном, который вел боевые действия с отрядами муллы Мадата, засевшего в укрепленном районе Сурхоган, а также полевыми командирами Бариханом, Рызаком, Саломом Бабузаем. По оценке разведки спецназа ГРУ, оперативного центра разведки Генштаба, знаете, сколько активных штыков насчитывало вооруженное формирование муллы Мадата? Отвечаю – до 15 тысяч человек, прошедших огонь и воду головорезов, причем – непримиримых моджахедов, от которых пошли талибы – ученики. Это не «духи» центральных провинций, с которыми можно было о чем-то договориться, в том числе, о перемирии. Мы ничего не могли поделать с вооруженными формированиями полевых командиров, они полностью контролировали район, примыкавший к пакистанской границе, до которой всего-то было 80 километров. Надо говорить, сколько наших парней сложили головы в пустыне, открытой, на первый взгляд, местности? Я готов представить фотоматериал о погибших разведчиках 186-го отдельного отряда специального назначения ГРУ, павших в жестоких боях с моджахедами муллы Мадата. Поверьте, дрожь пробьет не только в коленях…

А что нам дало в тактическом и оперативном плане выставление застав вокруг Кабула? Мы что, столицу Афганистана закрыли от проникновения душманских отрядов со стороны горных массивов и кишлачных зон? Просто смешно. В 1988 году силами своего парашютно-десантного батальона мне довелось выставить 9 застав в 30-ти километрах южнее Кабула с целью прикрытия столицы Афганистана с направления Гардез, Газни, долины реки Логар. Но ни мне, ни моим солдатам и офицерам в голову не приходило, что мы поставили заслон для «духов»: они под нашими заставами в предгорье разбивали лагеря, зимовали по соседству, перенося все тяготы и лишения суровой душманской службы. Надо им было в Кабул – обошли заставы стороной и оказались в Кабуле, надо вернуться назад – вернулись. Зачем «духам» лезть на заставы под огонь пулеметов? Ну, стоят они себе и стоят, прошли стороной по мандехам, кяризам без всяких препятствий – и все дела.

Приведу такой пример, в ноябре 1988 года обстановка сложилась таким образом, что, я оказался на заставе старшего лейтенанта Горбунова для решения тактических задач противодействия «духам» и по погодным условиям (на горную 40-ю заставу можно было попасть только на вертолетах) не мог вернуться в Кабул – не летала авиация. По данным моей батальонной разведки, внизу у нашего хребта, на котором стояла застава, приютился «духовский» отряд в количестве, примерно, 30 человек, вооруженных стрелковым оружием. Через своего бойца-таджика я договорился с ними по радиостанции («духи» «сидели» на наших частотах), чтобы они пропустили меня с двумя солдатами к бронетранспортеру, который подъедет к предгорью со стороны базовой заставы. Рискнул, в этом районе душманы были «порядочные» – договорные обязательства соблюдали. За полтора часа я спустился с горного хребта в долину, где нам уже никто никогда не смог бы помочь или поддержать огнем (абсолютно зарытая горная местность). «Духи» стояли в одну шеренгу, заросшие волосами, оружие было в положении «за спину», они улыбались, с интересом разглядывая нас. Одеты были легко: в безрукавках с множеством карманов на длинных свободных рубахах, в широченных штанах. На ногах сандалии на босу ногу, у некоторых резиновые калоши. Но это супер! И обязательно у каждого на руке имелись часы. Не скрою, «хотелось пообщаться», но сдержался, махнули руками приветствия друг другу и разошлись – я с бойцами к БТРу, стоявшему у горной речонки, на котором подъехал мой замполит Назаров Павел Иванович, а они – по своим душманским делам. Мимо нашей заставы внизу мог бы пройти не только душманский батальон, но и полк, которые бы никто никогда не заметил с заставы. Такая местность.  

Увеличение контингента советских войск в Афганистане до 25-30 дивизий по варианту Махмуда Гареева не только бы не решило ни одной из военных задач, а привело бы к резкому возрастанию безвозвратных потерь в пять, шесть, десять раз. Про количество раненых, больных говорить не приходится. Это одна сторона вопроса. А что думает генерал армии о материально-техническом, тыловом и других видах обеспечения частей и подразделений, находившихся на средней высоте в 4500 – 5000 тысяч метров? Надо проводить расчеты: сколько бы требовалось вертолётных вылетов для обеспечения застав прикрытия афгано-пакистанской границы в течение дня, недели, месяца, при этом прикинуть, сколько бы еще «вертушек» завалили «Стингеры»? – За период афганской войны потери в авиации ограниченного контингента советских войск составили 333 вертолета и 114 самолетов разных типов. И другой вопрос: во сколько бы обошлось абсолютно авантюрное, с моей точки зрения, предложение Гареева бюджету Министерства обороны СССР? Напомню дважды доктору фундаментальных наук, что за 1980-1989 годы расходы СССР только по поставкам Афганистану специмущества составили 9,1 миллиарда рублей. По годам пребывания в Афганистане советских войск расходы распределились следующим образом:

1980 – 268 миллионов рублей;                                 1985 – 516 миллионов рублей;

1981 – 232 миллиона рублей;                                               1986 – 579 миллионов рублей;

1983 – 221 миллион рублей;                                     1987 – 1063 миллиона рублей;

1984 – 366 миллионов рублей;                                 1988 – 3972 миллиона рублей.

В 1990 году Советским Союзом было поставлено в Афганистан специмущества еще на 1 миллиард рублей. Содержание 40-й армии ежегодно обходилось бюджету страны в 7,5 миллиарда рублей. (Ежедневно на нужды армии уходило до 20,5 миллиона рублей). Страну-то уже разваливали… С марта 1985 года у власти стоял Горбачев…

Еще один вопрос военному ученому: изучал ли генерал армии Гареев историю конфликта в Кашмире между Индией и Пакистаном? Это я к тому, что подразделения специальных горных стрелков обеих сторон находятся в противостоянии друг с другом в горах на высоте 3000 – 3500 метров, испытывая при этом тяжелейшие испытания высокогорьем, нехваткой кислорода. Так, это люди, родившиеся в горах, всю жизнь воевавшие в них, а что говорить о наших мальчишках, не видевших гор никогда, но вынужденных в них воевать? Так что вы, господин генерал армии, не убедительны вашим вариантом решения борьбы с вооруженными отрядами афганской оппозиции. Сколько бы вы еще людей положили бездарно – страшно подумать!

Не смотря на то, что пребывание советского воинского контингента в Афганистане требовало координации действий с частями афганской армии, оперативными частями ХАД, Царандоя, с высшим руководством НДПА, реввоенсоветом – взаимодействия между разными ведомствами советских представительств в Афганистане не существовало. Они работали в меру своего представления об афганских делах, а поскольку никакого представления не имели, автоматически переносили в Афганистан методы и стереотипы советского образца. Сумятица в деятельности советников и специалистов всех направлений вносила несогласованность в действиях и не позволяла, в конечном итоге, добиваться нужных результатов. Указания руководства в Москве носили, как правило, директивный характер и подлежали неукоснительному исполнению аппаратами на местах – без учета особенностей афганской действительности. Опять же отклонение от норм марксистско-ленинского учения: попытка скачка из феодальной общественно-экономической формации – в социализм, минуя капиталистический путь развития, когда формируется основа любой государственности – современные экономические отношения.

Функции по координации действий советнических структур можно было бы возложить на главного военного советника в Афганистане, но ему не подчинялась 40-я армия, а также представительства КГБ и МВД, которые замыкались на свое руководство в Москве. На высшем партийном и государственном уровне возникали вопросы военно-политического характера, но право выхода на высшее руководство Афганистана имел только посол Советского Союза. Однако он был связан множеством дипломатических условностей, которые непосредственно влияли на качество и эффективность работы. Таким образом, оперативная группа Министерства обороны СССР под руководством Маршала Советского Союза С.Л.Соколова, а с 1985 года – генерала армии                    В.И.Варенникова, решала вопросы согласования, координации и управления совместными действиями ограниченного контингента советских войск с вооруженными силами Афганистана. С.Л.Соколов, а позднее – В.И.Варенников имели полномочия решать вопросы не только с министром обороны, но и с политическим руководством Афганистана.

Оперативная группа Министерства обороны СССР в Афганистане по сложившейся порочной практике советского стиля руководства, кроме всего прочего, играла роль «толкача» в решении боевых задач 40-й армией, и напрямую вмешивалась в непосредственное управление войсками ограниченного контингента в боевых действиях, что, зачастую, приводило к непоправимым ошибкам. Вмешательство оперативной группы С.Л.Соколова в проведение боевых операций в звене батальон – бригада ставило под сомнение способность командиров частей и соединений командовать войсками, подменяло и дублировало их действия в бою. В случае успеха – все лавры победы – оперативной группе, если неудача – головы летели с командиров, которые, как правило, были не причастны к трагедии (первая кунарская операция в феврале-марте 1980-го года тому яркий пример, мы о ней еще поговорим). Впрочем, Сергею Леонидовичу, как руководителю оперативной группы, ничего не оставалось делать, как лично бросаться на организацию боя двух-трех батальонов – первый заместитель министра обороны СССР отвечал за боевую подготовку Вооруженных Сил и прекрасно знал – ограниченный контингент советских войск был изначально не готов к выполнению боевых задач в Афганистане.

Оперативная группа Министерства обороны СССР работала в Афганистане периодически (от 2 до 10 месяцев). В марте 1985 года была сформирована группа представителей Генерального штаба ВС СССР на постоянной основе. Перед ней ставились задачи осуществления проверок выполнения командирами, штабами частей и соединений армии, военными советниками директив, приказов Министерства обороны, Генерального штаба по подготовке и проведению боевых операций. В ходе боевых действий группа этих представителей грубо вмешивалась в управление войсками (в особенности в бою), что зачастую приводило к неоправданным потерям. В должности командира парашютно-десантного батальона я лично дважды испытал на себе маразм действий представителей Генерального штаба, которые привели к тяжелым потерям в моем батальоне.  Офицерскому составу приходило ясное понимание – окончательный развал Советской Армии был не за горами…

А что же противная сторона афганского конфликта? Резидентура ЦРУ США в Пакистане, работая на поражение ограниченного контингента советских войск в Афганистане, имела небольшой штатный состав: несколько человек (об этом недавно по телевидению рассказывал ее руководитель). Но она являлась мозговым центром политического и военного влияния США на всем Среднем Востоке, работала над вопросами объединением сил афганского сопротивления в борьбе с советскими войсками, координировала деятельность боевых отрядов моджахедов, занималась организацией поставок современного оружия в Афганистан, курировала подготовку наемников в странах мусульманского мира, а также проводила акции психологических методов ведения войны с афганским населением. Вне всякого сомнения, она добросовестно отрабатывала денежное довольствие, защищая интересы США за рубежом. Вот вам и подходы в решении глобальных интересов государства за рубежом!

 

 

ГЛАВА 11

 

С первых месяцев советского присутствия в Афганистане силы афганского сопротивления правильно оценили обстановку – советские войска пришли надолго и приняли на себя основную тяжесть ведения боевых действий. Думаю, противники режима Кармаля приятно удивились – борьба за власть выходила за рамки региональной политической возни одного государства. Лидеры оппозиционных партий перестраивают цели и задачи своих образований с учетом оккупации Афганистана вооруженными силами Советского Союза. Выгодность ситуации была оценена со всех сторон: их борьба приобретала международный характер, в которую постепенно включались страны Запада, поддержавшие войну с советской экспансией. Оппозиция грамотно донесла да мирового сообщества идею борьбы с оккупантами для получения от них политических и финансовых дивидендов, совершенно четко разделяя пакет предложений для стран мусульманского мира и Запада, имея в виду США, Великобританию, другие страны Старого и Нового Света. Лидеры вооруженной оппозиции не забывают и соседний Китай, у которого с Советским Союзом сложились очень сложные отношения, и дело уже доходило до вооруженных конфликтов.

Фундаментальный ислам арабских государств также оценил сложившуюся в его пользу ситуацию, понимая, что ему в Афганистане открылась удобная площадка для образования мусульманского халифата, в который можно втянуть среднеазиатские республики Советского Союза. Как мы знаем, в руководстве политических партий афганской оппозиции находились богословы, умеющие играть на чувствах мусульман не только своей страны, но и государств арабского мира. Клич был брошен – «шурави» объявлен джихад – на афганской земле появляются отряды арабских наемников, обостривших в сознании душманского сопротивления религиозного фанатизма. С этого момента оголтелый исламский фундаментализм становится направляющей силой в борьбе с советскими войсками. Рядовым моджахедам доводится мысль о создании нового государства – исламского халифата, им внушается идея высочайшей миссии на земле «борцов за веру». Во имя Аллаха Всемилостивейшего и правоверного борьба с «шурави» объявляется священной – в жертву приносится все, что может уничтожить русских. Вокруг Афганистана складывается тяжелая обстановка, страна разрывается в войне и политических интригах.

Оппозиция не сомневалась, что реакция стран Запада и США на советское вторжение в Афганистан будет жесткой. Американцы будут бороться за влияние на Среднем Востоке – включатся в борьбу, а значит, пойдут деньги, вооружение. Лидерам оппозиционных партий труднее далось достижение компромисса между собой: каждый из них тянул на себя политическое одеяло, но и к ним пришло понимание – высокие покровители хотят видеть их объединенными в борьбе с единым врагом – Советским Союзом. Они перестраивали свое мышление с учетом требований политики, определенной государственным департаментом США. Тем не менее, каждый из них думал: придет время – разберемся, расставим нужные акценты, будем играть в свои игры. Надо сказать, так и было: довольно часто они забывали русских гяуров и воевали между собой – американский денежный мешок не всегда делился ровно, чтобы одинаково удовлетворялись амбиции потребителей. Более того, на западную помощь рассчитывали и полевые командиры, короли наркобизнеса, желавшие свою долю пирога: они также вступили в боевые действия с русскими, несли потери, убытки. Оставаться в стороне политических процессов в собственной стране они не могли и предлагали себя США в качестве реальной силы противостояния советскому влиянию. Тоже сработало: по указке США пакистанские власти закрывают глаза на караваны с героиновой и опиумной продукцией, идущие в их страну из Афганистана – назад караваны наркодельцов загружались оружием для сил афганского сопротивления. Подобная форма отношений устраивала многие стороны конфликта – бизнес есть бизнес и политическая конъектура играла на сверхприбыль.

Обстановка общего хаоса в афганских провинциях, горной глубинке создавала условия для появления местных лидеров. Заявляя себя командирами, они образовали вооруженные формирования. В стране, где народ был незащищен со стороны государства, всегда находятся люди, которые не боятся ответственности и берут на себя ведущую роль и ведут за собой определенные слои населения. Рождались новые полевые командиры, способные руководить вооруженными людьми, чтобы отстоять от захватчиков кишлаки, семьи, поля. Разве в нашей истории мало подобных примеров, начиная от Стеньки Разина, Емельяна Пугачева, Минина и Пожарского?

Отсюда возрастала потребность в массовых поставках оружия, снаряжения, необходимого для успешного ведения войны с «шурави». Лидеры боевых формирований организовали в горах, недоступных районах базы, в которых складировали оружие, боеприпасы, запасы продовольствия, воды, обмундирования – они становятся местом отдыха в перерывах между боями, планированием вылазок и засадных действий. При возникшей опасности жители убегали в оборудованные места всем кишлаком, оставляя скот, подворье – русские будут бомбить, обстреливать, проводить «зачистки». За последние годы дехкане пережили многое: кишлачные зоны разносились в пух и прах аминовской авиацией, потом советской, что также явилось причиной создания новых мятежных отрядов, жестоко мстивших нам зверским отношением к пленным и убитым русским солдатам, офицерам. Позднее ЦРУ потребует от полевых командиров не убивать пленных советских солдат, а передавать им за вознаграждение для использования в идеологическом противостоянии. Это отдельная история для изучения, но многим советским солдатам, оказавшимся по тем или иным причинам в плену, таким образом удалось спасти свои жизни.

Появление новых отрядов сопротивления требовало создания координирующего органа для совместного планирования и проведения боевых операций, а также выполнения административных функций по управлению регионами от нескольких кишлаков до целых провинций. Образуются так называемые исламские комитеты, в состав которых входят полевые командиры нескольких отрядов, представители духовенства, неформальные лидеры регионов, старейшины рода, семейства, даже судьи и сборщики налогов. Исламские комитеты согласовали акции, взаимодействие между отрядами против советских и правительственных войск – являлись органами управления на местах. В состав исламского комитета входило до 20 человек конкретного территориального образования. Существовала своеобразная вертикаль подчиненности комитетов: от нескольких кишлаков, волостей, уездов, которые подчинялись центральному исламскому комитету – до провинции, которая управлялась шурой – высшим руководящим советом той или иной оппозиционной партии.

Ряд провинций страны полностью контролировались исламскими комитетами, лидерами мятежных формирований. Власть комитета распространялась на все стороны жизни местного населения, вплоть до призыва в отряды, сбора налогов, решения спорных вопросов. Исламские комитеты проводили работу по дискредитации советского воинского контингента, прививали ненависть к «шурави», разжигали религиозный фанатизм населения. В ход были пущены все средства, которые бы служили противодействием советскому присутствию в Афганистане. С трибуны ООН пакистанская дипломатия, государственный департамент США формировали негативную позицию в отношении Советского Союза, возбуждая и без того враждебное отношение к СССР со стороны мирового сообщества. В странах арабского мира была организована вербовка религиозных фанатиков, отряды которых имели признаки интернационального характера, формировались финансовые фонды денежных средств. К борьбе с советскими войсками подключались европейские институты – шла целенаправленная идеологическая атака на Советский Союз. «Голос Америки», радио «Свобода», другие зарубежные радиостанции проводили активную вещательную политику на слушателей об оккупации Афганистана советскими войсками, о зверствах с их стороны к местному населению.

В рядах афганского сопротивления постепенно налаживались отношения между лидерами оппозиции. Обстановка требовала появления на свет влиятельного координатора в действиях оппозиционных сил, увязки политических амбиций, наркобизнеса, оружия, денег. Центральное разведывательное управление США, отслеживая ситуацию в Афганистане с начала событий на Среднем Востоке, становится вдохновителем сил афганского сопротивления. Президента Рейгана не требовалось убеждать, что СССР – главный источник бед американского империализма. Он ставит точку в афганских делах крылатой фразой: «Советский Союз – полюс зла». Конгресс США открывает финансирование силам афганского сопротивления, обеими палатами утверждает миллиардные суммы, идущие на поддержку душманских вооруженных формирований. Создается система подготовки отрядов моджахедов на территории Пакистана, Ирана, Китая, разрабатываются планы боевых действий с образованием зон подконтрольных исламским комитетам – образуется единый фронт борьбы с советскими войсками.

Американские специалисты тайных операций вникали в малейшие подробности вооруженной борьбы, отрабатывали мотивацию «борцам за веру» не только духовного плана. В структуры душманских отрядов вводятся казначеи для учета убитых советских солдат, офицеров, уничтоженных танков, вертолетов и другой техники. Тарифные ставки за совершенную акцию, нападения предполагали конкретные денежные суммы, которые выплачивались участникам душманских формирований. Мотивация рождала азарт в нанесении советским войскам максимального ущерба, играла стимулирующую роль вооруженным формированиям различных мастей и взглядов – велся строгий учет совершенных атак, подтвержденных документально. Отчетность финансовым спонсорам являлась основанием в требовании денег будущих выплат – пожар войны разрастался по всей территории Афганистана.

Процветал наркотерроризм : годовое производство опиума наркомафии «альянса семи» достигло 800 тонн, что в два раза превысило его объемы в Пакистане, Иране вместе взятых. Королями наркобизнеса стали Хекматиар, Раббани, Гилани, Наби, полевой командир Ахмад Шах Масуд. Годовой доход только одной фабрики Хекматиара по наркопроизводству достигал 20 миллионов долларов. Обратно в Афганистан, через контролируемые вооруженными формированиями зоны, ежегодно проходило всех видов вооружения на общую сумму в 2 миллиарда долларов.

Образовалась тесная связь между производством, торговлей наркотиков и закупкой оружия для усиления вооруженной деятельности на территории Афганистана. Лидеры антиправительственных партий создали мощную структуру наркобизнеса, которая охраняется вооруженными отрядами и содержит обширные плантации наркотического сырья по обе стороны афгано-пакистанской границы, сеть лабораторий, фабрик по переработке наркосырья с использованием иностранных специалистов и финансовых средств, отрабатывались новые маршруты переброски зелья через условную границу с Пакистаном. В боях с советскими войсками закалялись боевики маковых полей, получая опыт действий с регулярной армией Советского Союза.

Включившись в тайную операцию по свержению правительства Кармаля и недопущению расширения влияния СССР в регионе, США использует давно сложившиеся структуры, отлаженные маршруты наркомафии и контрабанды. На афгано-пакистанской границе задействуется традиционная схема: по караванным маршрутам и горным тропам в Пакистан идет наркотик, обратно оружие. Душманы все реже возвращаются к работе на полях – полевые командиры достаточно платят за боевую работу, она становится основным занятием большинства мужского населения страны. Семьи бедствуют меньше, регулярно обеспечиваются необходимым для жизни ресурсом. Душманские головы поняли прелесть заработка за участие в боевых действиях с русскими и правительственными войсками. Риск, опасность? Оставаться в кишлаках еще опасней: если не разнесет русская авиация, артиллерия – убьют свои «борцы за веру». Если не первое и второе – попадешь под призыв в правительственную армию, а там не пожалеют свои же сельчане. Выбор не большой – мужчины оставались в отрядах «борцов», приживались основательно и воевали с русскими, воевали… К ним приходил боевой опыт, они матерели, проводили дерзкие и кровавые вылазки, разведывательные мероприятия и опять залегали в горных ущельях. По решению исламских комитетов часть боевых отрядов на зиму уходила в Пакистан, Иран, где душманы отдыхали, лечились от ран и болезней, пополняли свои ряды новыми «борцами за веру», совершенствовали выучку под руководством американских, китайских и пакистанских инструкторов.

В боях с советскими войсками силы афганского сопротивления постепенно приобретали практический опыт, наращивали усилия партизанских и диверсионных методов ведения боевых операций, много сил они отдавали визуальной разведке (пастухи, местные жители, специально обученные наблюдатели), создавали агентурную разведку, которая давала серьезные сведения о планах государственных и военных структур. Источниками информации становились чиновники правительства, военные, непримиримые противники Кармаля в партийных рядах. Я уже ссылался на воспоминания Ахмад Шах Масуда – информацию о планируемых операциях правительственных и советских войск, он получал непосредственно из высших штабов афганской армии, чиновников государственного аппарата задолго до начала их проведения.

Таким образом, к средине февраля 1980 года ситуация для ограниченного контингента советских войск в Афганистане меняется в худшую сторону по всем направлениям. В политическом аспекте развития событий лидеры мятежных партий объединяют усилия на консолидацию сил против советских войск и режима в Кабуле. Несмотря на разногласия о путях достижения целей, задач оппозиционные партии, местные лидеры едины в борьбе с «шурави» и правительством Кармаля. Полевые командиры, духовные лидеры усиливают влияние на территориальные образования, поднимают градус религиозного фанатизма, вбиваемый в головы «борцов за веру». Пошли потоки денежных средств, оружие, боеприпасы, средства связи – активизируется деятельность сил афганского сопротивления. В Пакистане, Иране организуются учебные центры, где готовятся отряды вооруженной оппозиции по тактике ведения партизанской войны, овладению новыми видами вооружения, готовятся специалисты по минновзрывному делу. Кстати сказать, душманские отряды шиитского направления, воевавшие в провинциях Герат, Фарах, Нимроз, примыкавших к Ирану, проходили практику ведения боевых действий в ирано-иракской войне. Боевые отряды моджахедов пополнялись за счет мужского населения сельских районов, доля которого в Афганистане составляла до 80 процентов от городских жителей, беженцев, которых в 1980 году насчитывалось свыше миллиона человек, в 1982 году – более 2 миллионов, в 1983-м году – свыше 3 миллионов человек.

Масло в пламень войны подлил силовой призыв в армию части мужского населения, не ушедшего в горы, которое осталось в кишлаках возделывать рис на полях, другие культуры для жизни семей. Советские войска вместе с афганскими подразделениями и «активистами» блокировали кишлаки, проводили массовые облавы с целью набора солдат в афганскую армию. Убегающих в горы мужчин прижимали огнем автоматов к земле, скручивали руки и силой уводили в расположение частей регулярной армии. Командуя разведывательной ротой 350-го гвардейского парашютно-десантного полка, мне пришлось неоднократно принимать участие в подобных «призывах» мужского населения для нужд Саурской революции. Афганская армия проявила абсолютную неспособность к защите революционных преобразований и невозможность ведения боевых действий с силами контрреволюции.

 

 

ГЛАВА 12

 

Большинство боевых отрядов оппозиции находилось в провинциях. По данным Генерального штаба вооруженных сил СССР в 1980 году силы афганского сопротивления составляли около 25 тысяч человек. В основном они были сосредоточены в провинциях Нангархар, Кунар, Пактия, Газни, Парван, Баглан, Бадахшан, Герат, Кандагар. Война набирала обороты, в нее втягивалось все больше сил и средств – география боевых действий расширялась. Мы уже не удивлялись тому, что афганское сопротивление приобретало форму организованных действий.

С учетом тактики действий в горах, зеленых массивах, на полупустынной местности менялся состав и структура душманских отрядов. Отряды становятся более управляемыми: укрупняются для проведения совместных акций, уходят в другие районы, разбиваются на мелкие группы – вновь соединяются. То есть, постоянно меняют тактику действий. Если не чувствуют себя в безопасности в одном месте, меняют места баз. В целом, ведут размеренную жизнь: пополняют запасы еды, воды, медикаментов, боеприпасов, отслеживают обстановку в районе, обмениваются информацией между собой, организуют наблюдение за местами постоянных дислокаций советских войск. Минируют дороги, по которым беззаботно снуют «шурави», ищут объекты атаки, выбирая удачные моменты нанесения удара, учитывают силы и средства, цель и задачу нападения, время суток, порядок отхода в недоступный район. Таким образом, ими нарабатывался боевой опыт в тактике действий на дорогах, засадах, налетах, ракетных обстрелах, борьбы с авиацией. В периоды затиший в боевых действиях с войсками ограниченного контингента, они бьют друг друга из всех видов оружия, через какое-то время приходят в себя, вспоминают общего врага и вновь воюют с советскими войсками.

Исламские комитеты играли большую роль в руководстве отдельных уездов, провинций страны. Они планировали боевые действия, объединяли отряды для нанесения концентрированного удара по важному объекту или нескольким сразу, как это было в Чарикарской «зеленке», Мирбачакоте, Пагмане, затем уходят в горы, приводят в порядок свои силы, организуют новые вылазки. Все чаще в бой против нас идут обстрелянные «духи» со зверским оскалом (куда только делся испуганный взгляд при виде «горбатых»), прыжок к ДШК на треноге – и огонь, огонь, огонь…

Лидеры политических партий, полевые командиры также пошли на объединение усилий для организации сопротивления и активного противодействия советским войскам. Они занимали определенные горные районы, укрепляли их в инженерном отношении, делали завалы на дорогах, минировали подступы, образовали долговременные огневые точки, выставляли мины-ловушки, группы прикрытия. Таким образом, для обеспечения ведения вооруженной борьбы с советским воинским контингентом, правительственными войсками лидеры сил сопротивления образовали свыше ста пятидесяти опорных объектов, в том числе 12 базовых районов, 145 районов базирования.

Территории основных баз имели систему оборонительных сооружений, наблюдательные посты, которые обеспечивались связью со штаб-квартирами в Пакистане, Иране. Подходы к базам, возможные площадки высадки десанта минировались, оборудовались позиции ПЗРК, зенитных горных установок (ЗГУ), ДШК. Неоднократно проводимые боевые действия, бомбоштурмовые удары советской авиации по уничтожению опорных объектов наносили только временный ущерб – в короткие сроки система жизнеобеспечения восстанавалась.

Базы душманских формирований: Альмар, Амрах, Бедаг, Джагдалак, Дарзаб, Джароб, Дехи-Нау, Гулинай, Зингирид, Карамкуль, Мулла-Бостанкалай, Мушхана, Чинарту, Шер-Шер, Яшуль имеют небольшие площади, где размещаются боевые группы, как правило, одной партийной принадлежности и служат для отдыха, хранения оружия, боеприпасов, имущества. Связные – «бачата», пастухи, местные жители – постоянно передвигаются в горы, передавая нужную информацию устно или специальным набором на нитке цветных лоскутков материи. В ночное время в горах горят костры, им отвечают огни кишлаков – система связи времен Александра Македонского и Чингисхана работала бесперебойно. Позднее у «духов» появятся портативные японские радиостанции с возможностями, которых не было у наших станций: шифрование информации, мгновенный режим передачи, малый вес, надежность. С целью захвата связников – мы, разведчики, много времени проводим в горах, делая засады на перевалах, путях движения душманских информаторов. Появляются первые результаты разведывательных групп 103-й гвардейской воздушно-десантной дивизии…

Лидеры афганского сопротивления, примкнувшие к политическим партиям, развивали успех, образуя базовые районы в горных ущельях – более значительные по площади структуры, удаленные от коммуникаций и гарнизонов советских войск. В них формировались органы местного управления – исламские комитеты, учебные центры, склады различного назначения, ремонтные мастерские оружия, госпитали, укрытия, жилые постройки, жилища. Базовые районы оборудовались в инженерном отношении, имели сеть оборонительных сооружений, заграждений, прикрывались средствами ПВО. «Духи» в любое время дня и ночи готовы были воздействовать на всех, кто сделает попытку проникновения в зону базового района. В короткие сроки силы афганского сопротивления оборудовали базовые районы: Агарсай (42 километра южнее Мазари-Шарифа), он принадлежал «Исламской партии Афганистана», Байрамшах (36 километров юго-западнее Мазари-Шарифа), относился к «Движению исламской революции Афганистана»), Верхний Панджшер (26 километров северо-восточнее Руха), «Исламское общество Афганистана», Гурбатегар (38 километров западнее Бараки), «Исламская партия Афганистана», «ДИРА», Азрау (58 километров юго-восточнее Кабула, «ИПА»), Тора-Бора (провинция Нангархар), Сурхоган – 20 километров севернее Шахджой, ставшие для советских войск главной головной болью. На пакистанской территории вдоль границы с Афганистаном силы афганского сопротивления организовали 8 перевалочных баз, 12 пунктов формирования караванов, ставших центрами поставок оружия силам афганского сопротивления.

На дорогах, путях движения душманы начали полномасштабную минную войну. Тактика действий душманских отрядов заключалась в налетах на колонны советских войск с материально-техническими запасами и установкой минновзрывных заграждений. С началом системных поставок в Афганистан боеприпасов, «духи» все чаще использовали минные фугасы, то есть, усиливали противотанковые мины дополнительными зарядами: ставили две-три мины одна на другую или вместо нижней мины клали ящик взрывчатки, несколько снарядов. Такой заряд разносил не только БТРы, но и танки улетали с дороги на десятки метров, а башни от них находили в 30-40 метрах от места взрыва. От экипажей мало что оставалось...

Специальные группы душманов минировали горные перевалы, узкие входы в долины, крутые повороты дорог, подъемы и спуски на них, пешеходные и вьючные тропы, входы в пещеры, подходы к водным источникам, входы в кяризы, склады оружия и материальных средств, тоннели, участки дорог, проходящие по карнизам. Предусматривали, чтобы взрывы установленных зарядов могли не только нанести урон технике и личному составу, но и задержали по времени движение колонн. В местах минирования «духи» устраивали засады, которые лишали маневра машин с подразделениями боевого охранения, наносили им поражение из стрелкового оружия личному составу сопровождения. Что нам стоили «итальянки»?!

На дорогах афганских провинций подрывались экипажи танков, БТР, гибли десятки и сотни солдат, офицеров 40-й армии. При выборе места минирования душманы учитывали возможности инженерно-саперных подразделений советских войск по обнаружению взрывных устройств и фугасов. Они разведывали маршруты, заранее зная о движении колонн советской техники, что позволяло проведение подготовительных мероприятий по минированию путей сообщения. Накануне готовили шурфы для установки взрывных устройств с учетом способа взрывания: если планировался проводной взрыв фугаса, заранее прокладывали линии управления взрывом, маскировали. Боеприпасы устанавливали непосредственно перед появлением колонны боевой и другой техники, иногда – прямо на грунт дорожного полотна, маскируя пылью, буквально за минуту до появления первой машины.

Широкое применение в минной войне получили фугасы, подрываемые с помощью электрических замыкателей нажимного действия. Душманские подрывники использовали две деревянные или пластмассовые пластины (две полоски коры деревьев полукруглой формы) с прикрепленными к ним пластинчатыми контактами, выходящими на источник питания («Крона»), между которыми закладывали тонкие полоски резины для предотвращения соединения контактов при малой нагрузке. При прохождении колесной или гусеничной техники создавалось достаточное усилие для соединения контактов – электрическая цепь замыкалась, происходил взрыв фугаса.

Применялся «духами» и более изощренный метод подрыва: вместо резины использовали полиэтилен, в который заворачивались те же самые пластины. В этом случае взрыв происходил не сразу (происходило замедление взрыва по времени), а только после прохождения нескольких машин – полиэтилен постепенно перетирался смещением под нагрузкой и пластины замыкались. В таком случае взрыв, в колонне движущейся техники, происходил под третьей, пятой, десятой машиной, создавая обстановку психологического невроза у саперов, работающих в отряде обеспечения движением (ООД). Личный состав подразделений, находившийся в колоннах, испытывал сильнейший психологический стресс – терялась способность адекватных действий на атаки душманских групп прикрытия минновзрывных заграждений. Командиры подразделений теряли управление боем и не могли принять грамотных решений на отражение нападения после подрыва техники – душманы безнаказанно громили колонны советской техники.

Тактика минной войны с использованием системы замедления взрыва фугаса применялась часто. Один из примеров «духовского» коварства: фугас устанавливался на глубину, значительно превышающую глубину срабатывания. Первые машины колонны (в том числе, оснащенные тралами) проходили по фугасу, создавая иллюзию отсутствия минной ловушки. Колея при прохождении следующих машин разрушалась, слой грунта между нажимной крышкой взрывателя мины и поверхностью земли постепенно уменьшался. Взрыв фугаса происходил со значительным замедлением – в средине, либо в конце колонны, когда получалось достаточное усилие на крышку взрывателя.

Душманы применяли и такой метод замедления взрыва заряда под техникой: деревянную колодку забивали в шурф на определенном расстоянии, от заложенного внизу фугаса. Под давлением колес и гусениц техники она постепенно проседала, пока не достигала нажимной крышки мины… Взрыв происходил внутри колонны, вызывая огромное психологическое воздействие на личный состав подразделений.

Подрывники душманских отрядов использовали еще более коварный способ взрыва фугасного заряда: вместо деревянных и пластмассовых пластинок устанавливали вырезанные куски металлической сетки. В этом случае замыкание электрической цепи происходило не только под давлением техники, но и при попытке сапера обнаружить фугас с помощью металлического щупа, который замыкал электрическую цепь, проходя через отверстия двух изолированных металлических сеток.

Для уничтожения техники, оснащенной минными тралами, «духи» использовали «итальянки» (мины TS6,1 итальянского производства) со снятой нажимной крышкой (чтобы не срабатывал пневматический взрыватель). Вместо взрывателя устанавливали электрический детонатор, и мина срабатывала тогда, когда трал воздействовал непосредственно на замыкатель мины.

Для обеспечения избирательности взрыва душманы применяли управляемые по радио или проводам фугасы. Если нашим саперам удавалось обнаружить мину, установленную выше или несколько в стороне от подрывного заряда, фугас приводился в действие с целью уничтожения саперов.

Маскировка мин, фугасов чаще всего проводилась камнями, дорожной пылью – место установки заряда сливалось с общим фоном местности. При этом обнаружение мин с помощью щупа значительно затруднялось, а металлоискатель не позволял обнаруживать боеприпасы в неметаллических корпусах – безкорпусная мина шведского производства (М102) обнаруживалась с огромным трудом.

Душманские подрывники шли дальше, устанавливая мины на неизвлекаемость. При этом они активно использовали электрические замыкатели разгрузочного действия или взрыватели натяжного метода срабатывания. К примеру, на узких дорогах, имеющих придорожные посадки, устанавливались мины, фугасы, приводимые в действие с помощью электрозамыкателя, выполненного в виде закрепленной на дереве прищепки. Проволока растяжки под воздействием нагрузки выдергивала из прищепки изолирующую прокладку и электрические контакты замыкались – происходил взрыв.

Для подрыва исключительно гусеничной техники душманы применяли электрические замыкатели, изготовленные в виде безобидных с виду кусков металлического троса, которые «случайно» лежали в колеях дороги. Замыкание электрической цепи происходило при наезде гусениц на куски троса. На обутую в резину колесную технику замыкатель не реагировал.

При проведении рейдовых операций мы встречались и с таким методом установки минновзрывных заграждений: на участках дорог, не имеющих объезда, «духи» устраивали минированные завалы. Для приведения в действие взрывного устройства (как правило, фугаса) они использовали замыкатель разгрузочного действия. Расчет строится на том, что спрятанный в дорожном полотне под завалом боеприпас очень сложно обнаружить. Саперы, разбирая завал, убеждались в том, что мин нет, но когда они добирались до самого низа и снимали нагрузку, удерживающую электрический замыкатель в безопасном положении, происходил взрыв…

Широкое применение у душманских подрывников нашли современные боеприпасы, состоявшие на вооружении армий западных стран. Против личного состава советских войск применялись выпрыгивающие мины американского производства (М2А). Мины-«лягушки» устанавливались вдоль горных троп, в удобных для привалов местах, вблизи входов в пещеры. Мина срабатывала от натяжения проволоки-растяжки или же от нажимного усилия, приложенного непосредственно к приводу взрывателя. Вышибной заряд и пороховой замедлитель обеспечивали подрыв разрывного элемента на высоте до 1,8 метра.

Одна из наиболее опасных противопехотных мин – осколочная мина направленного действия «Клеймор» (М18) американского производства. Для приведения ее в действие душманы использовали механический взрыватель или проволоку-растяжку. Наиболее сложный момент в установке такой мины – правильный расчет зоны поражения живой силы с учетом разлета осколков веером в узком секторе.

Душманы повсеместно использовали комбинированные методы минирования – на дороге устанавливали фугас, вдоль которого натягивали растяжки осколочных мин. Как только подрывался фугасный боеприпас, оставшийся в живых личный состав колонны, стремясь уйти с открытого пространства, бросался с дороги в укрытия, и натыкался на растяжки противопехотных мин…

Противник применял методы психологического воздействия на движущиеся подразделения колонн, провоцируя выход личного состава для занятия обороны на обочинах дорог. К примеру: движется колонна советской техники, «душманы открывают по ней вялый огонь из стрелкового оружия. У командира советского подразделения создается впечатление, что на него воздействует небольшая группа противника – дает команду на спешивание и отражение нападения противника. Личный состав спешивался и стремился занять удобные для ведения огня укрытия вдоль дороги – на обочине их ждали растяжки осколочных мин…

Отряды вооруженной оппозиции вели минную войну с советскими войсками на протяжении всего периода пребывания советских войск в Афганистане. Наши потери в боевой технике составили: танков – 147 единиц; БТР, БМП, БМД-1, БРДМ – 1314 единиц, орудий и минометов – 233 единицы.

Приведу основные характеристики мин, которые использовались душманами в минной войне против советских войск. Мина итальянского производства TS2,5 – противогусеничная, общей массой 3,56 кг, массой взрывчатого вещества – 2,5 кг, диаметром 20,5 см, высотой 11 см. Тип взрывателя – пневматический нажимного действия. Усилие срабатывания 180-210 кг. Корпус пластмассовый. Индукционными миноискателями не обнаруживается. Имеет элемент неизвлекаемости.

Мина итальянского производства TS6,1 – противогусеничная, общей массой 9,8 кг, массой взрывчатого вещества – 6,15 кг., диаметром 27 см, высотой 18 см. Тип взрывателя – пневматический нажимного действия. Усилие срабатывания 180-240 кг. Корпус пластмассовый. Индукционными миноискателями не обнаруживается. Имеет элемент неизвлекаемости.

Мина итальянского производства Н55 – противогусеничная, общей массой 7,3 кг, массой взрывчатого вещества 5,5 кг, диаметром 28 см, высотой 13 см. Тип взрывателя – пневматический. Усилие срабатывания 200 кг. Корпус пластмассовый. Индукционными миноискателями не обнаруживается. Имеет элемент неизвлекаемости.

Мина американского производства М19 – противогусеничная, общей массой 12,7 кг, массой взрывчатого вещества 9,5 кг, диаметром 33 см, высотой 8 см. Тип взрывателя – механический. Усилие срабатывания 160 – 225 кг. Корпус пластмассовый. Индукционными миноискателями не обнаруживается. Имеет элемент неизвлекаемости.

Применялись также мины английского производства: типа МК5, МК7, бельгийские мины – типа М3, шведские мины М102, пакистанские мины – типа Р3Мк1 и другие.

Поставки мин в Афганистан были организованы системным образом. В лагерях подготовки душманских отрядов на территории Пакистана, Ирана, иностранные инструктора обучали «борцов за веру» премудростям ведения минной войны, которая унесла сотни жизней советских солдат и офицеров.

 

 

 

ГЛАВА 13

 

В условиях сложившейся ситуации очень тяжело работалось командованию 40-й армии: охрана стратегических объектов, магистральных дорог, размещение гарнизонов, материально-техническое обеспечение войск (по плану первого этапа). С одной стороны, давил руководитель оперативной группы Министерства обороны СССР, командующий Туркестанским военным округом, в состав которого входила армия, с другой – части и соединения армии готовились к боевым действиям, которые, собственно, уже велись советскими войсками.

Рассматривался вариант возвращения части сил ограниченного контингента в Советский Союз, например, 103-й гвардейской воздушно-десантной дивизии, выполнившей задачу по захвату и удержанию объектов в Кабуле, Баграме, Кандагаре. Находившиеся под контролем десантников государственные объекты, предполагалось (как вариант) передать частям, выполнявшим охранные функции, а воздушно-десантное соединение вернуть на место постоянной дислокации в Витебск.

Сложный был период первой половины февраля 1980 года, когда части и соединения 40-й армии готовились к военному характеру развития событий. Но в каком бы русле они не развивались, я беру на себя ответственность заявить: личный состав искренне надеялся на скорое возвращение в Союз. Для личного состава 103-й гвардейской воздушно-десантной дивизии несколько раз устанавливались конкретные сроки возвращения на Родину. Одним из назначенных сроков было 5 января 1980 года – о нашем участии в боевых действиях речи вообще не велось. Действительно, мы, разведчики, каждую ночь уходили в разведку в зоне ответственности дивизии: вели поиск, засадные действия, но морально-психологический настрой личного состава был один – домой. Возвращение в Союз было главной темой разговоров армейских коллективов, не было ощущения того, что мы будем участвовать в настоящей войне. На служебных совещаниях нам, офицерам, твердили только одно: бдительность и бдительность, которую не надо терять нигде и никогда. Для родных и близких мы были на учениях, даже офицерский состав не владел обстановкой по Афганистану просто потому, что она до него не доводилась. Мы пользовались отрывочными данными на уровне разговоров в штабе дивизии, армии, где старшие офицеры по большинству вопросов также гадали. Очень хорошо помню, как мы жили ощущением скорого возвращения домой, к семьям.

Но по-другому распорядилась судьба! В начале февраля 1980 года постепенно становилось очевидным – тяжесть боевых действий с силами афганского сопротивления перекладывалось на 40-ю армию. Почему? Мы об этом уже говорили! Это понимание приходило в Москве и Кабуле. Поняли это и мы, десантники, 14 февраля 1980 года на собрании партийного актива 103-й гвардейской воздушно-десантной дивизии. Мне выпала честь быть избранным делегатом на важнейшее политическое мероприятие соединения, на котором присутствовали первые лица афганских событий: член ЦК КПСС, первый заместитель министра обороны СССР Маршал Советского Союза С.Л.Соколов, заместитель начальника Главного Политического управления Советской Армии и Военно-Морского Флота генерал-полковник Средин, член военного совета Туркестанского военного округа генерал-лейтенант Родин.

Высшее партийное руководство СССР, как стало известно потом, приняло окончательное решение по Афганистану и таким образом доводило свое решение до личного состава ограниченного контингента советских войск. Кстати, у нас, делегатов партийного актива, вопрос нашего участия в боевых действиях не возникал вообще, об этом мы просто не думали, считая, что сегодня, наконец-то, узнаем окончательную дату вывода из Афганистана. Зная, что на собрании актива будут присутствовать высшие должностные руководители вооруженных сил, мы рассчитывали услышать на партийном форуме дату возвращения на Родину, поэтому в голове был только один вопрос: «Когда же домой?». Точно помню – мы жили ощущением того, что именно сейчас нам устами Маршала Советского Союза Соколова доведут об этом. С бодрым настроением, на высоком духовном подъеме мы слушали выступления делегатов актива, ждали выхода на трибуну Маршала Советского Союза С.Л.Соколова, сидевшего в Президиуме высокого собрания.

В моем личном архиве сохранилась записная книжка, отразившая атмосферу партийного актива дивизии в выступлениях делегатов. Читаем. С отчетным докладом выступил командир 103-й гвардейской воздушно-десантной дивизии генерал-майор И.Ф.Рябченко. Он отметил успехи советского народа в выполнении планов 10-й пятилетки. Рассказал о международной напряженности в отношениях стран, об агрессивной деятельности США, Китая и появившейся возможности создания ими военного блока против Советского Союза. Комдив в своем выступлении коснулся вопроса «мифа о советской военной угрозе». Далее он рассказал о выполнении социалистических обязательств воинами-десантниками соединения, после чего перешел к освещению вопроса оказания помощи СССР братскому афганскому народу, сославшись на договор о сотрудничестве и взаимной помощи ДРА подписанный между государствами в 1978 году. Иван Федорович подробно остановился на задачах первого этапа оказания помощи личным составом 103-й гвардейской воздушно-десантной дивизии – дал высокую оценку действиям личного состава соединения, подчеркнул слаженную работу штаба дивизии, командиров частей. С лучшей стороны генерал отметил тыловую и технические службы. Дал высокую оценку деятельности политотдела дивизии под руководством полковника Тимошенко, хорошо организованной им партийно-политической работы в частях соединения. Партийной организации 80-й отдельной разведывательной роте дивизии командир дивизии поставил в заслугу серьезность и качество выполнения боевых задач первого этапа. Тем не менее, он отметил недостатки в частях дивизии: случаи «самострела», употребление отравляющих жидкостей, мародерство, натуральный обмен товаров с афганцами. Отметил недостатки в работе некоторых командиров, которые в работе с личным составом применяли один и тот же метод воздействия – наказание, забывая, что есть и другие формы воспитания нерадивых подчиненных: личная беседа, комсомольские и общие собрания подразделений, частей. В заключение доклада генерал-майор И.Ф.Рябченко заверил Центральный Комитет Коммунистической партии Советского Союза, министра обороны СССР в том, что воины-десантники 103-й гвардейской воздушно-десантной дивизии свой воинский долг выполнят достойно.

Мы сидели в зале заседаний перед Президиумом высоких военачальников, даже не подозревая о том, что в этот самый момент полным ходом шла разработка первой Кунарской операции под руководством главного ее разработчика Маршала Советского Союза Соколова: рассчитывались силы и средства, привлекаемые для ее проведения, взаимодействие с частями афганской армии, связь, обеспечение. Мы даже не представляли, что всего лишь через две недели встретимся в суровом бою с жестоким противником, и многие из нас сложат головы под Асмаром, Ассадабадом, в ущелье Шегал. Многого не знали мы, что нас ожидает в самое ближайшее время...

Вот выступает командир 350-го гвардейского парашютно-десантного полка гвардии подполковник Г.И.Шпак. Он также не помышляет о том, что личный состав полка под его командованием покроет себя неувядаемой славой, выполняя воинский и интернациональный долг в Афганистане. Сам Георгий Иванович станет Командующим Воздушно-десантными войсками, потеряет сына в Чечне, защищавшего там Конституцию Российского государства. Но сейчас с трибуны партийного актива он говорит о необходимости роста и воспитания кадров офицерского и сержантского состава. Делает акцент на качество боевой подготовки, строгий спрос с коммунистов, командиров за порученное дело. Жесткий голос командира полка не оставляет сомнений в том, что он лично примет в этом самое непосредственное участие. Через несколько дней подполковник Шпак, командуя рейдовой группировкой, будет вести жестокий бой в ущелье, где подразделения его полка будут блокированы душманами и расстреливаться в упор из гранатометов и стрелкового оружия

Слово предоставили гвардии старшему лейтенанту Александру Калинушкину, говорившему о боевой подготовке, бдительности, воспитании личного состава. Мог ли думать Александр, что пройдет совсем немного времени, и он в одном из жестоких боев с душманами получит тяжелое ранение, но до конца исполнит свой воинский и интернациональный долг?

Следом выступал начальник политотдела дивизии гвардии полковник Тимошенко. Говорил он о работе партийных и комсомольских организаций. Как недостаток в работе командиров отметил снижение роли индивидуальной работы с отдельными категориями военнослужащих. Требует на высоком уровне проводить политико-воспитательную работу, морально-психологическую подготовку. Особый упор политработник делает на изучение партийными организациями решений 25-го съезда КПСС, Ленинского наследия, воспитание у личного состава высокой политической бдительности. Отмечает так же непонимание некоторыми офицерами-коммунистами текущего момента, в том числе – снижение бдительности от перехода с боевой работы на более спокойный режим деятельности. (Кстати, это очень важный момент, который может говорить о снижении накала боевой атмосферы в период проведения партийного актива).

На трибуну вышел командир самоходно-артиллерийского дивизиона гвардии подполковник Барановский. В своем выступлении, кроме вопросов выполнения общих задач, Игорь Михайлович, отметил в качестве недостатка плохое обмундирование личного состава. Посетовал на то, что не оплачивается классная специальность солдатам и сержантам срочной службы.

Затем выступил начальник штаба 357-го гвардейского парашютно-десантного полка гвардии майор Ворушилин. Он сказал о несении охранной службы его полка, её особенностях, покритиковал своих командиров за отсутствие подведения итогов в своих подразделениях.

Выступил гвардии майор Селуянов, заместитель командира по политической части 317-го парашютно-десантного полка. Он рассказал о процессе боевой подготовки и усилении бдительности при выполнении интернациональных задач.

Слово дали майору Рычагову, который бодро доложил о выполнении коммунистами-артиллеристами социалистических обязательств, о готовности их исполнить интернациональный долг.

Напряжение зала достигло апогея – на трибуне собрания партийного актива 103-й гвардейской воздушно-десантной дивизии член ЦК КПСС, первый заместитель Министра обороны СССР, Маршал Советского Союза С.Л.Соколов. Зал замер. Небольшого роста, склонный к полноте, в зеленой форме советника, Маршал Советского Союза вышел на трибуну и, не торопясь, продумывая каждую фразу, заговорил тихим голосом.

Выступление его началось с освещения политической обстановки в мире, отношений между Советским Союзом и США, резко обострившимися в последнее время. Он отметил факт того, что ЦК КПСС усилил курс на снятие напряженности в отношениях двух наших стран, хотя отметил, что агрессивные круги США выбрали путь на завоевание мирового господства. Сергей Леонидович подробно остановился на увеличении военных ассигнований США на оборону, размещении ракет на Европейском театре, создании корпуса быстрого реагирования, развертывании новых систем вооружения. Соединенные Штаты Америки, сказал Маршал, образуют военно-политический блок с Китаем – все это характеризует агрессивную сущность США в мире. Далее Соколов рассказал о конфликте между Турцией и Грецией, событиях в Иране, решении СССР об оказании интернациональной помощи братскому афганскому народу. Подытожил сказанное тем, что президент Соединенных штатов Америки Д.Картер пошел на обострение отношений с Советским Союзом и тем самым поставил мир на грань войны. Отметил нарастающую военную мощь Японии, увеличившей расходы на оборону и заключившей договора с Китаем и США. Коснулся Египта, который пошел на уступки Израилю и вел курс на сближение с США.

Затем Маршал Советского Союза в своем выступлении раскрыл суть революционных событий в Афганистане, отметив, что США снабжают соседний Пакистан вооружением, боеприпасами, так как руководство этой страны не приняло афганскую революцию. Пакистан вооружает кочевников, обучает их и забрасывает на территорию Афганистана для действий против афганского правительства, которое неоднократно обращалось к Советскому Союзу за помощью. Решение о вводе советских войск в Афганистан давалось нелегко, - продолжал Соколов, - но американцы также планировали ввод своих войск в эту страну. Советский Союз, защищая южные границы от проникновения американского империализма, засылки вооруженных групп, ввел на территорию Афганистана воинский контингент. Продолжая выступление, Маршал Советского Союза Соколов подробно остановился на Афганистане, как своеобразной стране, где нищета и безграмотность населения подвержено силе религии, поэтому отступления от норм мусульманского образа жизни в отношениях с местным населением недопустимы. Он подчеркнул, что десантники в Афганистане не для несения охранной службы, а для выполнения боевых задач. Расхолаживаться нельзя, - говорил Сергей леонидович, - мы не охрана, мы – ВДВ. С этого момента в зале партийного актива наступила звонкая до боли тишина – Маршал Советского Союза подходил к главной теме…

  Он отметил, что в стране отсутствует видимый фронт, но противник всюду. Афганские войска вели боевые действия с врагами революции, использующих внезапные действия из-за угла. Подчеркнул важность несения нашей службы, проявления бдительности и, несмотря на достигнутые успехи – никакой самоуспокоенности быть не должно. Руководитель оперативной группы Министерства обороны СССР в Афганистане обратил внимание на то, что в выступлениях коммунистов дивизии он не услышал о том, почему мы не прыгаем с парашютом, ведь несмотря ни на что - надо настойчиво обучать личный состав боевому мастерству.

В заключение выступления цитирую ключевые слова, сказанные Маршалом Советского Союза С.Л.Соколовым, которыми он закончил свое выступление: «Чтобы вы не задавали мне вопросов, отвечу так: обстановка не позволяет нам быстро  выходить отсюда…».

Из зала заседаний мы выходили оглушенными, прикуривая, каждый думал о своем: семье, доме, детях. Заявление высшего советского руководителя в Афганистане было неожиданным для абсолютного большинства делегатов партийного актива – мы молча смотрели друг на друга, словно в пустоту. Стоявший рядом со мной Ваня Прохор, также не рассчитывал на эти слова… Прошлой зимой мы вместе с ним вытаскивали из лесной чащи Беларуси две наши разведывательные группы, попавшие в сильный мороз. После собрания мы с Иваном пожали друг другу руки – неясность для нас закончилась, судьба была решена. Больше нам встретиться не пришлось – 21 марта 1980 года командир парашютно-десантной роты гвардии старший лейтенант Прохор Иван Иванович геройски погиб в жестоком бою в провинции Кунар…

 

 

 

ГЛАВА 14

 

Заканчивался февраль 1980 года. Полным ходом шла разработка первой Кунарской операции! Личный состав, выделенный в отдельную группировку, приступил к занятиям в горных условиях по тактической и огневой подготовке. Заканчивался сезон дождей с непролазной грязью, рваными клочьями облаков и бесконечным холодным дождем над палаточным городком. Именно такая картина оставила в памяти след прохладного неба войны.

Напряжение в воинских коллективах росло: как мы готовы к войне? Насколько способны сражаться в настоящем бою, чтобы выжить и победить? С позиции наших дней многое видится по-другому, но тогда многие вопросы возникали из жизни, реальных условий. Сейчас мне важно понять самому: почему в Советской Армии случилась подмена понятий – боевой подготовки и «показухи», парково-хозяйственных дней и хозяйственных работ, действий, максимально приближенных к боевым условиям и системы упрощенного проведения занятий? С каким багажом практических навыков вступали в бой на афганской земле солдаты и офицеры ограниченного контингента? В конце-концов, насколько же был грозен советский солдат для нашего противника, с которым мы вступали в бой во имя революционных преобразований афганского народа?

Оценка готовности ограниченного контингента советских войск к боевым действиям в Афганистане – важный элемент военной составляющей, обойти который нельзя. Насколько морально-психологический уровень личного состава способствовал выполнению поставленных задач? Как мы воспринимали личное участие в боевом столкновении с противником, ведущим огонь на поражение? Война – другое измерение понятий в сознании любого человека. Морально-психологическое состояние частей и подразделений – главные факторы готовности солдата, офицера к участию в бою. Необходима перестройка сознания в иную плоскость восприятия мира, способность думать так, как необходимо думать на войне. Никакие превентивные занятия, учения не дадут понимания военной действительности, кроме личного участия в боевых действиях. Много лет подряд я благодарю судьбу за то, что нам, разведчикам, она дала возможность подготовиться к боевым действиям в Афганистане. Но – уже в самом Афганистане.

Настройка сознания, включение в боевую деятельность позволяет судить о том, насколько личный состав готов действовать в условиях жестокого боя. Да, убивать! Быть готовым погибнуть! Но реальная опасность погибнуть не должна парализовать сознание и разум. Внутри нашего мозга важно активировать клеточки, отвечающие за самообладание, спокойствие и оптимизм. Они включаются в работу, дают новую методику мышления, оценку действительности в боевых условиях. Общее состояние опасности, окружающей нас, передается каждой клеточке тела – организм адаптируется к режиму «Опасность». Подчеркиваю, не привыкает – адаптируется, то есть вырабатывает совокупность защитных реакций, обеспечивающих приспособление организма к изменению окружающих условий. Сложнейшие процессы проходят в центральной нервной системе военнослужащих, переступивших допустимый порог опасности для жизни. Мозг в боевых условиях работает быстро: за доли секунды считает варианты решений, дает команды, отменяет, заставляет думать, действовать. Не случайно в минуты опасности у человека перед глазами пролетает целая жизнь – фигуральное выражение, но активность мозга в моменты жизненных рисков, весьма чрезвычайна. На собственном примере расскажу о многих эпизодах боевых действий, когда мой мозг, независимо от воли и сознания, принимал решения, спасал жизнь, давая единственно правильные команды на те или иные действия.

Морально-психологический фактор на войне играет роль инструмента, вырабатывающего самообладание, выдержку, мужество, отвагу. 18-летнему мальчишке не придут эти качества сразу: его бросили в бой с автоматом, который он держал-то в руках один раз и то на присяге. Осенний призыв 1979 года 103-й гвардейской воздушно-десантной дивизии принимал присягу в эшелоне, везущего мальчишек на войну, при этом один автомат передавался друг другу для зачтения текста присяги – такая была процедура. Но это же был не 1941 год, и не битва за Москву…

Дело даже не в том, что у личного состава ограниченного контингента, отсутствовал опыт ведения боевых действий, а в том, что с таким багажом боевой подготовки, с каким мы вошли в Афганистан, вступать в бой было просто безумием. Напомню общую систему боевой подготовки Советской Армии, которая сложилась в начале 70-х годов прошлого столетия. Примеры беру из собственной армейской жизни, на основе которых провожу факторный анализ боевой подготовки воздушно-десантных войск Советской Армии. Мои выводы неутешительны – советские войска пришли на афганскую войну по оказанию интернациональной помощи афганскому народу, не имея абсолютного опыта и практических навыков в противостоянии вооруженной оппозиции.

Вспомним организацию учебных занятий Советской Армии с главной составляющей – боевая подготовка! Что это такое? –Система мероприятий по обучению и воинскому воспитанию личного состава, слаживанию подразделений, частей, соединений вооруженных сил для ведения боевых действий или выполнение других задач в соответствии с их предназначением. Учебный процесс в армии организовывался на основе боевых уставов, курсов стрельб, вождения, наставлениях, приказах. Они были общими для Сухопутных войск Советской Армии. Это значит, что все рода войск, входившие в состав Сухопутных войск, учились стрелять, водить боевую технику по требованиям одних и тех же руководящих документов.

Основу 40-й армии составляли части и соединения, имевшие качество подготовки, которое отвечало сложившейся системе планов мирного времени. Каждые полгода обучения войск проводились итоговые проверки, результаты которых давали оценку степени боевой готовности и подготовки подразделений, частей и соединений. За хорошие результаты офицерский состав выдвигался на повышение, ему присваивались очередные воинские звания, досрочные – в том числе. Солдаты, сержанты срочной службы получали отпуска, благодарности, им присваивался знак «Отличник Советской Армии», за профессиональное мастерство – соответствующая классность, которая оплачивалась. Они удостаивались чести быть сфотографированными у развернутого Знамени части – особо отличившимся бойцам командование писало письма на Родину о добросовестном исполнении служебных обязанностей. Лучшим солдатам присваивалось воинское звание «ефрейтор». Сержантов повышали в званиях, должностях – шел размеренный ритм боевой учебы войск.

Части и соединения 40-й армии в боевом отношении соответствовали примерно одинаковому уровню подготовки, потому что постигали боевую подготовку на основании одних и тех же руководящих документов, учились стрелять и водить технику в одних и тех же условиях на однотипных полигонах и стрельбищах. Так же, как и по качественным показателям, они были одинаково не готовы к ведению боевых действий в современном бою. К слову сказать, система боевой подготовки Советской Армии в ее документальной части была выстроена четко и грамотно, но в ней не было главного: эффективной и реальной работы по планам боевой подготовки подразделений и частей. Армия варилась в собственном соку – хозяйственная деятельность захлестнула самые боевые по применению рода войск: стройки, хозяйственные работы, строительство материально-технической базы – стояли гораздо выше планов учебно-боевых занятий. Сводные роты и целые батальоны убывали на целину за тысячи километров, выключаясь на месяцы из общего цикла боевой учебы. Стрельбища, танкодромы, тактические городки зарастали травой, личный состав снимался с занятий и его бросали на восстановление учебных объектов.

Можно ли представить такое: в 1986 году парашютно-десантный батальон, которым я командовал, бросили на девять месяцев для строительства учебного центра «Поречье»? Батальон строил парк боевой техники, инфраструктуру учебного центра с раннего утра до позднего вечера. Мне, комбату, пришлось переквалифицироваться из боевого офицера, прошедшего в Афганистане все должности от командира разведывательного взвода до командира парашютно-десантного батальона – в начальника стройки, прораба, постигать строительные специальности. В это же самое время в Афганистане проводились крупнейшие боевые операции в районах Джелалабада, Асадабада, Кандагара, Герата, Кундуза, в провинциях Баглан, Каписа, Пактия.

Шла плановая замена офицерского состава в Афганистане, который в течение двух лет отдавал интернациональный долг, заменялись погибшие, раненые офицеры. Ко мне в батальон с войны возвращались, воевавшие в Афганистане командиры, но они, вместо того, чтобы учить личный состав науке войны, передавать свой богатый опыт, валили с солдатами лес, строили капониры. А мои молоденькие, после училища лейтенанты, прямо со строительных площадок учебного центра уходили в бой афганской круговерти без учебных сборов, занятий, передачи боевого опыта офицерами, прошедшими Афган. Что мешало командованию ВДВ собирать в Фергане офицеров, которые шли по замене, для обучения тактике действий в горной местности, практике организации боя, взаимодействия, связи, корректировки огня артиллерии, наведения авиации? При этом советские войска в Афганистане несли огромные потери: в 1986 году за афганскую революцию сложили головы 1333 солдата и сержанта, в том числе – 216 офицеров.

Но боевой подготовки как не было, так и нет. Если раз в месяц парашютно-десантные роты выезжали на стрельбище, директриссу выполнять практические стрельбы из вооружения боевой машины, стрелкового оружия – было очень здорово. С вождением боевых машин и того хуже – механикам-водителям, офицерскому составу катастрофически не хватало практики вождения БМД-1 по упражнениям «Курса вождения машин».

Боевая группа машин стояла в режиме консервации длительного хранения. Это значит, что только по субботам в парково-хозяйственные дни, механики-водители приходили в парк со старшим техником роты и тряпочкой протирали броню от пыли. Все! Учебно-боевая группа машин была, как правило, в разбитом состоянии – постоянно требовала ремонта и обслуживания.

Вот пример! Как проходил день учебно-боевых занятий в 108-м парашютно-десантном полку? Утром – развод личного состава. Комбат перед строем батальона с начальником штаба проводит расчет рабочих команд: вначале – по списку штаба полка, затем по плану батальона, рот. Рабочие команды уходили на всевозможные работы в части и за ее пределы. В строю оставался личный состав, заступающий в наряд, больные. Ушлые ротные, в лучшем смысле этого слова, шли на все, чтобы «выкрутить» бойцов для привлечения к занятиям. Мои друзья, однокашники по училищу, Шура Бобков, Володя Тенигин, Шура Базаров – так и делали. Комбат Видякин Виталий Феофанович, умнейший и знающий дело командир, замечал, конечно, своевольства, но делал вид, что не обращал внимания, понимая, что ротные командиры шли на все, чтобы подтянуть личный состав к проверке.

Даже те занятия, которые нам удавалось организовать, проводились наспех по упрощенным схемам. В итоге – цели и задачи занятий не достигались, сколачивания подразделения в боевом отношении не отвечало требованиям боевых уставов. Только перед итоговыми испытаниями нами кое-как обозначалась боевая подготовка, чтобы как-нибудь сдать дисциплины, выносимые на проверку. Потом опять: занятия в сторону – хозяйственные работы на первом месте. Усиленная парашютно-десантная рота вообще выводилась из системы занятий на учебный период и становилась рабочим подразделением. Кстати, она официально отдавалась приказом по дивизии, то есть, все делалось официально по согласованию с командованием ВДВ.

Отсутствие реальной боевой подготовки так же разрушало воинскую дисциплину, личный состав расхолаживался, что порождало проявления «дедовщины» в самой уродливой форме – терялась слаженность воинских коллективов. Ежесуточные внутренние наряды, гарнизонные отвлекали от учебного процесса львиную долю солдат и сержантов. В Каунасе, в 108-м гвардейском парашютно-десантном полку, ежесуточно во внутренний и гарнизонный наряд заступал целый парашютно-десантный батальон. Вот вам и боевая подготовка – стройки, наряды. Напомню, Воздушно-десантные войска – резерв ставки Верховного Главнокомандования, применяемый для кардинального изменения обстановки в оперативно-стратегических операциях – войска готовности №1.

Теперь несколько слов об элите Воздушно-десантных войск – дивизионной разведке. Командуя разведывательным взводом 80-й отдельной разведывательной роты, мне приходилось неделями заниматься оборудованием стрельбища, директрисы в учебном центре «Лосвидо», выставлять мишенную обстановку. Днем разведчики напряженно работали по устройству объектов – ночью учились стрелять. Массу времени отнимали хозяйственные работы, которыми занималась разведка воздушно-десантной дивизии! Всем элитам – элита! Таким образом, степень боевой подготовки ВДВ, требования, предъявляемые к ней, желали быть гораздо выше и качественней.

Тем не менее, к командирам взводов, рот, батальонов командованием предъявлялись жесточайшие требования по ведению журналов боевой и политической подготовки. Как их проверяли! Сколько офицеров пострадало за их несвоевременное заполнение! Как политработники рушили карьеры командиров рот, батарей, батальонов, дивизионов! Ну не было занятий, потому что личный состав занимался стройками, хозяйственными работами, оборудованием стрельбищ, директрис, а журналы командиры должны были заполнять по темам занятий из расписаний на неделю, как будто занятия проводились на самом деле. То есть, имела место системная фальсификация учета боевой подготовки подразделений. Знало ли положение дел командование дивизии? Конечно, знало, спуская очередной расчет рабочих команд командирам частей.

Анализируя боевую подготовку ВДВ 70-х годов, я хочу отметить следующее – многого не хватало нам, чтобы быть по настоящему самодостаточным родом войск. С одной стороны, явный переизбыток воздушно-десантных соединений в составе Советской Армии. С другой, на их подготовку и оснащение современной техникой не хватало средств. Сам принцип боевой подготовки войск желал быть много лучшим – по сути и содержанию. Методика в обучении личного состава оказалась «замороженной» и слабо развивалась с доктриной применения ВДВ в современных боевых операциях. Обучение личного состава в системе боевой подготовки принимало откровенно показушный характер, что приводило к тяжелым последствиям. Страдала профессиональная подготовка командиров среднего тактического звена. Офицерский состав умел, конечно, нанести обстановку на карту: за противника – синим, за свои войска – красным цветом. Но рассчитать марш смешанной колонны подразделения от исходного рубежа до точки к примеру «А», могли далеко не все командиры. Не говорю уже о том, что подготовку ротных тактических учений с боевой стрельбой, с отработкой «вводных» задач на карте по рубежам, времени и задачам, способны были не многие комбаты.

Рязанское высшее воздушно-десантное командное училище – прекрасная кузница офицерских кадров ВДВ, но и оно поддалось веянию показушной атмосферы. Полковник Колесников Петр Михайлович, старший преподаватель кафедры тактики, замечательным образом воспитывал в нас, курсантах, десантный дух (за что, клянусь, я благодарен ему и по сей день) боевой, непримиримый. Мы, выпускники последнего маргеловского выпуска 1978 года, одним парашютно-десантным взводом громили позиционные районы оперативно-тактических ракет «Ланс», «Першинг-1А», командные пункты 5-го, 7-го механизированных корпусов американцев в Западной Германии, кардинально меняли обстановку на театре военных действий. Мы до сих пор гордимся славными победами на картах! Не забыли выпускники десантного училища и подполковника Черненко – выдающегося преподавателя кафедры тактики, способного взводом «шуриков» (мы курсанты), без поддержки «вертолёнтов», атаковать батальон «Хайматшюц».

Да, что там говорить – учения войск проходили по упрощенному варианту, занятия по предметам обучения не отличались эффективностью, качеством – проводились без учета опыта боевых действий в Афганистане. Командиры частей и соединений относились к занятиям по принципу «как бы чего не вышло», откровенно боясь происшествий, напрямую влиявших на дальнейший командирский рост. В войсках процветал карьеризм отдельной части офицерского состава, пришедшей к выводу – зачем терзать себя обучением и воспитанием личного состава, когда проще во время «колотнуться» перед начальством четким подходом, отходом и фиксацией. Проходило легко и срабатывало сколько угодно раз. Или того хуже: часть командиров отдавало дисциплину на откуп старослужащим солдатам, сержантам и в подразделениях начинался такой процесс обучения…

Другая же часть офицеров-работяг не всегда во время получала звания, должности, к которым они созрели давно, к ним приходило разочарование в службе, начинались неурядицы в личной жизни. Очень жаль многих способных к службе грамотных командиров, сломанных армейской несправедливостью. Так строилась боевая подготовка резерва ставки Верховного Главнокомандования – Воздушно-десантных войск, элиты Вооруженных сил Советского Союза. Что там говорить о мотострелковых, танковых и других частях и соединениях Сухопутных войск…

Давайте вникнем в еще одну элиту в составе вооруженных сил Советского Союза – подразделения специального назначения ГРУ Генерального штаба 70-х годов. На момент ввода в Афганистан в составе 40-й армии находилась одна рота спецназа ГРУ. К 1985 году, когда военному руководству Советского Союза стало совершенно понятно, что четыре года афганской кампании не принести желаемого успеха в борьбе с афганским сопротивлением, оно стало корректировать тактику действий. В связи с этим было сформировано три батальона, затем, 15-я и 22-я отдельные бригады специального назначения, имевшие в своем составе 8 отдельных отрядов специального назначения (ООСпН). 154, 177, 668, 334, 173 ООСпН образовали 15 ОБрСпН, а 370, 186, 411, 459 ООСпН – 22 ОБрСпН. С целью сокрытия факта участия в Афганистане сил специальных операций отряды специального назначения назывались отдельными мотострелковыми батальонами, что совершенно справедливо – дальше тактики действий мотострелковых подразделений спецназ не тянул – обыкновенная пехота в подходе к решению боевых задач. Сформированные наспех из разных мотострелковых частей, бригад (от чего спецназ назвали «солянкой»), подчиненных округам, они были совершенно не способны решать специальные задачи в афганских горах и пустынях. 

Специальными операциями руководила оперативная группа «Экран» при штабе 40-й армии. Уровень подготовки специальной разведки в Афганистане соответствовал действиям мотострелковых подразделений в общевойсковом бою – не более того. По боевому применению они были ограниченно способны проводить специальные мероприятия в тылу противника. Принадлежность к ГРУ Генерального штаба, наивная «зашифрованность» напоминала детские игры в войну. Объясню, в состав гарнизона «Шахджой», которым мне довелось командовать в 1987-1988 гг., входил 186-й отдельный отряд специального назначения ГРУ Генерального Штаба (7 ОМСБ). Его сформировали в феврале 1985 года на базе 8-й отдельной бригады специального назначения Прикарпатского военного округа из личного состава двух бригад. 16 апреля 1986 года отряд прибыл в состав гарнизона «Шахджой» – 18 километров южнее уездного центра с одноименным названием для проведения специальных операций.

Особенностью гарнизона «Шахджой» являлось наличие автомобильных караванных дорог, ведущих из Пакистана в Афганистан: «Симурги», «Хонды», «Тойоты», «Мерседесы» пробили маршруты по полупустынной местности, поставляя оружие, боеприпасы из Пакистана отрядам вооруженной оппозиции. Использование фактора отсутствия в регионе советских войск на первом этапе пребывания в гарнизоне, позволило группе капитана Сергеева (выпускника 9-й роты РВДКДКУ 1977 г.) провести удачную операцию – спецназовцы Шахджоя первые в Афганистане захватили американские «Стингеры». Но дальше этого успеха дело не пошло. О «тайных операциях» спецназа, его полетах на вертолетах знали все «духи» в округе, что никак не способствовало решению специальных задач. Полеты «вслепую» в зоне ответственности без агентурного сопровождения задач не приносили результатов. Увидят «спецы» на маршруте полета трактор на тропке, «бурубухайку» – налетят, досмотрят, порвут электрооборудование и улетят. Ни системной разведывательной работы, ни организации добывания данных о противнике – все на авось. При этом спецназ нес потери, несоизмеримые с результатами боевой деятельности. В работе специальной разведки должна всегда присутствовать изящность, творчество, мысль, не стандартные решения. Если бы так воевали мы, разведчики 103-й гвардейской воздушно-десантной дивизии, то комдивы Рябченко и Слюсарь закопал бы нас живыми. И поделом. Признаться, до тошноты насмотрелся я на бездарную работу «спецов», которая вызывала недоумение и разочарование. 1988 год, афганская война подходила к завершению, но они так и не научились быть подразделением специального назначения, от чего несли большие неоправданные потери. Отсутствие профессионализма офицерского состава, содержательной работы с изюминкой (они же были приписаны к спецназу), неспособность мыслить творчески, делало деятельность «спецов» малопродуктивной. Выпускники Киевского ВОКУ не смогли быть убедительными для боевых отрядов моджахедов.

Мне в спецназе все же нравился один очень важный момент – самостоятельность командира отряда (батальона) в принятии решений. Нам, комбатам ВДВ, самостоятельности как раз всегда и не хватало – над нами всегда довлела куча начальников и командиров. Казалось бы, есть все козыри для эффективной работы на результат, однако – нет. Вылазки «спецов» сопровождались большими потерями в личном составе, а «лихое» переодевание в афганскую форму для проведения налета на моджахедов приводило к гибели солдат без результатов операции. Командованию специальных операций не приходило в голову мысль – без агентурного сопровождения спецназ – легкая добыча для боевиков сопротивления, имеющих огромный опыт ведения партизанской войны.

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ЗАМЕСТИТЕЛЯ КОМАНДИРА 7-Й ПАРАШЮТНО-ДЕСАНТНОЙ РОТЫ ГВАРДИИ СТАРШЕГО ЛЕЙТЕНАНТА ВЛАДИМИРА БУРМИСТРОВА: «На окраине Калата располагалась резидентура Главного Разведывательного Управления Генерального штаба Вооруженных сил СССР, поставлявшая информацию батальону спецназа ГРУ, находившемуся в Шахджое. По словам офицеров батальона, информация, поступавшая из Калата, почти никогда не подтверждалась и результатов не приносила…»

Вот вам оценка работы специальной разведки, добывающей информацию о противнике агентурным путем. Неудивительно, что спецназ действовал в слепую, по наитию: попалась машина с оружием – хорошо, нет, на это и суда нет. Но так быть не должно, мы это знаем. Далее вспоминает Владимир Бурмистров: «В начале марта 1987 г. провинциальный центр город Калат был атакован с нескольких направлений отрядами оппозиции. По тревоге поднялись спецназовцы в Шахджое и на броне ушли на выручку поставщикам информации. Низкая облачность не позволила поднять «вертушки», обеспечивающих боевую деятельность батальона ГРУ. Атаку душманов отразили без потерь и несколько дней простояли в Калате. Резидент ГРУ, находившийся в Калате, поставил вопрос перед своим руководством о собственной безопасности. В итоге было принято решение передислоцировать в Калат из Шахджоя 7-ю парашютно-десантную роту 317-го парашютно-десантного полка».

Из базового лагеря «Шахджой» 3-го парашютно-десантного батальона два взвода 7-й роты были переброшены для защиты разведывательного органа ГРУ, неспособного организовать получение информации о противнике. В то же самое время в Калате находились батальон ХАД, батальон «Царандой», имевшие свои источники информации о противнике, но они не использовались должным образом для работы на результат.

У меня до сих пор не укладываются в голове некоторые моменты: «спецы», при выполнении одного из заданий, снимаются с засады и уходят на базу, при этом оставляют спящим разведчика спецназа. Только в лагере вдруг обнаруживают – солдата «Петрова» нет. Позднее изуродованное тело разведчика найдут без признаков последнего героического боя, когда вокруг должно, по меньшей мере, валяться до десятка трупов врагов – пастухи просто забили спящего «рейнджера спецназа» камнями...

Или другой момент: как может работать разведывательная группа в тылу противника, которая не смогла заметить, как «духи» багром у одного из дувалов «без шума и пыли» выдернули и утащили одного из разведчиков спецназа? Было и такое…

Еще пример: притащили «спецы» однажды «духа», посадили его в землянку, выставили часового разведчика. Пленный ночью прокопал в песке тоннель и был таков, пройдя через все посты батальона специального назначения. Часовому повезло, а ведь мог проснуться с собственной головой под мышкой.

Абсолютный непрофессионализм командования 186-го отряда специального назначения в организации засадных действий. Разведывательная группа, захватившая машину с оружием, оказалась без сопровождения обеспечением и элементарного прикрытия. Утро следующего дня показало беспомощность командования отряда в решении специальных задач – разведчиков попросту бросили на съедение превосходящим силам противника. В результате – группа была уничтожена, враг надругался над телами убитых. Действия командира группы были абсолютно безграмотны – самонадеянность – не лучшее качество для разведчика.

Действия спецназа легко просчитывались противником, который работал на упреждение, уделяя огромное внимание собственной разведке, но спецназ не был готов действовать на равных и нес большие потери. Результатом слабого профессионализма специальной разведки явилась мараварская трагедия в апреле 1985 года, когда силами афганского сопротивления была уничтожена группа разведчиков 154-го отряда специального назначения в количестве 28 человек. Напомню, 154-й отряд спецназа – бывший «мусульманский» батальон, принимавший участие в штурме дворец Амина в декабре 1979 года.

Недавно по телевидению показали выступление офицера 154-го отряда, окончившего Московское общевойсковое училище. Замечу, славное военно-учебное заведение выпускало общевойсковых офицеров для командования мотострелковыми подразделениями – командиров пехотных взводов. Со слов экранного «короля спецназа», он, командуя разведывательной группой, выполнял задачу на территории Пакистана. Конечно, кроме улыбки, подобные заявления ничего не вызывают. Какой там Пакистан и зачем? У парня здорово развито ассоциативное представление своей значимости в рядах специальной разведки, что вызывает улыбку не только у меня, а целой компании разведчиков, обсуждавших телевизионную передачу рейнджера. Развеселил нас парень. Хотя попасть на территорию Пакистана он, действительно, мог, но только в одном случае – заблудился с группой в горной местности. Других причин просто нет – превентивные действия по уничтожению боевиков на сопредельной территории не имело ровно никакого смысла. Овчинка выделки не стоила. Что может сделать группа в 13-15 человек обыкновенной пехоты? Их нещадно били в своей зоне ответственности, а на пакистанской территории границу с Афганистаном контролировали ребята в черных беретах, это точно спецназ пакистанской армии.

Руководство сил специальных операций в Афганистане знало качество подготовки своих подразделений и никогда не ставило сложных задач. Спецназ выполнял рядовые операции по досмотру караванов и караванных маршрутов, проводил засадные действия на возможных путях перемещения оружия, боеприпасов, частично контролировал отдельные базовые районы сил сопротивления. Что здесь сверхъестественного? Подобные задачи выполнялись всеми разведывательными подразделениями мотострелковых частей и соединений. В апреле 1984 года на долгосрочной основе началась операция «Завеса», к которой были привлечены 11 мотострелковых батальонов с целью перекрытия караванных маршрутов на афгано-пакистанской границе. Обыкновенная пехота совместно с разведывательными подразделениями выполняла те же самые задачи, которые выполнялись силами специальной разведки.  

Но вернемся к нашему герою: со слов «короля спецназа» его группа на территории Пакистана уничтожила ножами несколько человек боевиков. Скажу сразу: в спецназе ГРУ имела место похвальба друг перед другом – работали ножами. Нож в разговорном сленге «спецов» – нечто вроде фишки, но им, поверьте, надо вначале научиться колбаску резать – грамотно, а потом применять по противнику. У разведчиков ВДВ есть другое выражение – дешевый непрофессионализм. На самом-то деле работа в разведке строится без контакта с противником, если таковой не предусмотрен задачей. В этом-то и заключается главный смысл действий разведчиков в тылу противника! Ни в коем случае нельзя доводить ситуацию до необходимости – работать ножами, входить в контакт с противником на близкое, значит, опасное расстояние. Для этого нужна такая подготовка, которая спецназу ГРУ в те времена и не снилась! Просто это опасно для успеха выполнения боевой задачи и для группы в целом – никогда нет гарантии, что лихость приведет к положительному результату. Для таких действий есть ПБС: тихо, надежно, без суеты. Кстати, спецназ имел на вооружении приборы бесшумной беспламенной стрельбы к автоматическому оружию и пистолетам Стечкина, пожалуйста – работайте.

Но дальнейший рассказ бойца спецназа предвосхитил все наши ожидания. Мы долго давились от смеха и как анекдот рассказывали при встрече друг другу. «Король спецназа» с азартом рассказывал следующее: уничтожив боевиков ножами, он с группой отходил в район экстрадиции, при этом, как говорит рейнджер, он забыл карту с нанесенной на ней обстановкой и своей фамилией на пакистанской территории. Дорогие мои, кто имеет хоть какое-то представление о разведке, знает простую истину: на боевое задание в тыл противника карта командиром группы не берется, как не берется любая документальная составляющая, которая может сыграть на руку противнику в случае провала группы, опасность которого существует всегда. Разведчики на задании не имеют имен, званий, орденов – они тени, просто тени и больше никто и ничего. Ничто не должно говорить об их принадлежности к разведке, но рейнджеру спецназа я опять верю, он мог оставить карту с нанесенной обстановкой и своей фамилией. В Московском общевойсковом училище его готовили командиром пехотного взвода, учили оформлять карту за свои войска и войска противника. Он делал все правильно – только в разведывательном спецназе этого быть не должно. Командир разведчиков всю информацию держит в своей голове – такая работа.

В ВДВ это делалось так. За сутки до ввода в Афганистан, в Балхаше – на аэродроме «подскока», мне, командиру разведывательной группы 80-й отдельной разведывательной роты дивизии, начальник штаба полковник Петряков вручил совершенно обезличенную схему аэродрома. Сказал: изучи, Марченко, и запомни. Я представления не имел что это за аэродром, где он находится, мне было ясно одно – изучить его элементы как объекта захвата. Все. Так в разведке ВДВ решались профессиональные вопросы. Сам парень, «боец спецназа», молодец, в этом смысле к нему нет претензий. Есть задор, молодость, кураж – важные качества для разведчика. Его бы еще научить работе в спецназе, и было бы все отлично, но этим, видимо, никто не занимался в системе боевой подготовки подразделений ГРУ. К специальным операциям на территории Афганистана спецназ, с кем мне приходилось работать в боевых условиях долгое время, был не готов в силу своей профессиональной необученности. Впрочем, это не их вина…