"Тот, кого введёт Аллах,

         

                идёт по прямому пути,

                   

                                        тому же, кого Он вводит в

                 

                                                     заблуждение, ни за что не найти

                 

                                                                     ни покровителя, ни муршида"

 

 

 

                                                         Ахбар Али (Хадисы)

 


                                                

 

От автора

 

 

У истоков борьбы с международным терроризмом

 

 

Уважаемые читатели, предлагаю Вам для ознакомления очередную книгу афганского цикла «Вектор Афган». Она продолжает мой творческий замысел на ниве армейской патриотики с исследовательских позиций. Книги о тех, кто свято выполнял воинский долг, рождались в результате изучения фактического материала афганской тематики, в общении с ветеранами локальных войн и конфликтов, матерями, потерявшими сыновей, вдовами, оставшимися с детьми на руках. Идеи рождались на встречах с молодёжью в студенческих аудиториях, трудовых коллективах, собирались в единое целое на семинарских занятиях, презентациях и острых обсуждениях с общественностью в формате «круглых столов».

Моему поколению профессиональных военных, положивших жизнь на алтарь служения Родине в Воздушно-десантных войсках, близка история афганских событий 1979-1989 годов. Мы ценим её и знаем, что ваялась она руками советских солдат в горах и «зелёнках» Афгана. Вопрос в одном: в чём истина события, имевшего место в истории наших народов? Не секрет, что история переписывается в угоду политическим элитам государств любыми цветами, оттенками: оранжевыми, розовыми, голубыми… «Мастера» цветных иллюстраций Старого и Нового Света, забыв итоги Второй мировой войны, «малюют» события на полотнах своих предпочтений, врываясь в судьбы народов, восхваляя нацизм, поощряя агрессивные устремления исламистов в Азии, на Ближнем Востоке. Так, экстремистская организация Исламское государство Ирака и Леванта – ИГИЛ, угрожая миру потрясениями, взывает братьев-мусульман к низвержению современной цивилизации и установлению над доброй четвертью планеты чёрного знамени ад-Даулят аль-Исламийя. Не реально? Далеко от нас? Нет, рядом! И события на Украине тому яркий пример.

Нынешние угрозы человечеству, исходящие от исламистов, возвращают нас к событиям декабря 1979 года, когда Советский Союз вынужденно пошел на беспрецедентный по масштабам и ответственности шаг – вторжение в Афганистан. И если отойти от таких формулировок застойных времён, как «интернациональный долг», «братская помощь афганскому народу», и глубже изучить документы Общего отдела ЦК КПСС, Генерального штаба Вооружённых сил СССР, то станет очевидным, что ввод советских войск в Афганистан преследовал, по меньшей мере, две стратегические цели: 1) блокирование геополитических устремлений великодержавного Китая, желавшего отхватить территорию советской страны до Урала;2) отсечение влияния исламского Ирана на среднеазиатские республики СССР, население которых, увы, тяготело к исламистским настроениям.

В марте 1969 года кровь пролилась на острове Даманском. Парни в зелёных фуражках грудью закрыли границу на реке Уссури. Разъярённые хунвейбины и цзаофани расстреляли в упор и надругались над телами погибших защитников границы. Опасность заявила о себе открытой вооруженной агрессией, которая унесла жизни 58 советских пограничников. В первом же бою погибли мои земляки-томичи – Иван Ветрич и Александр Ионин. Выводы по вооруженной провокации китайцев были неутешительны. Советский Союз испытали на прочность жёстким и действенным образом, и в отношении Китая советское руководство оставляло за собой право применения ядерного оружия. События развивались даже таким драматичным образом. 

Сложнее обстояли дела с более тонкой материей – исламским экстремизмом, не исследованным Институтом марксизма-ленинизма при ЦК КПСС, а поэтому на первых порах недооценённым Политическим бюро в качестве новой угрозы. Заблуждения советского партийного руководства в отношении природы политического ислама – исламизма – развеял сам духовный лидер Ирана аятолла Рухолла Мусави Хомейни. В 1979 году он на весь мир заявил о продвижении исламской революции в Иране – в Афганистан, Ирак и среднеазиатские республики Советского Союза. Планета услышала о создании теологического государства – халифата, в состав которого, по мнению Хомейни, включались страны «исламского пояса» и республики советской Средней Азии. Дальнейшие события подтвердили решимость курса исламского лидера.

Дальше – больше! Мятеж афганского гарнизона в Герате в марте 1979 года поддержало две тысячи стражей исламской революции Ирана, что повергло в шок Политбюро ЦК КПСС. Обстановка накалялась. Отныне события вокруг Афганистана развивались стремительно и угрожающе. По боевой тревоге поднят Туркестанский военный округ с выходом частей в районы прикрытия государственной границы. Из запаса призван, экипирован, оснащён боевой техникой и вооружением приписной состав Среднеазиатского, Туркестанского военных округов. Соединения кадрированного состава округов развернуты по штатам военного времени и вышли на оборонительные рубежи в готовности к отражению возможной агрессии из Ирана.

Осознание опасности, возникшей для государства с южного направления, послужило для Политбюро ЦК КПСС знаковым фактором в принятии окончательного решения на ввод ограниченного контингента в Афганистан. Обеспечивая безопасность южных границ от поднимавшего голову исламского экстремизма на Среднем Востоке, Советский Союз вынужден был устранять угрозу силовым методом. На мирный путь выхода СССР из опасного положения на юге страны наши противники не оставили шансов.

Изучение событий, связанных с Афганистаном, задолго до декабря 1979 года, позволило мне рассматривать советское участие в афганских делах с исследовательских позиций. Исходя из этих соображений, книга «Вектор Афган» задумывалась в более широком смысле, чем предыдущее произведение «Афган: разведка ВДВ в действии». Это, безусловно, обязывало меня к глубокому изучению и анализу сил и течений, столкнувшихся в конце 70-х годов прошлого столетия на знакомой уже читателю военно-политической площадке Среднего Востока.

На страницах книги «Вектор Афган» исследуется природа «исламского пояса», «обвязавшего» Советский Союз с юга и создавшего угрозу вооруженного нападения извне. Консолидированные силы политических игроков за интересы в афганских делах под эгидой США развязали военные конфликты, угрожавшие Советскому Союзу. Обстановка в «исламском поясе», раскинувшем скрещенные мечи на зелёном знамени ислама от Средиземного моря до Китая, сложилась в виде замысловатой конфигурации, обнажив первопричины зарождения современной угрозы – международного терроризма. Какой там интернациональный долг и помощь афганскому народу? Война стучалась в двери советских людей! Таким образом, время острых политических баталий выбрало нас, мальчишек со школьной скамьи и бросило в пекло афганской войны! 

Я офицер разведки ВДВ. Именно поэтому акцент содержания цикла моих книг смещён на действия разведчиков 103-й гвардейской воздушно-десантной дивизии при выполнении специальных заданий в Афганистане. В боях с отрядами оппозиции, зарождавшимся движением талибан разведчики Воздушно-десантных войск, проявив волю к победе, стремление к результату, снискали себе уважение командования Вооруженных Сил СССР и признательность советского народа. Ведение разведки, налёты, засады, бои в кишлачных и зелёных массивах, участие в рейдовых операциях – вот неполный перечень боевого применения разведчиков ВДВ в многолетней афганской войне, в которой командиры запрещали им гибнуть – даже геройской смертью! 

Погибнуть в тылу противника несложно. Один неверный шаг и жестокий враг порубит на куски и скормит собакам! Но выполнить задание и вернуться живым на базу – подвиг во имя следующих подвигов. Так жили и воевали на афганской земле разведчики Воздушно-десантных войск. Их мастерство в боевых операциях ковалось офицерским составом, окончившим Рязанское высшее воздушно-десантное командное училище – старейшую кузницу командирских кадров. Полковники Кутепов Владимир Филиппович, Колесников Пётр Михайлович, Сметанников Владимир Ильич, подполковник Акулов Геннадий Иванович, майор Кочетков Владимир Дмитриевич, старший лейтенант Прытков Виталий Николаевич и многие другие наставники военного дела учили курсантов тактике действий десантников в тылу противника, огневому мастерству, дерзости, решимости, отваге. Эти качества мы, офицеры, прививали подчиненным, воспитывая в них тактическое мышление, творческий подход к выполнению заданий, понимание с полувзгляда, полужеста, мимики.

Профессиональные качества разведчиков шлифовались командирами внутри разведывательных групп созданием климата психологической совместимости, доверия, взаимовыручки. Ни одного разведчика мы не оставили «духам»! Вынесли раненых, погибших, приумножив традиции десантного братства: «Иди сам! Помоги другим! И дано тебе будет!». Высочайшую оценку в организации и проведении боевых операций дают нам, командирам, разведчики. Вот их оценки, адресованные лично мне: 

Николай Есаулков – разведчик 80-й отдельной разведывательной роты 103-й гвардейской воздушно-десантной дивизии: «Товарищ гвардии подполковник, Вы относитесь к категории отцов-командиров. Мы тогда и сейчас гордимся Вами, гордимся, что были под вашим командованием. Вы не сделали ни одной ошибки, показатель этого - наши жизни. Мы Вас вспоминаем только добрым словом. Желаю Вам всего только самого хорошего и, самое главное здоровья».

Иван Ситников – разведчик разведывательной роты 350-го гвардейского парашютно-десантного полка: «Спасибо, что научили нас воевать, что сохранили наши жизни, за ваш высочайший профессионализм».

Сергей Степанов – разведчик разведывательной роты доблестного ПОЛТИННИКА – 350-го гвардейского парашютно-десантного полка: «Навсегда врезалось в памяти, Валерий Григорьевич, Ваше наставление: «Мне Матросовы в роте и на хрен не нужны! Выполни приказ, но останься живой!» С этим жили и воевали. После Вашей замены вплоть до мая 83 в роте только двое погибших...»

Вячеслав Капустин - разведчик разведывательной роты 108-го гвардейского парашютно-десантного полка: «Спасибо Вам, что Вы есть и с нами! То, что Вы в нас вложили – на века!».

Эти оценки разведчиков относятся ко всем офицерам-командирам, которые вели их в бой на афганской войне: Михаилу Скрынникову – начальнику разведки 103-й гвардейской воздушно-десантной дивизии, Ивану Комару – командиру 80-й отдельной разведывательной роты 103-й гвардейской воздушно-десантной дивизии, Владимиру Гришину – заместителю командира 80-й отдельной разведывательной роты 103-й гвардейской воздушно-десантной дивизии по политической части, Анатолию Родину – заместителю командира 80-й отдельной разведывательной роты 103-й гвардейской воздушно-десантной дивизии по радиоразведке и связи, Александру Ленцову – командиру разведывательного взвода 80-й отдельной разведывательной роты 103-й гвардейской воздушно-десантной дивизии, Александру Чернеге – командиру разведывательного взвода 80-й отдельной разведывательной роты 103-й гвардейской воздушно-десантной дивизии, Александру Перепечину – командиру разведывательного взвода 80-й отдельной разведывательной роты 103-й гвардейской воздушно-десантной дивизии, Павлу Перькову – командиру разведывательного взвода 80-й отдельной разведывательной роты 103-й гвардейской воздушно-десантной дивизии, Сергею Коробицыну – командиру взвода радиотехнической разведки 80-й отдельной разведывательной роты 103-й гвардейской воздушно-десантной дивизии, Николаю Тютвину – командиру взвода связи 80-й отдельной разведывательной роты 103-й гвардейской воздушно-десантной дивизии, Алексею Лебедю – командиру разведывательной роты 357-го гвардейского парашютно-десантного полка 103-й гвардейской воздушно-десантной дивизии,Николаю Литошу – командиру разведывательной роты 350-го гвардейского парашютно-десантного полка 103-й гвардейской воздушно-десантной дивизии, Евгению Платонову – заместителю командира разведывательной роты 350-го гвардейского парашютно-десантного полка 103-й гвардейской воздушно-десантной дивизии, Владимиру Кожевникову – заместителю командира разведывательной роты 350-го гвардейского парашютно-десантного полка 103-й гвардейской воздушно-десантной дивизии, Александру Ивашко – командиру разведывательного взвода разведывательной роты 350-го гвардейского парашютно-десантного полка 103-й гвардейской воздушно-десантной дивизии, Олегу Егорову – командиру разведывательного взвода разведывательной роты 350-го гвардейского парашютно-десантного полка 103-й гвардейской воздушно-десантной дивизии и многим другим командирам, покрывших себя Доблестью и Славой при защите Отечества.

Рядом со мной воевали друзья, солдаты, офицеры, выполнявшие сложные задания войны. Испытываю гордость за наши боевые дела, породившие дружбу в афганских горах! Свою работу на войне мы делали честно и справедливо, отдавали все делу защиты Родины!    

Какими виделись мне события того времени, в которых мировая элита не пошла на условия мирного сосуществования? Каким образом навязывались принципы социализма государству, где главенствовали нормы Шариата и Корана? Этому анализу отдано много страниц моей новой книги «Вектор Афган».  

Дорогие друзья! Разведчики Воздушно-десантных войск, которыми мне посчастливилось командовать при выполнении   специальных заданий в горах Афгана, выражают искреннюю благодарность за поддержку в издании афганского цикла книг: «Афган: разведка ВДВ в действии», «Вектор Афган», «Афган: там, где небо касается гор»: Бурмистрову Владимиру, Загудай Ларисе, Зайцевой Антонине, Есаулкову Николаю, Попову Михаилу.

Содержание книг о разведчиках ВДВ и ныне служит учебным пособием для войсковой и специальной разведки Воздушно-десантных войск, учит овладению боевым мастерством разведчиков, военно-патриотическому воспитанию молодого поколения, подготовке его к защите Отечества. Поэтому Ваш шаг, дорогие друзья, расцениваю, как поступок, как Вашу гражданскую позицию! Это способствовало появлению в Президентской библиотеке города-героя Минска, у десантников Канады, Германии, стран Содружества автобиографичного документально-художественного романа «Афган: разведка ВДВ в действии». Надеюсь, что и остальные мои книги займут достойное место на книжных полках библиотек, читальных залов и будут прочитаны Вашими детьми и внуками. Низкий поклон от разведчиков-десантников, покрывших себя мужеством и отвагой в горах и «зелёнках» Афгана!

 

С уважением, Валерий Марченко.

 

 

Часть 1

 

Предыстория афганских событий 1979 – 1989 годов

 

 

Глава 1

 

Противоречия на Ближнем Востоке

после окончания Второй мировой войны

 

Окончание Второй мировой войны ознаменовалось созданием европейского миропорядка, породившего несовместимый идеологический раскол между развивающейся социалистической системой и не уступающей ей капиталистической империей. Соревновательные процессы общественно-экономических формаций под эгидой СССР и США – стран-победительниц, нацеливались, прежде всего, на пространственное влияние на территориальные образования с последующим «пробиванием» в них торгово-экономических коридоров к стратегическим маршрутам перемещения мировых ресурсов.

Ближневосточная углеводородная площадка открылась выгодной сферой влияния в нойреализации интересов Советского Союза и Соединенных Штатов Америки. Осколок Британских колоний привлёк сверхдержавы ещё и удобным геополитическим положением с выходом в океан, что в итоге столкнуло их интересы с английской Короной. Почему? Этим регионом исторически владела Великобритания, обеспечившая себе на ближневосточном рынке монополию размещения капитала, товаров, услуг.

Особое положение Британской колониальной системы на мировом пространстве уходит в глубину феодальной эпохи XII века и началось оно с завоевания Ирландии. К началу Первой мировой войны 1914-1918 годов колонии Англии охватывали территорию планеты, на которой работало до половины её капитальных вложений, столетиями определявших стратегию её внешней политики.   

Подписанный в 1919 году Версальский договор ещё больше расширил английские владения – крупнейшей военно-морской державы – разделом странами победительницами окраин Османской империи. В соответствии с мандатом Лиги наций под юрисдикцию Короны её Величества попали Палестина, Ирак, Трансиордания (территория без фиксированных границ к востоку от реки Иордан). Сложившаяся система управления колониями, наработанные экономические и хозяйственные связи поставили страны Аравийского полуострова, в том числе Иран и Афганистан, в зависимость от Великобритании. 

Ближневосточные противоречия возникли в середине 20-х годов прошлого столетия и выразились массовым переселением евреев в Палестину. Хлынувшие на «Святую Землю» из Европы и Америки потоки еврейских переселенцев, безусловно, ущемили экономические интересы «Владычицы морей» и вызвалиских переселенцев, вызвав  негативную реакцию английских властей. 

Основатель сионистской идеологии Теодор Герцль, побудивший стремление еврейского народа к переезду на историческую родину – страну Израиля, Сион, описал переселение евреев на Землю Обетованную – территорию древнейшего Иудейско-Израильского Царства Соломона и Давида. В своем опусе «Еврейское государство» Герцль обосновал выгоды переселения евреев с целью образования еврейского государства, но в теории переселения не учел важного момента – эти земли со времен султана Селима «Злого», завоевавшего Палестину в первой половине XVI века, населяли мусульмане. Границы территории переселения евреев и строительства на ней поселений оказались гораздо шире границ, определенных мандатом Лиги наций. Они прихватывали исконные земли арабов! Идеология сионизма, призывавшая евреев к стремлению жить на земле Израиля, не учла святые для мусульман понятия: «Палестина», «Палестинские земли», что привело к жесточайшей конфронтации между арабским и еврейским населением, в том числе евреев, с английской администрацией управления Палестиной. Началась многолетняя вооруженная борьба!

В начале 30-х годов евреи сформировали первые (!) вооруженные еврейские террористические организации, вступившие в боевые действия с англичанами и арабами. Англичане не остались сторонними наблюдателями; уважая себя и Корону, они нашли изящное решение проблемы – еврейскому национализму (сионизму) противопоставили национализм арабский, что привело к войне между палестинскими мусульманами и еврейскими поселенцами. Конфликтный клубок ближневосточных проблем, замешанных на идейных национально-религиозных противоречиях, затягивался…

И всё бы ничего, но на ислам делали ставку не только в деловом лондонском Сити, но и в Берлине! В столице Третьего рейха нацисты вынашивали планы использования привлекательных земель Палестины. Бонзы НСДАП и СС единодушно решили обладать этими землями, что способствовало бы продвижению Германии к нефтяным запасам Персидского залива и захвату Индии. Они наладили деликатные отношения с муфтием Иерусалимским Амином эль-Хуссейни, духовным лидером мусульман Ближнего Востока, и не менее изящным способом решили судьбу мусульман Палестины. Отношения наци с муфтием Иерусалимским переросли в крепкую дружбу, а в 1937 году он переехал в Берлин на постоянное место жительство, где по еврейскому вопросу сошелся в единстве взглядов с бывшим агрономом-селекционером Генрихом Гиммлером. Эта встреча перевернула мир. Холокост был заложен!   

… В это же время разрозненные еврейские отряды в Палестине, объединившись к маю 1941 года в организацию «Пальмах», основу будущих вооруженных сил Израиля, совместно с другими еврейскими группами боролись с англичанами. В канун краха своего владычества Британские войска казнили нескольких захваченных ими в плен еврейских террористов, что привело к жесточайшему еврейскому террору в отношении англичан и арабов. 26 июля 1946 года в Иерусалиме взлетел на воздух отель «Кинг Дэвид» вместе с проживавшей в нем английской администрацией. Еврейская боевая организация «Иргун» совершила террористическую акцию в отношении европейцев, большинство из которых были англичанами – погиб 91 человек. С этого момента еврейская военная машина возьмёт на вооружение принцип: «Возмездие неотвратимо!».

Английское правительство, проанализировав обстановку, решило предоставить еврейскому народу и арабам возможность самостоятельного пути развития. Организация Объединенных Наций также присоединилась к созданию единого арабо-еврейского государства, но идея объединенного субъекта международного права не получила поддержки у самих же арабов и евреев. Она не гарантировала мира и спокойствия между ними. Вражда была запредельной!

Тем не менее, США и СССР придерживались общей линии по созданию государства Израиль. Почему? Объясняется просто: на американскую политику внутри Соединенных Штатов имела серьезное влияние еврейская диаспора, обладавшая мощным политическим и финансовым ресурсом, а Советский Союз устраивала социалистическая направленность еврейского движения и проанглийские симпатии арабов.

Резолюцией от 25 ноября 1947 года Генеральная Ассамблея ООН фиксировала создание на территории Палестины еврейского и арабского государств. Определив их границы, англичане к весне 1948 года вывели с ее территории свои вооруженные силы, но было уже очевидно – вывод английских войск с Палестинских земель означает неизбежную войну. Собственно, она уже велась, правда, не регулярными, хорошо оснащенными армиями, а разрозненными отрядами, которые в одинаковой степени терроризировали местное население.

Введённое в декабре 1947 года эмбарго на поставки оружия в  Палестину поставило еврейские военизированные отряды на край катастрофы. Арабы же недостатка в вооружении не испытывали – у них осталось английское оружие и воинские формирования: иорданский Арабский легион под командованием английского генерала Глабба, укомплектованного британскими офицерами, часть регулярных армий Египта, Сирии, Ливана, Саудовской Аравии, Ирака. Палестинские арабы имели собственные военизированные части, в том числе «Армию Спасения», руководимую уже известным муфтием эль-Хуссейни. Мощнейшая военная группировка арабских вооруженных сил, окружив основную часть еврейских поселений, была готова к их уничтожению.

Надо отметить, что Соединенные Штаты Америки после Второй мировой войны Палестиной интересовались поверхностно. Америка выходила на уровень мировой державы и на этом этапе предпочитала решать задачи в других регионах планеты. Советский Союз, напротив, не остался в стороне от палестинских проблем и через Чехословакию организовал переброску самолетами достаточного количества оружия, боеприпасов, снаряжения еврейским отрядам. Одновременно из СССР в Палестину были направлены добровольцы, прошедшие через горнило Второй мировой войны... Таким образом, костяк вооруженных сил Израиля составили советские офицеры, принявшие самое активное участие в создании израильской армии. Они в короткие сроки передали ей боевой опыт, приобретенный ими в годы Великой Отечественной войны.

Английские войска покинули Иерусалим 14 мая 1948 года, и в тот же день парламент Тель-Авива провозгласил государство Израиль. Соединенные Штаты и Советский Союз первыми признали новый субъект международного права, что не помешало  египетской авиации следующим утром нанести бомбоштурмовой удар по Тель-Авиву, а войскам арабских государств перейти в наступление. Но объединенным арабским силам уже противостояли не разрозненные еврейские террористические отряды, а сформированная и хорошо вооруженная Советским Союзом израильская армия, которой командовали советские офицеры. Потери Израиля в первой арабо-израильской войне 1948-1949 годов были незначительными и составили 1244 человека. Страница совместной  истории СССР и Израиля могла бы еще не закрыться и получиться куда более яркой… Однако через несколько лет политика советского руководства в отношении Израиля развернулась в противоположном направлении, что привело к серьёзнейшим проблемам в определении войны и мира на ближневосточной военно-политической площадке. Претензии Израиля на палестинские земли вызвали арабо-израильские войны, антагонизм которых исходил, прежде всего, из истории Израиля, зародившего современную мутацию вооруженной борьбы – международного терроризма.

Противоречия усугублялись по всем направлениям и не находили разрешения в обозримом будущем ни предложением мирных инициатив, ни построением независимых государств. Противостояние Израиля с Палестиной не обеспечивало развитие их отношений в мирном русле – война продолжалась.

Израиль, развиваясь, укреплял позиции в экономической и политической сферах. Совершенно естественно, что появились интересы, которые не могли устраивать арабских соседей. В 1956 году противоречия выплеснулись в виде второй арабо-израильской войны – «Суэцкого кризиса».

Подоплека войны крылась в стратегическом объекте – Асуанской гидроэлектростанции, которую англичане с американцами в нарушение ранее взятых обязательств отказались финансировать. Союзники ссылались на якобы имеющиеся связи египетского правительства с Чехословакией и СССР, считали недопустимым дальнейшее партнерство с Египтом. Египтяне ответили приватизацией компании Суэцкого канала, принадлежавшей совместному англо-французскому капиталу, надеясь, что взимание пошлин за пользование каналом в течение последующих нескольких лет обернется им суммой, необходимой для финансирования гидроэлектростанции.  

Союзники (Англия и Франция) посчитали решение Египта ущемлением своих интересов (через Суэцкий канал в Великобританию и Францию шла нефть Персидского залива) и спланировали оккупацию Суэцкого канала. Израиль также видел свои интересы в сложившейся ситуации – недовольный позицией Египта, ограничившего его действия в экономической сфере, принял сторону англичан и французов. Соотношение сил и средств было явно в пользу англо-франко-израильской коалиции, сосредоточившей на египетском направлении 229 тысяч солдат и офицеров, 130 кораблей, 6 авианосцев, 650 самолетов. Египетская армия насчитывала всего 90 тысяч человек личного состава и 128 современных самолетов, что было явно неубедительной силой против войск коалиции. 

Израильские войска десятью бригадами 29 октября 1956 года вторглись на территорию Египта и, совершив глубокий маневр с обходом рубежей обороны противника, устремились к Суэцкому каналу. При полном превосходстве над египетскими вооруженными силами израильская армия выполнила поставленную задачу, потеряв в боевых действиях 190 человек убитыми.

Великобритания и Франция, обеспокоившись убедительной победой Израиля, возмутились и 5-6 ноября высадили воздушные десанты, угрожая вчерашнему «союзнику» – Израилю. ООН расценило высадку десантов как агрессию и не поддержало коалицию. Советский Союз в этом вопросе занял жесткую позицию, что послужило причиной вывода англо-французских войск из района Суэца в декабре 1956 года, а Израиля – в марте 1957 года.  

Союзная агрессия провалилась, прежде всего, из-за лукавой позиции правительства США, на первом этапе толкавшего Англию с Францией к обострению отношений с Египтом, а с началом войны открестившегося от союзников. Позднее Вашингтон пошел еще дальше, внеся в ООН резолюцию, осудившую агрессоров. «Двойные», «тройные» стандарты решения геополитических вопросов для США не были новинкой. Заметим, что от этой привычки они не избавились и поныне. Интересы – прежде всего! Осуждение Советским Союзом нападения на Египет в очередной арабо-израильской войне подняло его престиж в мировой политике.  

Но мирные инициативы на Ближнем Востоке не могли быть продолжительными – стороны противостояния, решая собственные интересы, продвигались вперед. Израиль, укрепляя вооруженные силы, проводил жесткую политику в отношении арабских соседей – арабы отвечали тем же. Выжидательная позиция сторон служила лишь для оценки обстановки и выбора момента для нанесения удара.

В средине 60-х годов Израиль создал современные вооружённые силы. В июне 1967 года его армия насчитывала 240 тысяч человек личного состава, 1100 танков, 450 боевых самолетов. Сухопутные войска состояли из 31 бригады (23 мотопехотных, 6 бронетанковых и 2 воздушно-десантных) и 10 танковых батальонов, сведенных в три направления (фронта). В Южный фронт входило 14 бригад (70 тысяч человек, 600 танков, 220 самолетов), развёрнутых в боевой порядок против Египта. Северный имел 10 бригад (50 тысяч человек, 300 танков и 70 самолетов), направленных против Сирии. Центральный фронт состоял из 7 бригад (35 тысяч человек, 200 танков и 30 самолетов) был нацелен против Иордании.

Вооружённые силы Египта в своем составе имели 300 тысяч человек, 1200 танков, 500 самолетов и 90 кораблей. Сухопутные войска были представлены 30 бригадами, в которые входили 4 мотопехотные, 1 пехотная и 2 танковые дивизии. На Синайском полуострове были развернуты еще 7 дивизий (100 тысяч человек и 1000 танков). Вооруженные силы союзников: Сирии, Иордании насчитывали около 100 тысяч человек, 750 танков, 130 самолетов, 28 боевых кораблей. Накануне войны к объединённым силам арабских стран присоединилась иракская пехотная бригада. Из анализа соотношения сил и средств видно, что арабские государства практически не уступали, а по танкам даже превосходили силы противника. Но уровень военной подготовки израильтян был гораздо выше. Более того, Израиль, обеспечивая боевые действия, вскрыл систему радиосвязи противника и сосредоточения его войск по направлениям.

Война началась 5 июня 1967 года превентивным ударом израильских ВВС по 16 аэродромам противника одновременно. Египтяне проявили полную неспособность к отражению удара и понесли катастрофические потери – 270 самолетов. Израильтяне потеряли 50 машин, 35 из них – от огня зенитной артиллерии. Войска израильских фронтов, наступая на трех  направлениях, успешно выполнили ближайшие задачи, захватив к 7 июня перевал Митла, города Румани и Бир-Гифгафа. Пути отхода египетских войск были отрезаны.

На Иорданском направлении израильские войска окружили египетскую группировку войск и 8 июня на всём протяжении фронта вышли к реке Иордан. На Сирийском фронте, несмотря на превосходство сирийцев в пехоте, танках и артиллерии, 7 израильских бригад 9-го июня перешли в наступление, в результате чего сирийские войска, не выдержав удара, отошли вглубь обороны.

Потери Израиля в военной кампании составили 803 человека убитыми, 200 танков и 100 самолетов. Арабские страны убитыми и пленными потеряли около 40 тысяч человек, потери в технике составили 900 танков и 360 боевых самолетов. Из 700 захваченных израильтянами танков 100 были в полной исправности, 200 имели небольшие повреждения.

Поражение арабских стран в так называемой «шестидневной» войне усилили антиизраильские настроения. Стороны заняли выжидательные позиции для накапливания сил, ограничиваясь диверсиями в отношении друг друга. Под давлением международного сообщества в 1970 году между Израилем – с одной стороны, Египтом, Иорданией – с другой подписано соглашение о прекращении огня.

В течение двух последующих лет вооруженные силы Египта и Сирии готовились к очередной войне с Израилем. Политическое руководство Египта ставило перед вооруженными силами ограниченные задачи:  преодолеть Суэцкий канал до рубежа Синайских гор и на захваченных перевалах перейти к обороне. Сирия планировала достичь линии старой границы реки Иордан и далее вести действия не военными, а политическими методами.

 При очередном арабо-израильском противостоянии армия Египта насчитывала 833 тысячи человек, а также 2 танковые, 2 механизированные, 8 пехотных дивизий и 20 самоходных бригад. Технический парк состоял из  2400 танков советского производства: Т-54/55, Т-62, РТ-76, Т-34, 2400 БТР и БМП, 1120 артиллерийских и 70 ракетных установок тактических и 30 оперативно-тактических ракет, 360 ракетных систем ПВО, 2750 артиллерийских систем ПВО, 2500 противотанковых установок. Боевая авиация имела 420 истребителей (160 штук МиГ-21, 60 МиГ-19, 200 Миг-17), 130 истребителей бомбардировщиков Су-7, 48 бомбардировщиков и штурмовиков (18 Ту-16, 30 Ил-28), а также 70 военно-транспортных самолетов (30 Ан-12, 40 Ил-14), 80 вертолетов Ми-6, Ми-8. ВМС насчитывали 28 кораблей различных классов. 

Отмобилизованная сирийская армия имела 332 тысячи солдат и офицеров, 2 танковые, 3 пехотные дивизии, 21 самоходную бригаду, 2 десантных батальона и батальон пустынной гвардии. Технический парк имел 1820 танков, 1300 БМП и БТР, 655 артиллерийских орудия калибра выше 100-мм, 20 пусковых установок оперативно-тактических ракет, 360 ракетных установок ПВО, 1900 артиллерийских установок ПВО, 900 противотанковых орудий, 2800 противотанковых установок. ВВС насчитывали 230 истребителей (110 – МиГ-21, 120 – МиГ-17), 45 истребителей-бомбардировщиков Су-7, 126 транспортных самолетов (12 Ил-14, 4 Ил-18) и 36 вертолетов. На Сирийском фронте так же действовали войска других арабских государств: иракская танковая дивизия усиленного состава (20 тысяч человек, 300 танков, 300 БТР, 54 орудия), 73 самолета (18 МиГ-21, 7 МиГ-17, 32 Су-7). Иордания и Саудовская Аравия имели по бронетанковой бригаде, Марокко – механизированную бригаду, Организация Освобождения Палестины – 2 бригады особого назначения.

Израиль в 1973 году произвел частичную мобилизацию, сосредоточив к началу боевых действий 110 тысяч человек. Сухопутные войска состояли из 4 бронетанковых, 9 механизированных, 1 моторизованной, 1 десантной и 3 артиллерийских бригад. По факту проведённой мобилизации численность армии была доведена до 415 тысяч человек, организационно входивших в 40 бригад (20 танковых, 12 моторизованных и механизированных, 4 десантных, 4 артиллерийских), сведённых в 12 дивизий. Технический парк состоял из 1850 танков – «Шерман», М-48, «Центурион», АМХ и 150 Т-54/55 (трофейных), 3000 БМП и БТР, 945 артиллерийских установок калибра выше 100-мм, 75 ракетных установок ПВО, 1000 артиллерийских установок ПВО, 930 противотанковых установок. ВВС насчитывали 352 истребителя А-4, 140 F-4, 50 «Мираж-III», 12 «Супер Мистерие», 8 бомбардировщиков «Vautour», 66 транспортных самолетов и 50 боевых вертолётов.

Боевые действия начались 6 октября 1973 года ударом 200 египетских самолётов и тактических ракет по израильской системе обороны. Вглубь Синайского полуострова высажены пять тактических десантов, что позволило египтянам овладеть рубежом в 70 километров на противоположном берегу канала и поставить армию Израиля в довольно сложное положение. Но израильтяне, переправившись на западный берег Суэцкого канала, силами пяти дивизий и трех бригад перешли в контрнаступление и захватили плацдарм в районе станции Абу-Султан. Несмотря на контратаки египтян, израильтяне, совершив глубокий манёвр с разворотом фронта на 180 градусов, силами трех дивизий неожиданно атаковали противника и полностью окружили 3-ю египетскую армию.

Сирийская армия начала наступление на израильскую оборонительную систему «Пурпурная линия» 6 октября. Израильтяне были уверены, что сирийская армия будет деморализована, если по ней будет нанесен мощный удар. Так и случилось, но  дальнейшие боевые действия переросли в позиционную войну, которая продолжалась до начала перемирия 24 октября 1973 года.

Война 1973 года была самой напряжённой. Потери Израиля составили 4 тысячи убитыми, около 12 тысяч – ранеными. Потери в технике – 420 танков, 390 БМП и БТР, 160 самолетов. Арабские страны понесли более значительные потери: 21 тысячу убитыми и 25 тысяч ранеными, 1270 танков, 500 БМП и БТР, 460 самолетов и вертолетов. После войны Израиль и Египет вступили в дипломатические переговоры, которые закончились подписанием мирного договора 26 марта 1979 года (в канун вторжения советских войск в Афганистан), согласно которому Израиль выводил войска с Синайского полуострова в места постоянной дислокации.

Договорившись о мире с Египтом, Израиль в 1982 году вооруженной силой принудил к примирению своего северного соседа – Ливан. Замысел войны с Ливаном предполагал уничтожение Израилем Организации Освобождения Палестины и подписание Ливано-Израильского договора. Несмотря на практически полную оккупацию Ливана, поставленные Израилем цели достигнуты не были, а значит, события имели право на продолжение...

Сложнейшие процессы, формировавшие «горячую» «исламскую дугу» по всей ее длине от Средиземного моря (левый фланг) и проходившей через Иран (центр), Афганистан, Пакистан (правый фланг) до Синьцзян-Уйгурской автономии Китая, завязывали военно-политические, национальные и религиозные узлы, в орбиту которых вовлекались мировые системы – социализма и капитализма. Что же происходило на правом фланге «зеленого пояса»? Какие факторы склонили вектор противоречий в сторону Демократической Республики Афганистан, превратив эту страну в арену вечной войны? Обратимся к событиям того времени.

 

 

 

 

Глава 2

 

Афгано-пакистанские отношения второй половины XX столетия.

Мухаммед Дауд

 

Схожие по множеству связанных друг с другом исторических признаков Афганистан и Пакистан географически составили правый фланг «зелёного пояса», где обстановка желала оставлять лучшего и также не располагала к размеренной и неторопливой жизни Востока. В 1973 году главой Афганистана, премьер-министром, стал Мухаммед Дауд (Сардар Али-Мухаммед Ламари бин Мухаммед-Азис Дауд Хан), родившийся в аристократической пуштунской семье племени мохаммадзай, что по межплеменному закону «Пуштунвалай» имело ключевое значение в родоклановой иерархии афганского общества. Его отец, сардар (принц), приходился сводным братом королю Афганистана Надир Шаху, а младший брат Дауда, сардар Мухаммед Наим (1912-1978 гг.), был вторым заместителем министра иностранных дел, что являлось обычным укладом в системе родоплеменного управления страной. Двоюродным братом Дауда был король Афганистана Захир-шах (1933-1973 гг.), сестра которого приходилась Дауду женой. Вот такой родственный, характерный для Востока, политический винегрет сложился в стране, жившей устоями феодально-племенных отношений.

Начальное образование Мухаммед Дауд получил в Кабульском лицее «Хабибия» с обучением на английском языке. В период 1921-1930 годов он учился во Франции, затем, вернувшись в Афганистан, окончил Кабульскую военную академию. В ноябре 1932 года ему присвоено воинское звание генерал-майор с последующим назначением на должность командующего гарнизоном провинции Пактия.

В 1933 году Дауд стал  губернатором провинции Пактия, а в 1935 году, получив очередное звание дивизионного генерала, перевелся заместителем губернатора провинции Кандагар с передачей ему в подчинение военных гарнизонов Кандагара и Фараха.

Дауд в занимаемых должностях проводил активную реорганизацию административного управления вверенных ему территорий, настаивал перед центральной властью на использовании в Кандагаре языка пушту как единственного государственного. В молодом генерале развивался крайний пуштунский национализм, который он пронесет через всю свою жизнь. С 1939 года Мухаммед Дауд командовал войсками Центрального округа в Кабуле, затем назначен начальником военной академии.

С началом Второй мировой войны он придерживался ярко выраженной прогерманской ориентации, полагая, что Германия поможет его стране в соединении пуштунских племён, проживавших по разные стороны «линии Дюранда», разделявшей Афганистан и Британскую Индию (будущий Пакистан). Созданный им национальный пуштунский клуб был превращен в центр политической оппозиции, куда вошли представители элитарной интеллигенции, чиновничества, дворцовой аристократии и недовольного офицерства, в том числе пуштунские националисты, приверженцы левых политических идей.

В 1953 году король Афганистана Захир-шах назначил Мухаммеда Дауда главой правительства, что ознаменовало новый поворот в экономической политике страны и её внешнеполитической ориентации. В феврале 1954 года правительство Дауда провозгласило программу, в основу которой заложен принцип «управляемой экономики». Таким образом, Дауд расширил механизмы государственного регулирования экономики с элементами планирования социально-экономического развития страны. Политика модернизации Дауда выражалась в государственном вмешательстве в хозяйственно-экономическую деятельность, не отвергавшей иностранную помощь для благоприятного развития экономических процессов.

Разрабатываемые правительством пятилетние планы закладывали основы афганской национальной промышленности. В результате построены асфальтобетонный завод, хлебокомбинат в Кабуле, сахарный и два цементных завода в Джелалабаде. В 1960 году в эксплуатацию  введены Гульбахарский текстильный комбинат, ГЭС в Суруби, два международных аэропорта – в Кабуле и Кандагаре.

Со второй половины 40-х годов США, параллельно устремлениям СССР по влиянию на Афганистан, укрепляли свои позиции в арабском мире. Сложившееся положение дел благоприятствовало появлению возможности в 1954 году Дауду обратиться к США за военной и экономической поддержкой. Вашингтон не ответил взаимностью и не пошел навстречу Афганистану из-за обострения отношений с Пакистаном, возникшего по вине Дауда. США делали ставку на Пакистан, ориентируясь на активные военно-политические отношения, и не могли следовать в русле политики, предлагаемой Кабулом.

Подписанное в 1954 году американо-пакистанское соглашение о военном сотрудничестве правительство Дауда расценило, как угрозу Афганистану. Соединённые Штаты, не заинтересованные в усилении афганской армии, давили на афганское правительство политическими, дипломатическими рычагами, принуждая его к участию в военном блоке, который США формировали вместе с Британией. Однако Дауд сумел противостоять этому давлению! Военный союз, получивший название СЕНТО (Багдадский пакт), усиливался вхождением в него Турции, Ирана, Ирака, Пакистана с последующим включением стран Ближнего и Среднего Востока.

США активно наращивали военное присутствие в полосе «исламской дуги» и Афганистан оказался между «молотом» – Пакистаном  и «наковальней» – Ираном, строившими в отношении зажатого ими соседа собственные агрессивные планы. Американо-пакистанское сближение правительство Дауда посчитало не иначе, как созданием союза Пакистана и Британии под эгидой Соединённых Штатов против себя. Отношения Афганистана с Америкой и Англией становятся напряженными.

Образование правительством Пакистана в 1955 году единой пуштунской провинции Западный Пакистан, в состав которой включены все территории, населённые пуштунами, в том числе проживавшими в  Афганистане, еще больше усилило противоречия между двумя государствами. Как ни странно, но протест, заявленный правительством Дауда Пакистану, поддержали племена афганских пуштунов. В ответ на это Пакистан разорвал дипломатические и торговые отношения с западным соседом и закрыл на своей территории консульства и торговые представительства Афганистана. Запретом на транзит были объявлены все афганские товары, следовавшие через Пакистан. Расценив действия пакистанской стороны как экономическую блокаду, правительство Мухаммеда Дауда объявило в стране чрезвычайное положение, а затем и всеобщую мобилизацию населения.

Советский Союз пошел навстречу правительству Афганистана  и заключил с ним советско-афганский договор о транзите. Через границу СССР Афганистан получал все необходимые ему товары. Началось сближение двух государств по стратегическим, политическим и военным вопросам.

Смягчение отношений между Афганистаном и Пакистаном произошло в сентябре 1955 года при посредничестве Египта, Ирана и США. Примирение сторон осуществилось дипломатическим путём, после чего подписанное афгано-пакистанское соглашение возобновило утраченное значение. Однако в ноябре 1955 года по инициативе Дауда Лоя джирга (общенациональное собрание вождей племён и духовенства) высказалась за поддержку пакистанских пуштунов и непризнание части Пуштунистана, включённого в состав Пакистана, без согласия проживавших на его территории пуштунов. Обстановка опять вышла за рамки понимания обеими сторонами. Конфликтную ситуацию, возникшую в результате позиции Афганистана по отношению к Пуштунистану, не поддержали западные страны, что послужило толчком для афганского правительства к сближению и улучшению  отношений с Советским Союзом.

В декабре 1955 года по приглашению афганского правительства Кабул с официальным визитом посетили Н.С. Хрущев и Н.А. Булганин. В ходе встречи руководителями государств подписано соглашение о продлении советско-афганского договора о нейтралитете и взаимном ненападении от 1931 года. В январе 1956 года вступило в действие соглашение о  предоставлении Советским Союзом Афганистану льготного кредита на экономическое развитие в сумме 100 миллионов долларов. В этом же году подписано советско-афганское соглашение о поставках в Афганистан вооружения на сумму 32,4 миллиона долларов. Афганские офицеры получили возможность учиться в военно-учебных заведениях Советского  Союза. 

При содействии СССР в Афганистане был разработан первый  пятилетний план социально-экономического развития на 1956-1961 гг. Основные ассигнования (75%) на его развитие обеспечивались за счет иностранной помощи – более 70% из них выделялось Советским Союзом. Технико-экономическое содействие СССР позволило строить в Афганистане объекты, составившие основу государственного сектора экономики.

Официальные визиты афганского короля Мухаммеда Захир-шаха в Москву в 1957 и 1962 годах усилили политическое влияние СССР на Афганистан. Укреплению отношений между странами способствовали поездки премьер-министра Мухаммеда Дауда в Москву в 1956, 1959, 1961 годах. Советская экономическая помощь, устойчивые политические связи позволяли Советскому Союзу к началу 60-х годов в значительной степени влиять на ситуацию в Афганистане. Активные действия СССР по укреплению позиций в Афганистане вызвали обеспокоенность Запада,  в первую очередь, Соединённых Штатов Америки. 

Гораздо хуже обстояли дела бстояли делароводимой жестким иво внутренней политике Афганистана, проводимой непримиримым пуштунским националистом Мухаммедом Даудом. Опираясь на поддержку Советского Союза, он не искал мирных решений пуштунской проблемы. В 1961 году на афгано-пакистанской границе возник очередной вооруженный конфликт, что опять привело к закрытию афганских консульств и торговых представительств на пакистанской территории, свертыванию дипломатических отношений между государствами.

При посредничестве Ирана, подписавшего в 1962 году соглашение с Афганистаном о транзите афганских товаров через его территорию, конфликт был урегулирован, но в целом афгано-пакистанские отношения не улучшились. В 1963 году они вновь обострились из-за  позиции правительства Дауда, направившего в Пакистан диверсионные  отряды для организации и ведения войны. Авторитарность Дауда вызвала недовольство афганской политической элиты и привела его к конфликту с двором – королем Захир-шахом.

Внутренняя политика Мухаммеда Дауда не позволяла ему опираться на широкие слои населения. Она строилась на жёстком уничтожении оппозиции, как правой, так и левой, что привело к его отставке 3 марта 1963 года. Захир-шах эту отставку принял. 

В 1963-1973 годах, находясь вне государственной службы, Дауд прекратил связи с королём, двором, но негласный надзор не мешал ему сохранять авторитет среди части военачальников и младших офицеров. В  средине 60-х годов он на антимонархической основе сблизился с группой леворадикальных офицеров. В июле 1973 года в Афганистане создались условия, позволившие Дауду осуществить военный переворот и свержение находившегося в Италии  короля Захир-шаха. 

Созданный после переворота высший орган государственной власти – Центральный комитет Республики Афганистан позволил Дауду занять посты главы государства, премьер-министра, министра национальной обороны и министра иностранных дел. Режим его правления всё более приобретал черты ярко выраженного авторитарного характера: распущен парламент, Верховный суд, запрещена деятельность политических партий. Государственной идеологией Афганистана становится «народная национальная теория революции», пронизанная ярым пуштунским национализмом, исламом, антиколониализмом и антикоммунизмом – основными направлениями идеологической линии Дауда.

Вместе с тем, частью политической идеологии Афганистана принимается социализм, из которого Дауд заимствует экономический аспект, наполняя его содержание «национальным», исламским колоритом. Таким образом, на правом фланге «зеленого пояса», где проживало 6 миллионов искусственно разделённых «линией Дюранда» пуштунов, также пылали нешуточные страсти. Отношения между Афганистаном и Пакистаном носили устойчиво враждебный характер, рассчитывать на сближение позиций соседних государств не приходилось.

Подавление в 1975 году Даудом восстаний исламских праворадикальных движений, лидеры которых эмигрировали в Пакистан и Иран, привело к созданию за границей политических партий. Пришедший в 1977 году к власти в Пакистане генерал Зия Уль-Хак разрешил лидерам афганской оппозиции образовать на территории Пакистана не только штаб-квартиры партий, но и вооружённые формирования. «Пакистан создан для ислама», – говорил президент Пакистана, позволив силам исламских движений проникнуть во все сферы пакистанского общества.

В стороне не осталась и Индия, провоцировавшая военные столкновения с диктатурой Зия Уль-Хака. Оторвав от Пакистана восточные территории (Бангладеш), она еще больше обострила ситуацию в западной части «исламской дуги». Более того, Пакистан с помощью Ливии и Саудовской Аравии развернул разработку собственной ядерной программы, подключив Китай для технического обеспечения проекта.

Принятая в 1977 году конституция Афганистана позволила Дауду перейти к однопартийной системе во главе с правящей «Партией национальной революции». Левые радикалы, в основном младшие офицеры афганской армии, вынуждены были покинуть правительство Дауда. Ушел в отставку и настроенный «просоветски» Мухаммед Хасан Шарк, заместитель премьер-министра и ближайший соратник Дауда. Резкое негодование в адрес однопартийного парламента выразила левая Народно-демократическая партия Афганистана (НДПА), возглавляемая Нур Мухаммедом Тараки. Именно с этого момента отношения Советского Союза с Афганистаном стали осложняться.

Сближение правительства Дауда со странами западной Европы, мусульманскими радикальными режимами арабских государств, нормализация отношений с Пакистаном не понравились леворадикальным сторонникам Дауда, что и привело 27 апреля 1978 года к очередному военному перевороту (Саурской революции). Мухаммед Дауд был убит бывшими соратниками, а к руководству Афганистаном пришла НДПА во главе с Тараки. Это уже история Афганистана, ввергнувшего себя в состояние вечной войны… 

Вспыхнувшая в Иране в феврале 1979 года исламская революция перевернула все представления о мире уже в центральной части «исламской дуги», имевшей, к сожалению, общую границу с Советским Союзом и Афганистаном.События развивались стремительно!

 

 

 

Глава 3

 

Исламская революция 1979 года в Иране

 

Исламская революция в Иране, взломав хрупкое равновесие на всем протяжении «исламской дуги», поразила мировое сообщество, Соединенные Штаты Америки и … Политбюро ЦК КПСС. Призывы духовного лидера Хомейни к исламским революциям в соседних странах взорвали мусульманский мир нарушением стратегического баланса сил влияния, вовлечённых в процессы Центральной Азии. «Исламская дуга», граничившая на севере с республиками советской Средней Азии,  исповедовавшими ислам, полыхала войной.

ЦК КПСС уже не строил иллюзий в отношении «единого и нерушимого» союза, воспринимая радикальный ислам в качестве угрозы СССР. Призывы Хомейни неслись по миру и находили благодатную почву в настроениях «советских» мусульман Средней Азии, где уже зрели теории построения исламского халифата. Поэтому расшатать заложенные коммунистической пропагандой  ценности у «советских» мусульман было несложно – их никогда и не было. Ислам, Коран, Шариат – да!

Кодекс строителя коммунизма, образ страны социальной справедливости, внушаемый советскому народу через формирование сознания в пионерских, комсомольских организациях, в конце 70-х годов уже не представлялись убедительными аргументами. Ислам же в мусульманских семьях отождествлялся с ежедневной поведенческой деятельностью, культурой, бытом, социальной жизнью, в которой все подчинено законам Шариата. Да и басмачество, как движение, уничтожено было только в 30-х годах. Ещё здравствовали участники боёв с Красной Армией, растившие хлопок в Ферганской долине, повествующие детям правду о конниках в буденовках, рубивших шашками Коран. Такое в мусульманской среде не прощается!

Оценку обстановки в совокупности угрожающих факторов – исламское движение на Среднем и Ближнем Востоке, возможная агрессия Китая и Ирана, настроение населения советской Средней Азии – Политбюро ЦК КПСС взяло за основу в принятии решения на вторжение в Афганистан. Не сразу, и об этом мы говорили! Вот почему афганская военно-политическая площадка оказалась неслучайным и удобным плацдармом для размещения на ней воинского контингента с целью укрепления позиций СССР в центральной части «зеленого пояса». Военные конфликты пространстваа еного пояса"части " «скрещенных мечей» вышли к границам Советского Союза, создавая угрозу нападения с двух направлений – китайского и иранского.

Наступающий с юга исламский радикальный экстремизм расценивался ЦК КПСС опасным явлением, а нормы коммунистической морали и нравственности не сочетались (ничего не поделаешь) с хадисами Пророков. Ввод советских войск в Афганистан рассекал совместные усилия Ирана и Китая по возможному нападению на Советский Союз, расчленяя на части совместную атаку китайского великодержавного шовинизма и иранского фундаментализма. Прозвенел первый звонок к началу афганских событий!

Провозглашение аятоллой Хомейни Ирана исламской республикой ознаменовало торжество радикальных идей, ставших на службу государству. Отныне религиозно-политический механизм иранской революции переносился на соседние страны: Ирак, Афганистан, среднеазиатские республики Советского Союза. Разносившийся по миру яростный призыв духовного лидера к возрождению фундаментального ислама объединял в своих рядах миллионы сторонников Корана, будоражил умы «советских» мусульман духом исламских идей!

Первым, у кого не выдержали нервы, был Саддам Хусейн (а может, трезвый расчет?). В Ираке «шатались» минареты шиитских мечетей, с которых азан призывал к вооруженным протестам против действующего президента. Лучшая защита – нападение, Садам этот принцип усвоил! Упреждающим ударом на фронте в 700 километров 22 февраля 1979 года его войска атаковали Иран, захватив богатые нефтью, серой, фосфоритами восточные берега реки Шатт-эль-Араб, порты Абадан и Хорремшехр. В непосредственной близости от границ Советского Союза развернулась многолетняя ирако-иранская война, за кулисами которой замаячила тень Соединенных Штатов Америки.

Не входившая еще в круг интересов США Демократическая Республика Афганистан находилась вне атакующей линии американской политики, усилия американцев сосредоточились на Иране, неожиданно выпавшим из орбиты их влияния. Президент Картер, госдепартамент технически выпустили из виду развитие событий в Афганистане и, даже разгадав замыслы СССР о вторжении на территорию соседней страны, продолжали разгребать иранские проблемы. США расценили исламскую революцию как опасную для интересов в ресурсном Среднем Востоке и решили, что их присутствие в регионе является обязательным. Военная игра в центральной части «мусульманского пояса» получила серьезного игрока, тянувшего щупальца влияния в район своих интересов. Соединенные Штаты поддержали Ирак в его войне с Ираном, обеспечивая армию Хусейна системными поставками вооружения, ПЗРК, снаряжения.

Советский Союз также выступил союзником Ирака, заставляя держать в настороженности иранскую военную и религиозную машину. СССР ослаблял Иран угрозой нападения на него с афганской территории в течение всего периода присутствия советских войск в Афганистане. Силы иранской регулярной армии были переброшены с афганской границы на усиление западного фронта с Ираком. Таким образом, восточная граница оставалась открытой. В дальнейшем это положение для советских войск, размещённых в западных провинциях Афганистана, приобрело знаковый характер, позволив «шурави» вести боевые действия с шиитскими моджахедами в умеренном режиме. Иначе бы личному составу 5-й мотострелковой дивизии пришлось воевать не с разрозненными отрядами «шиитской восьмерки», а с регулярной армией Ирана и фанатиками корпуса стражей исламской революции. Развитие событий для советского воинского контингента развивалось бы в более драматичном русле. Обошлись бы мы двумя-тремя дивизиями на иранском направлении в борьбе за идеи Саурской революции и прикрытия собственной границы? Вряд ли! Втянуться в глубокую кровопролитную войну – легко и свободно, позиция высшего руководства СССР как раз и тяготела к силовым вариантам решения проблем в регионе. Присутствие ограниченного контингента советских войск в Афганистане не только создавало для Ирана угрозу нападения с афганской территории, но ему отводилась и роль сдерживающего фактора против исламского влияния на население среднеазиатских республик в составе СССР.

Следующим игроком в военно-политическом пасьянсе, заявившим право на участие в решении стратегических вопросов «мусульманского пояса», оказался Израиль. В июне 1981 года его авиация разбомбила ядерный центр Ирака, что не только увеличило количество участников ближневосточной драмы, но и расширило географию конфликта. Поддержавшие Израиль Соединенные Штаты Америки, следуя логике непредсказуемости Саддама Хусейна, способного на крайние меры (а не применит ли он оружие массового поражения?), согласились на бомбоштурмовую атаку союзника на Ближнем Востоке. И не случайно! ЦРУ догадывалось о наличии ОМП в арсеналах иракской армии. Позднее, в марте 1988 года, Хусейн прикажет применить отравляющий газ против собственного народа, иракских курдов, что и подтвердит печальные прогнозы в отношении иракского лидера.

Важен другой момент: ВВС «Святой Земли» отработали не по военному или гражданский объекту, а по ядерному, тем самым давая понять Советскому Союзу, что за атакой кроется консолидированная позиция США и Израиля по силовому решению задач в центральной части «зеленого пояса». Образно говоря, «просигналили» СССР о том, что в своих намерениях готовы идти далеко: Ирак с Ираном захлебывались кровью в войне, Израиль же проверен на прочность в реализации собственных интересов. Оставалось передать ему функции контроля на Ближнем Востоке и сдвинуть вектор своих устремлений на … образовавшийся между ними вакуум – Афганистан, находившийся до сих пор под влиянием СССР.

 Геополитический замысел США на Среднем Востоке следовал логике ослабления Ирака и Ирана войной, не представлявших опасность их интересам. Противостояние «подогревалось» поставками оружия иужеавкой было  усилением собственных позиций – без вмешательства в боевые действия. Пакистан, составивший правый фланг пылающего «пояса», был абсолютным союзником США на Среднем Востоке, через него намечались отношения с Китаем… Но! Между воюющими Ираном и Ираком, с одной стороны, и Пакистаном, с другой, образовался пространственный вакуум, выходивший к границам СССР – Афганистан, терзаемый внутренними противоречиями. Выводы Соединенные Штаты делали быстро: «вакуум» заполнить или установлением в Афганистане «нужного» США правительства (под руководством Амина?), или вводом войск, которые силой оружия замкнут «перемычку» между нефтеносными Ираном и Ираком с не менее стратегически важными Пакистаном и Китаем. Вот так и столкнулись в Афганистане интересы мировых систем современности – Советского Союза и Соединенных Штатов Америки. 

В этом же ключе сложившуюся вокруг Афганистана ситуацию анализировало и Политбюро ЦК КПСС. Устинов и Громыко, в частности, полагали, что «афганскую площадку» следует рассматривать в качестве полигона, который необходимо наполнить убедительным «содержанием» – не сделаем мы, сделают американцы! А что может быть убедительней аргумента, если не стотысячный воинский контингент, введенный на территорию сопредельного государства и создающий своим присутствием буфер безопасности или, по меньшей мере, отодвигающий эту опасность подальше от границ СССР?

Раздираемая противоречиями Демократическая Республика Афганистан притягивала силы, желавшие извлечь из страны политические, экономические и религиозные дивиденды. Создавшаяся вокруг нее обстановка вовлекала в орбиту острых процессов «зеленого пояса» мировых игроков, претендующих на участие в афганских делах: США, Иран, Китай, Пакистан, Индию. Насыщенный исламским фундаментализмом арабский Восток также смещал устремления к Афганистану, а великодержавный китайский шовинизм и маоизм с исламской Республикой Иран выстраивали атаку на Советский Союз. 

В 1984 году между Ираком и Ираном началась «танкерная война» против третьих стран, что еще больше осложнило ситуацию в регионе.черкнулася  Атакам на море подверглись танкеры, перевозившие нефть противника в Персидском заливе. Военно-морские силы США (операция «Earnest Will»), сопровождавшие суда, имели право применения оружия, что могло спровоцировать военный конфликт с серьезными осложнениями. Иранское руководство не уступило США и пошло в Персидском заливе на прямую конфронтацию с американцами. В апреле 1988 года это привело к боестолкновению между кораблями США и Ирана. Достигнув критической величины, инцидент приобретал всё более опасные очертания.

 

 

Глава 4

 

Китайский фактор в отношениях

между Афганистаном и Пакистаном в 70-е годы

 

Афгано-китайские отношения первой половины 70-х годов не отмечались тесным сотрудничеством государств в экономической и политической сферах. Стратегические интересы Китая в Афганистане имели разноплановый характер, но определялись условием сохранения на его территории стабильности.

Экономическая политика Дэн Сяопина, набирая обороты, вышла на стабильный тренд прироста макроэкономических показателей. Тем не менее, китайская экономика испытывала нехватку энергоресурсов, которые Китай изыскивал в странах Центральной Азии, Среднего и Ближнего Востока. Для этого в регионы своих устремлений следовало «пробить» торгово-экономические коридоры! Отношения Китая с Пакистаном следовали гибкой стратегической линии, обозначенной политикой «большого скачка», и были направлены к выходу в Индийский океан для «оседлания» военным присутствием мировых маршрутов транспортировки нефти с Ближнего Востока.

Строительство морского порта в Мекранском заливе Пакистана решало одну из задач китайского присутствия в транспортно-экономическом коридоре, в котором предполагалась прокладка автомобильных и железнодорожных путей, связывающих Центральную Азию с Китаем. При этом в планах руководства Китайской Народной Республики транспортные артерии пропускались через территорию Афганистана, важность которого в замысле была ключевой. Идеологический лозунг Мао Дзе-дуна «Десять лет упорного труда и десять тысяч лет счастья» осуществлялся Китаем успешным вытягиванием экономических клешней, охватывающих Средний Восток (Пакистан, Афганистан, Иран) на западном направлении, (Бангладеш и Бирму) – на восточном. Поэтому стабильное положение в Пакистане и Афганистане носило для Китая стратегический характер. Но пока Пакистан находился под властью исламских фундаменталистов и военного режима генерала Зия Уль-хака, а советское влияние на правительство Нур Мухаммеда Тараки не допускало Китай к транспортным артериям Афганистана, усилия Поднебесной сводились к нулю.

Тем не менее, Китай, продвигая интересы в узел военно-политических противоречий – Афганистан, поддержал афганскую политическую оппозицию в борьбе с центральной властью. Маоисты составили непримиримое леворадикальное крыло оппозиции, но объединиться в единый блок прокитайские партии не смогли. Крупнейшая из них «Шаолен джавит» раскололась на «Революционную группу народов Афганистана», «Организацию народного освобождения Афганистана» (САРХА), «Организацию за освобождение рабочего класса» («Ахгяр»), «Организацию за освобождение народа Афганистана» (САМА) и «Революционную организацию истинных патриотов Афганистана» (САВВ). Партийные структуры прокитайского толка, сформировавшись в период с 1973 – 1978 гг., поддерживались китайским правительством, имели хорошо вооруженные отряды и опыт борьбы с регулярной армией Афганистана.

Попытки объединения маоистских партий в единую структуру имели место до средины 80-х годов, но в борьбе с исламской оппозицией Афганистана и правительством Кармаля потерпели поражение. 

После неудачного создания единого центра маоисты выделились в три самостоятельные партийные группировки: «Организацию освобождения Афганистана» (ООА), образованную Фаизом Ахмадом в 1973 году, «Организацию за освобождение народа Афганистана» (САМА), созданную Маджидом Калакани в 1978 году слиянием левых ячеек, и «Коммунистическую (маоистскую) партию Афганистана», вышедшую на политическую арену в 2004 году объединением «Организации борьбы за освобождение Афганистана» («Пейкар») и «Революционного единства рабочих Афганистана».

Важность Афганистана для китайской политики обусловлена ещё одним обстоятельством – обязательствами Пекина по обеспечению безопасности Пакистана, союзника в Южной Азии, способствующего появлению Китая на мировой арене. Пакистану не хватало «географической глубины» продвижения своих интересов, что сковывало экономические и военные устремления, в том числе делая его слабым в военной конфронтации с Индией. Интересы Китая в Пакистане выражались логикой рассуждений президента Пакистана Зия Уль-Хака,  полагавшего, что Афганистан с «нужным» правительством предоставит необходимую географическую «глубину», а дружба с Поднебесной укрепит государство. Поэтому генерал терпел в исламском Пакистане американское присутствие (под деньги госдепартамента США) и вооруженные отряды политической оппозиции, формируемые из беженцев афганских провинций.  

Надо сказать, что Китай переживал внутреннюю проблему, мешавшую влиять на процессы, происходившие в Афганистане и Пакистане. Синьцзян-Уйгурская автономия Китайской Народной Республики, населенная мусульманами-уйгурами, исповедавшими ислам, граничит с Пакистаном, Афганистаном, Тибетом и Центральной Азией, имея с ними тесные религиозные и торговые отношения. Уйгуры негласно поддерживали враждебные китайскому правительству вооруженные группировки, что подстегивало руководство Поднебесной противостоять проникновению в Синьцзян воинствующей исламской идеологии, экстремистских проявлений и держать на этом направлении регулярные части Народно-освободительной армии. С другой стороны, автономия служила инструментом решения проблем с Афганистаном через подпитку маоистских вооруженных группировок, воевавших с правительственными войсками Афганистана, а позднее – с  войсками Советского Союза, создавая неблагоприятные условия и предпосылки для их вывода в СССР, тем самым зачищая маршруты своих будущих экономических коридоров.   

Советско-китайские отношения с 1969 года находились в режиме необъявленной войны. В марте кровь пролилась на острове Даманском, где в боях погибло 58 советских пограничников, 94 были ранены. В августе этого же года у озера Жаланашколь (Казахстан) очередная вооруженная провокация китайской стороны унесла жизни двух пограничников, десять были ранены. Распространяя угрозу нападения на СССР, Китай претендовал на советские территории до Урала! Совместно с Соединенными Штатами и Пакистаном Китай «вклинился» в противоречия «исламской дуги», провоцируя Советский Союз на ответные  действия.

Мусульманский «исламский пояс» трясло на всем протяжении от Средиземного моря – на западе, до Китайской Народной Республики – на востоке. Клубок противоречий завязался тугим узлом, и стороны не видели решения проблемы за столом переговоров дипломатическим путем. Китайские стратеги обозначали периметр безопасности сосредоточением на границах СССР миллионной армии. Конфронтация привела к тому, что в августе-октябре 1969 года советское руководство рассматривало возможность нанесения по территории Китая ядерных ударов. Вмешались Соединенные Штаты Америки, заявив, что развитие событий с применением ядерного оружия нарушит нейтралитет США, которые оставляют за собой право применения ядерного оружия по 130 объектам Советского Союза. Мир содрогнулся!

Что уж говорить про пылавший страстями Афганистан? Предательства, мятежи, переход регулярных войск на сторону оппозиции терзали правительство Тараки, ожидавшее со дня на день вторжения иранских вооружённых сил в западные провинции страны. Вспыхнувший 17 марта 1979 года мятеж афганского гарнизона в Герате послужил индикатором высшей опасности не только для правительства Нур Мухаммеда Тараки, но и руководства Советского Союза. Мятеж поддержало две тысячи стражей исламской революции Ирана, перешедших с оружием ирано-афганскую границу. Таким образом, иранское руководство переносило исламскую революцию на афганские провинции Фарах, Герат, Нимроз. Обстановка для СССР на южном направлении приобретала весьма угрожающий характер! Генеральный штаб Вооруженных Сил СССР реагировал на  военное вторжение Ирака в Иран и мятеж в Герате развертыванием частей 5-й и 108-й мотострелковых дивизий Туркестанского военного округа до штатов военного времени с выводом их в районы прикрытия границы. С этого момента события в Иране и Афганистане рассматривались Политбюро ЦК КПСС на каждом заседании с выводом на них оценок обстановки и принятых решений. Прозвенел второй звонок к началу афганских событий…

Если исламская революция в Иране взломала «зелёный пояс» исламского мира, балансировавшего на грани войны, то ввод ограниченного контингента советских войск в Афганистан взорвал его миропорядок! Хрупкое равновесие центров влияния, вовлечённых в процессы Центральной Азии, рухнуло. Распространение интересов Советского Союза на мусульманский мир выплеснуло ситуацию за рамки внутренних вопросов. Чаша весов, уравновешивающая до сих пор стороны, покачнулась, вызвав неприятие многих игроков и по разным причинам.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Часть 2

 

Замена: декабрь 1981 года

 

 

Глава 1

 

Общественно-политическая ситуация в СССР

на фоне событий в Афганистане в начале 80-х годов

 

 

Декабрь 1981 года всколыхнул ограниченный контингент советских войск в Афганистане первой заменой офицеров и прапорщиков, отслуживших положенный срок воинской службы. Домой возвращались выполнившие долг интернационалисты. В стране ещё не возникли перестроечные явления, родившие лингвистические «изящества» нового генсека: «плюрализм», «ускорение», «развитой социализм», пришедшие на смену призрачной теории «строительства коммунизма». Тем не менее, пустые прилавки магазинов поднимали градус московских страстей. Один за другим уходили из жизни деятели, бросившие в афганский капкан комсомольскую молодёжь советской страны. Упокоились у Кремлевской стены Брежнев, Андропов, Черненко, освободив путь к партийной вершине ставропольскому малороссу – лчности в высшей степени заурядной.

Бывший помощник комбайнёра направил энергию на «демократизацию» норм партийной жизни, реформировал социалистические устои, но переломить ситуацию в нужном направлении не получилось – духовный кризис поразил 19 миллионную (в средине 80-х годов) армию коммунистов. Нарушенные внутрипартийные нормы – выборность органов снизу доверху, принципы демократического централизма – уже не играли существенной роли в деятельности первичных организаций. Этот факт привёл к захвату реальной власти исполнительными структурами КПСС: бюро, секретариатом комитетов, аппаратом организаций. В силу сложившейся ситуации произошло расслоение партии по уровням структуры на верхушки и рядовые массы. КПСС утратила роль направляющей силы в советском обществе, отчего в ее рядах начались центробежные силы, сметавшие на пути незыблемые ранее устои. 

Принимаемые ЦК КПСС меры по реанимации коммунистической системы вбрасыванием в массовое сознание лозунга о «дальнейшей демократизации советского общества» швырнули советское общество, как говаривал вождь мирового пролетариата, в «разброд и шатания». В действие вступал план американской разведки, госдепа США по развалу Советского Союза и социалистического содружества в целом. «Свой парень»из высшего уровня КПСС, запустив механизм уничтожения «светлого будущего», включил необратимые процессы, которые привели к горю и страданиям миллионов граждан. Горбачевская партийно-политическая верхушка, разваливая страну, готовила почву для русского бунта – «сурового и беспощадного…».

Вооруженные силы, составлявшие часть общества и служившие государству решением задач обороноспособности, защиты от внешней агрессии, ещё находились в неразрывной связи с народом, его чаяниями. Конечно же, внутриполитическая жизнь сказывалась на состоянии армии – оплоте государственности и неизбежно коснулась самого святого – защитников Отечества. Сложное было время. Часть командного звена вооруженных сил, получив опыт боевых действий в афганских горах, по возвращении на Родину окунулась в боевую подготовку, учения, командные и штабные тренировки, проходившие в войсках по отработанным планам. В них совершенствовалось управление, сколачивание войск на театрах военных действий, осваивалась поступающая в войска техника, вооружение. Но, к сожалению, настоящего накала боевой подготовки не было – страна задыхалась, ей не хватало средств на модернизацию армии, техническую оснащенность. Афганистан «съедал» все плановые и неплановые расходы.

  Интернационалисты первой замены ещё многого не знали из того, что ожидало их на Родине. Весело смеясь, шли к «пересылке», вдыхая пропахший керосином аэродромный воздух афганской столицы. Совершивший посадку борт Аэрофлота бригада технических работников готовила к отправке в Ташкент. С какой любовью и надеждой смотрели мы на стальную птицу, которая унесет нас домой – к мирной жизни, любимым, родным, оставляя навеки здесь афганскую пыль и палящее солнце…

  Мне удалось на минуту забежать к дивизионным разведчикам – обняться с парнями, собиравшимися на боевую операцию, сказать им несколько слов благодарности и напутствия. Я улетал, и было тревожно за них: как сложится военная судьба, убережет ли она их матерей от горя и слез? Махнув ребятам на прощанье, я рванул к рулежной дорожке, где, выложив на бетонку нехитрые пожитки, выстраивались воины, выполнившие долг перед Родиной. Стоявшая в стороне группа товарищей под руководством старшего «политрабочего» –  начальника политотдела дивизии Макарова (позднее арестованного за мафию в интернациональных делах), оживлённо судачила: «Не иначе, напутственные речи готовят». Но это было не так. 

Послышалась команда: «Становись! Равняйсь!». Подтянувшись, мы обозначили предусмотренный уставом строй, после чего без речей и напутствия, ожидаемого нами, политработники приступили к обыкновенному шмону – унизительному и беспардонному. Начальник политотдела с подчинённым партийно-политическим аппаратом (не «особистами», их не было) разглядывали брелочки, джинсы, пикантные «недельки» (нехитрые подарки, которыми каждый из нас хотел порадовать близких). Он с удовольствием копался в скромных чемоданчиках боевых командиров, омрачив последние минуты пребывания на афганской земле. Гадко и невыносимо стыдно было смотреть на эти действия «политической элиты» соединения. Но, как говорят, кто на кого учился …

Но, кажется, всё! Домой! Кабульский аэродром гудел с раннего утра, отправляя на задания авиацию боевого применения, и сейчас провожал нас с друзьями, уставший от натруженной работы. Выпив на прощанье «крайние» сто граммов, мы улетали с афганской земли со слезами, замешанными на  радости и печали. Это состояние не омрачило отсутствие Сёмкина, командира полка, не посчитавшего нужным проститься с первой партией офицеров доблестного «полтинника». Ну, да ладно, ему воздастся позже (Бог-то всё видит), будет водку хлебать в одиночку – без друзей и сослуживцев, проклиная тоскливую старость...  

Переживая радостное чувство эйфории, мы шли к самолёту, поглядывая на выстроенные недавно модули, хлебозавод, палатки, забитые пылью афганских ветров. Боевая авиация улетала на помощь умиравшему в горах десанту, и мы, испытывая неловкость перед друзьями, не ощущали себя пассажирами, убывавшими в Союз по замене. Позднее, созревая до мудрости, придёт понимание дружбы – без фальши и лицемерия, и, как бы ни повернулись события, в Афганистане оставалась частичка души.

Оглядывались по сторонам, словно боясь упустить нечто весомое, важное, к чему никогда не вернёмся, скользили взглядом по касающимся неба контурам тёмных хребтов, в памяти запечатлевали лица друзей. В те минуты и в кошмарном сне не приснилось, что через пять лет я снова буду стоять на этом самом месте и ловить взглядом знакомые контуры хребтов, подмечая изменения, произошедшие с того момента, когда последний раз окидывал прощальным взглядом снежный Пагман… Говорят, что история не повторяется. Не знаю… Но она точно идёт по кругу, если очерчен он теми, кто решает судьбу государства, а значит, судьбу его граждан. 

… Возвращение домой под Новый 1982 год вспоминается мне с удовольствием. Мы, офицеры первой афганской замены, любуясь с борта самолета плывущими внизу облаками, хребтами, распоровшими синеву небесной шири, испытывали гордость за себя и армию, которой, как думалось, восхищалась страна. Разливая спирт под заунывный гул старенького ИЛа, знали, что нас ждут и встретят красиво. Важно было ощутить любовь Родины, её ожидание нас, защитников Отечества, отдавших всё без остатка служению ей. Опрокидывая жгуче-резиновую гадость в рот, ощущалось ли нами смещённое представление о ценностях жизни, отношениях между людьми? Вряд ли… Всего несколько часов отделяло нас от прощания с друзьями, сменившими нас офицерами, а мы уже пересекали пространство другого измерения, где люди жили иным представлением о дружбе, счастье, удаче.

…Столица Узбекистана встретила свежим ветром с Памира, беззаботной суетой чернооких красавиц. Ташкент – звезда Востока – неповторимый город, оставивший воспоминания о тёплом отношении его жителей к нам, вернувшимся из-за Речки. Он запомнился оригинальным восточным колоритом. Здесь пахло глубиной веков, где смешались культуры многих народов, живших самобытным и только им ведомым укладом. Добрые, приветливые люди подсказывали названия улиц, легко и свободно шли на контакт в нехитрых беседах с «афганцами». Ресторанный комплекс «Заровшан», вероятно, помнит лихие застолья вернувшихся из-за Речки парней. Это не разгул, а ликование души, радость возвращения, и мы, как умели, выражали эту радость, выплескивая и делясь ею с миром.

Затем несколько часов полёта и аэропорт «Толмачёво» города Новосибирска встречал нас с товарищем снежной пургой и метелью. Выйдя из автобуса у накопителя, мы растворились в толпе встречающих людей и незаметно потеряли друг друга из вида. Поразили лица людей, их глаза без веселого блеска, несмотря на предстоящую встречу Нового 1982 года. Хватая закупленные подарки с прилавков, они распихивали их по авоськам, не испытывая радости и предпраздничного подъема, как это было в прежние годы. Вглядываясь в суетливую толпу, мне хотелось уловить состояние праздника, подъёма, но не получалось… Растерянно оглядывая витрины пустых магазинов, я чувствовал себя не своим, инородным, а ТАМ, за Речкой, мы думали о Родине с теплом и нежностью, ощущая с ней неразрывную связь. Со временем придёт понимание того, что наше возвращение на тот момент явилось возвращением в общество советского народа, уставшего от самого себя.

1982 год – своеобразный Рубикон великой страны, начавшей падение вниз. Камнепад системной разрухи маячил на горизонте. Смерть Леонида Ильича Брежнева завершала этап стабильных свершений, принимаемых съездами партии. Обездоленное общество входило в фазу экономического тупика. Пришедший на смену Андропов проводил внутренние реформы государства методом «закручивания гаек», а решение афганской проблемы уходило на третий, десятый план. Константин Черненко, вставший в 1984 году во главе КПСС, также ничего не сделал для выхода из кризисной ситуации. Вялотекущая деятельность коммунистических лидеров не отражалась на афганском вопросе, в то время как мировое сообщество, арабский мир в отношении Афганистана вели внятную политическую линию – играть на поражение Советского Союза.

Передовицы «Правды», «Известий», которые жадно читались нами в январе 1982 года, не изобиловали афганским материалом, хотя события там приобретали всё более драматичный характер. Даже в коммунальных кухнях советский народ не обсуждал афганский вопрос, вынесенный «в отдельное производство», а принимал его, как должное, как есть. Военного комиссара Парабельского района Томской области, который по факту моего прибытия в отпуск ставил на воинский учёт, также не интересовала судьба земляка, явившегося из пекла афганской войны: штамп (прибыл, убыл), подпись и – свободен. Он не испытывал желания узнать, а как ТАМ? Что происходит? Сплошное равнодушие охватило пространство от белорусского Бреста до Тихого океана и общество, строившее БАМ, атомные корабли, делавшее вид, что ничего не случилось. А мы говорим – чиновники…

Всё гораздо сложнее – разлагался внутренний облик советского человека, равнодушного в первую очередь к самому себе, собственной стране, жившей когда-то замечательным патриотическим прошлым. Оно умирало вместе с не прижившейся коммунистической идеей, оказавшейся искусственной и чуждой народу. Партия теряла значимость в обществе и тянула его в болото ломавшейся системы. Наступало время упущенных возможностей, когда партийная элита не позаботилась о сплочении защитников Отечества, армии для защиты собственного народа и страны.

Мой послеафганский отпуск проходил в сибирской глубинке Томской области, на родине, где трудолюбивый народ в 40-градусный мороз валил лес, добывал нефть, газ, рыбу, работал, не покладая рук, с раннего утра и до позднего вечера. По случаю моего возвращения традиционные застолья с родными, друзьями продолжались неделю, где главной теме современности – Афганистану – посвящались все перекуры. Мои собеседники не владели базовой информацией для обсуждения болезненной темы проблемы войны, ставшей горем и моей родной Парабели (в Афганистане погибли мои земляки – А.В. Палкин, В.С. Бучельников, В.В. Татарников). 

Мои рассказы о войне, объяснения причин ввода войск в Афганистан не снимали множества вопросов обыкновенных трудяг, фронтовиков Великой Отечественной. Свыше пяти тысяч парабельцев прошли Великую Отечественную, три тысячи из них не вернулись домой, в том числе и мой дед по маме Пётр Титович Баранов. Я благодарен отцу, Марченко Григорию Антоновичу, который не спрашивал меня об Афганистане. Израненным вернувшись с войны, он всю жизнь прихрамывал от ранения разрывной «дум-дум». Отец понимал своего сына, когда я, горячась, стучал кулаком по столу, доказывая правомерность интернационального долга. Сознание ещё не сформировало простую, но важную мысль: в Афганистане солдаты учились воевать, защищая Родину за 8 долларов в месяц – честно и беззаветно. К слову сказать, в составе трансконтинентального пробега десантников Германии, Франции, стран Балтии, посвящённого 80-й годовщине со дня образования ВДВ, был солдат объединённых сил НАТО, воевавший в Афганистане в 2009 году. Его ежедневная заработная плата составляла 1000 долларов. 

Выступления в школах, трудовых коллективах, организованные местным комсомолом, носили скорее характер «для галочки», чем желание понять и разобраться в афганских делах. «Меня это не касается», – читалось в глазах комсомольцев, пожимавших мне руку после очередного выступления в школе. Первый секретарь районного комитета комсомола Виктор Хлебников с «корчагинским» задором организовывал встречи с земляками, рассказывая с азартом о достижениях Парабельского комсомола. Хороший, в общем-то, парень, он старался произвести впечатление своей значимости руководителя районного масштаба. Мне же было сложнее, я не мог избавиться от ощущения неудовлетворенности в общении с людьми. Мои выступления носили информационный и, по большей части, пропагандистский характер, аудитории же хотелось услышать причинные мотивы ввода советских войск в чужую страну. Приходилось нервничать, расстраиваться, а потом, махнув рукой, излагать своё видение афганских проблем. «Да кто там будет вникать»? Шёл с друзьями на очередное застолье, где вспоминали школьные годы, преподавателей, весёлые проделки счастливого детства.

Глава 2

 

7-я гвардейская воздушно-десантная

Краснознамённая ордена Кутузова 2-й степени дивизия

 

Конец января 1982 года выдался снежным, морозным – отпуск заканчивался в хлопотах по убытию к новому месту службы. На сибирской земле оставались родные, друзья – я же опять убывал в никуда. Приказом Командующего Воздушно-десантными войсками меня перевели в распоряжение командира 7-й гвардейской воздушно-десантной дивизии полковника Ачалова. К месту моего назначения следовало прибыть в город Каунас Литовской ССР.

Вот и прощание в холодном аэровокзале с родными. Через пару часов полёта старенький Ан-2 доставил меня в заснеженный Томск. Пересадка на скорый «Томич», и вскоре стук вагонных колёс возвестил о начале пути на Москву. Тысячи километров железной дороги утомили, но по-своему и адаптировали, привели в порядок размышления. О чём они были? Конечно, о службе! Прибалтике. Полосы центральных газет пестрели событиями в Польской Народной Республике – надвигалась, вероятно, политическая гроза. Она грохотала в печатных изданиях жёстким вызовом власти, призывом к смене существующего в Польше курса. Не скажу, что это как-то огорчало меня или настораживало – не ощущалось обычной тревоги, переживаний, это вроде не имело прямого отношения к моему назначению в Каунас.  

 

Страны социалистического содружества, входившие в состав объединённых сил Варшавского Договора, встретили 1982 год с большим беспокойством – на политическом и дипломатическом фронте шли большие баталии. В течение 1981 года высшая партийная элита СССР обсуждала «польский вопрос», проводила консультации с руководителями братских стран о возможной помощи польским трудящимся. Под руководством главного идеолога коммунистической системы Михаила Суслова в Политбюро ЦК КПСС была создана комиссия, которая изучала положение в Польше, вырабатывала линию противодействия «Солидарности» – вплоть до введения военного положения. На первом этапе решения польской проблемы рассматривались многие политические, экономические вопросы, но возможность введения войск в Польскую Народную Республику обсуждалась только в рамках теоретического варианта.

В конце октября 1981 года на очередном заседании Политбюро ЦК КПСС под председательством Леонида Брежнева «польский вопрос» был поднят с особым накалом. В своём докладе член Политбюро ЦК КПСС, председатель КГБ СССР Юрий Андропов, проинформировал участников заседания о рассмотрении польским руководством вариантов выхода из кризиса, не исключавших военной помощи со стороны братских государств. Позиция Андропова была такой – войска не вводить. Министр обороны СССР Дмитрий Устинов поддержал Юрия Владимировича, заявив, что войска вводить в Польшу нельзя – поляки не готовы к приёму вооружённых сил Советского Союза.

В очередной раз к вопросу о военном вмешательстве в «польские дела» Политбюро вернулось за два дня до введения в Польше военного положения – 10 декабря 1981 года. На заседании, член Политбюро ЦК КПСС Русаков, обрисовав общую ситуацию в Польше, проинформировал о единогласном решении Политбюро ПОРП о введении в стране военного положения с принятием решительных мер в отношении экстремистских деятелей «Солидарности». Русаков довёл до Политбюро ЦК КПСС то, что Ярузельский готов на введение в Польшу вооружённых сил стран-участниц Варшавского Договора.

Выступивший на обсуждении доклада Юрий Андропов высказался против ввода военного контингента в Польшу, подтвердив свою твёрдую позицию в этом вопросе. Более того, выразил предостережение о возможных политических и экономических последствиях, назвав этот шаг неправильным. Министр иностранных дел СССР Андрей Громыко положительно оценил намерения Ярузельского о вводе в стране военного положения, но оговорился: необходимо сдерживать его и других руководителей Польши относительно ввода войск. Итог обсуждения польского вопроса подвёл «серый кардинал»: Михаил Суслов сказал буквально следующее: «Если войска будут введены, то это будет означать катастрофу. Я думаю, что ни о каком вводе войск речи быть не может», – таково было мнение Политбюро ЦК КПСС в «польском вопросе». Никто из его членов не высказался за введение войск в Польскую Народную Республику, разрываемую силами международного империализма. И только ли ими? Что же произошло в Польше, ставшей политическим детонатором развала социалистической системы и Союза Советских Социалистических Республик? 

Взрывоопасная ситуация зрела постепенно: она формировалась под воздействием многих внешних и внутренних факторов, которые управлялись разными центрами влияния, ставивших перед собой задачу развала Советского Союза. В полную мощь работал мусульманский вектор, атакуя СССР с южного направления – ограниченный контингент советских войск, увязнув в афганской войне, создал условия внутреннего подрыва в стране. Параллельным методом выстраивалась атака на западном направлении – дерзкая, консолидированная, в неё втянулись не только политические, но и конфессиональные силы. Религиозной составляющей в центре Европы американцы придавали не менее разрушительное значение, чем в Афганистане – она становится, остриём атаки на социалистическую систему. Таким образом, появился новый центр влияния, претендующий на изменение политической конфигурации в Европе.

Международный империализм сразу же после окончания Второй мировой войны решил покончить с коммунистической идеологией, для чего принял меры ослабления влияния Советского Союза на международной арене. Премьер-министр Великобритании Черчилль уже 1 июля 1945 года планировал начало войны против Советского Союза, для чего в первом эшелоне атаки готовились 10 немецких дивизий полного состава, сдавшихся союзникам в Европе. Не получилось. СССР вышел из войны Победителем и сам диктовал волю народам. Тем не менее, в 1953 году – в Германии, 1956 – Венгрии, 1968 – Чехословакии поднимались мятежи по смене коммунистических режимов. Пролилась немалая кровь. Но силовой вариант не прошёл – паритет в обладании ядерным оружием явился сдерживающим фактором, отрезвив горячие головы сторонников «холодной войны».

Международный империализм всё равно не успокоился и в последующие годы выработал стратегическое решение по разложению социалистической системы изнутри. Из широчайшего набора инструментов воздействия была выбрана иезуитская тактика подтачивания внутренних устоев государственности путём разложения одной из стран социалистического лагеря с последующей провокацией на мятеж и революцию. Предполагалось, что это вызовет цепную реакцию в странах социалистического содружества, которая расшатает систему, затем, последует удар на Советский Союз.

Идеологи «загнивающего капитализма» понимали, что для выбора государства-мины были необходимы условия, которые должны были соответствовать поставленным целям. Они выработали концепцию, отвечавшую следующим принципам: государство в системе социализма должно играть существенную роль: иметь вес, авторитет и определённое значение. Учитывали особенности межгосударственных отношений, в которых исторически сложился устойчивый набор противоречии. Страна должна быть органически связанной с Западом в политическом, духовном и религиозном плане. В результате анализа на соответствие государства, в котором планировалось заложить мину замедленного действия, была выбрана Польская Народная Республика, которая, по их мнению, отвечала требуемым качествам. В соответствии с этим, определилась стратегия подрывной работы по уничтожению социалистической системы во главе с СССР. С этим вопросом также не возникло проблем: открывай статью Ильича «Государство и революция» и следуй её наставлениям, что и привело к тому, что в Польше формируются силы, которые готовятся к действиям по двум направлениям: против собственной национальной государственности и против СССР – авангарда социалистической системы.

Ватикан до сих пор находился в тени и не претендовал на изменение политической конфигурации в Европе. Тем не менее, Святой Престол внимательно отслеживал события, происходившие в странах Восточной Европы, анализировал ситуацию и готовил воинство к внутреннему взрыву. Позднее, Папа Римский Иоанн Павел II, возглавит мятежные силы, выступит духовным наставником польской смуты. Авторитет Папы располагал к открытой и масштабной подрывной деятельности в Польше, на международной арене. Поляк по происхождению, он придавал движению особый, националистический характер. Польский католицизм всегда был историческим центром борьбы с Российской империей, оказавшийся в «польском вопросе» идеологической основой консолидации протестных сил.

В июне 1979 года (за полгода до ввода советских войск в Афганистан) Иоанн Павел II пошёл на знаковую поездку в Польшу, где за девять дней пребывания в стране совершил «революцию в умах поляков». В лекциях, обращениях, проповедях Папа Римский призывал население не поддерживать коммунистический режим, чем вызвал революционную ситуацию, вышедшую из-под контроля властей. В католицизме программное выступление Первосвященника воспринимается паствой, как руководство к действию. Под тенью зловещей фигуры Понтифика в Гданьске образовалась «Солидарность», которая вскоре превратится в ураган, сметающий устои социализма. Иоанн Павел II оказывал движению духовную и финансовую поддержку, что позволило ему за полтора года достичь взрывоопасного роста численности – 18-ти миллионов человек. Волна забастовок прокатилась по стране с угрожающей силой, вызывая недовольство большей части населения. Польское правительство в страхе, Москва выражала беспокойство ситуацией, сложившейся в одной из стран содружества. В эти дни министр иностранных дел Громыко заявил: «Мы не должны потерять Польшу. Советский Союз потерял 600 тысяч солдат и офицеров в борьбе за освобождение Польши от нацистов».

К августу 1980 года движение «Солидарность» обрело силу, позволившую Леху Валенсе предъявить требования к правительству – поляки выступили против существующего режима. Позже Валенса признается: движение «Солидарность» породил и вдохновил на революцию Папа Римский своим первым приездом в Польшу в июне 1979 года. Последовавшие, затем, поездки Понтифика на родину: в 1983 и 1987 годах зажгли пламя революции, охватившее миллионы поляков.

Ставший в январе 1981 года президентом США Рейган объявил принципы американской внешней политики, которые сводились к тому, что Советский Союз – «империя зла». В вырабатываемой концепции «холодной войны» Папе Римскому Иоанну Павлу II отводится ключевая роль в осуществлении замыслов по развалу СССР – он становится «могильщиком» коммунистического режима Восточной Европы.

Американцы шли на контакты с Престолом, в ходе которых директор ЦРУ Вильям Кейси снабдил Папу разведывательной информацией по Польше и другим странам, запланированным к посещению Понтификом. В феврале 1981 года американцы передали Папе снимки концентрации советских войск на границе с Польшей. Понтифик тут же написал письмо Леониду Брежневу, в котором грозился вылететь в Варшаву и стать перед советскими танками в случае их вторжения в страну. В декабре 1981 года события в Польше достигли апогея – Войцех Ярузельский объявил в стране военное положение. Тысячи членов «Солидарности» вместе с Валенсой были арестованы, сотни обвинены в измене и подрывной деятельности.

 

Такая непростая и тревожная обстановка сложилась на западном направлении на момент моего прибытия к новому месту службы, и никому не известно, как эти события отразятся на моей службе и к чему нужно готовиться.

Начальник штаба дивизии гвардии полковник Шпак встретил доброжелательно, с улыбкой. Помнил. Почётно было представиться боевому командиру для последующего назначения на должность командира разведывательной роты 97-го гвардейского парашютно-десантного полка. Но не тут-то было! После обычных вопросов: «Как отдохнул?», «Где разместился?», Георгий Иванович перешёл к делу:

– Хорошо, Марченко! Отдохнул и на службу! Газеты читаешь?

– Так точно!

– Ну и как?

Круговым движением руки Шпак очертил пространство вокруг себя.

– Похоже, горячо, товарищ полковник. 

– Горячо! Уже в курсе, что дивизия провела оперативно-стратегическое учение, по итогам которого многие офицеры награждены правительственными наградами?

– Так точно!

– Нас в Афганистане так не награждали, Марченко. Понимаешь, что это значит?

– Так точно!

– Вот тебе и «так точно»!

Признаться, я мало что понимал, слушая начальника штаба, но на всякий случай кивал головой, одновременно думая: «За учения – боевые награды? М-да-а-а, дорулились…».

– Несколько экипажей, – продолжил мысль Георгий Иванович, – десантировались внутри боевых машин, но это не меняет сути. Вникаешь?

– Так точно.

Полковник устало присел.

– Значит, так, остаёшься в Каунасе! Примешь разведывательную роту 108-го полка, в «польском варианте» она задействуется для захвата столичного аэродрома Варшавы – «Окенче». Это не Баграм, где вы с Войцеховским сработали быстро, это Европа, и твой боевой опыт необходим для стремительной нейтрализации охраны аэродрома и обеспечения посадки передового отряда с целью захвата и удержания его элементов. Знакомо?

– Знакомо, товарищ полковник!

– Ну, и хорошо.

Шпак говорил тихим, иногда преувеличенно скрипучим голосом, делая акценты на значимых, с его точки зрения, моментах. 

– Далее, о роте, – продолжал начальник штаба, – личный состав провёл учения, несколько экипажей десантировалось в «Реактавре» – награждены орденами Красной Звезды. В настоящий момент подразделение готовится к разведывательному выходу, где под видом учений завершит мероприятия по выполнению боевой задачи. Ясно?

– Так точно!

– Ну, если ясно, принимай разведывательную роту полка, вникай, не раскачивайся – времени нет. Халилов в отношения тебя в курсе.

На мой вопросительный взгляд уточнил:

– Начальник штаба 108-го…

– Понял!

Встав из-за стола, Шпак подошёл к подоконнику, на котором стоял заполненный на половину сифон, налил в стакан воды и, молча, выпил.

– Давай, Марченко, в полк! Дела серьёзные! И запомни главное – людей готовь к боевой операции.

Я вскочил, приняв положение «смирно»:

– Есть, товарищ полковник!

Начальник штаба, протянул для пожатия руку.

– Здесь может завертеться так... Одним словом, работай.

– Есть, товарищ полковник.

Повернувшись, я вышел в коридор, где столкнулся с очередным претендентом на новую должность, моим первый командиром в дивизионной разведке – Пащенко Юрием Георгиевичем.

 – Георгич!

Бывший командир дивизионных разведчиков, похожий и внешне, и по манерам на актёра Александра Пороховщикова, с достоинством отмахнулся:

– Все перемело, троллейбусы остановились, и пока «большой лопатой» пробили колею, возникла пауза.

– Задубел?

– Да, есть маленько.

– Ладно, не переживай, о тебе не спрашивал.

– Что там? – Пащенко кивнул на дверь, в которую предстояло войти.

– Сам перевариваю… Вечером встретимся, обсудим.

– Тогда я пошёл. Подождёшь?

После секундной паузы, я подумал, что Юрий Георгич может обидеться, и решил подождать – вместе поедем в полк.

– Лады. Буду где-нибудь у остановки.

– Добро, Валера. За тобой пиво!

Георгич назидательно поднял указательный палец.

– Чего это вдруг?

Зная своего командира, я «включил дурака», но Пащенко со снисходительной отеческой укоризной произнес:

– Старших уважать надо, а ты поперёд батьки…

– Дедовщину разводишь, Георгич… Я ведь раньше добрался, Шпак и вызвал …

– Хорошо, разберёмся…

Проницательный Пащенко, поправив китель, постучал и вошёл в кабинет начальника штаба. Я же расслабленной походкой пошёл в раздевалку, где оставил шинель. Всё же обиделся, вот характер! Тяжело бывает с ним. Отдавая на ходу поворотом головы воинскую честь старшим по званию, я оделся и вышел на улицу.

Закружила, запорошила позёмка, швыряя в лицо прибалтийский снег. Остывая от разговора с начальником штаба, я с удовольствием подставлял лицо не на шутку разыгравшейся метели. Да, чёрт побери, явно недооценил я события в Польше, которые несколько минут назад коснулись меня напрямую. С одной стороны, всё получилось неплохо – приказано принять разведывательную роту в Каунасе, есть, где развернуться молодому офицеру. Алитус же представлялся мне зачуханным городком, который красочно обрисовал мне Валера Плавский, сменивший меня в Афганистане. С другой стороны, предстояло сходу окунуться в подготовку подразделения для выполнения боевой задачи на европейском театре военных действий. А кто противник? Не регулярная же армия войска польского? – думалось мне, – или боевые дружины «Солидарности» с экстремистскими силами, вооруженными современным оружием? Тогда, действительно, боевые действия в Афганистане – лишь стажировка в условиях партизанской войны. М-да.

Задумавшись, я не заметил, как подошёл Юра Пащенко, успевший представиться начальнику штаба и получить задачу на мероприятия в центре Европы.

– Привет, давно не виделись! – засмеявшись, мы потолкали друг друга плечами.

– Ну, что? В полк, представимся командиру?

– Давай, Георгич, пиво за мной.

– Само собой...

Хитрющие глаза бывшего командира смеялись.

– Шпак сказал, что в 108-м веселее.

– В каком смысле?

– В прямом, Валера…

– Ну, да, конечно… Какой батальон принимаешь?

– Третий. Впрочем, какая разница? Приедем – увидим.

Зябко поёжившись, отвернулись от снежного заряда. Подошедший автобус, скользнув по ледяному насту, остановился, и у нас с Пащенко появилась возможность прокатиться по городу.

Поглядывая в замёрзшие окна старенького ЛАЗА, мне думалось об очередном повороте в воинской службе. Юра, вглядываясь в лица ехавших с нами пассажиров, сосредоточился на чём-то своём. Так незаметно доехали до улицы Плянто, как нас сориентировали в штабе дивизии, где в одном из районов города – Панемуне дислоцировался 108-й гвардейский парашютно-десантный полк.

Перебежав перекрёсток трамвайных путей, двинулись по улице Вайдото, где слева угадывалось ограждение воинской части – классический железобетонный забор, вероятно, стандартный для всех гарнизонов Советской Армии. Вот и КПП. Дежурный наряд со старшим прапорщиком во главе, лихо отдав воинскую честь, пропустил нас на территорию части. Уточнив у проходившего мимо офицера, где находится штаб, мы с Пащенко двинулись к указанному зданию по центральной аллее. Забежав по скользким ступенькам парадного подъезда, вошли внутрь помещения штаба, выполненного из добротного белого кирпича. Не успев оглядеться, чтобы уточнить у дежурного по части, как пройти к командиру полка, столкнулись с майором крепкого телосложения и в расстёгнутой шинели.

– Слава…

Пащенко шагнул навстречу офицеру, уверенно отдававшему команды стоявшему на вытяжку майору с повязкой дежурного по части. «Не простой, пожалуй, майор …», – подумалось мне.

– Привет, Юра! Откуда? Как?

Майор восточной наружности с улыбкой хозяина положения приветствовал Юрия Георгиевича. Пащенко на первые фразы нашёлся…

– Да, вот представиться командиру полка … Как найти?

– А чего искать, представляйся!

– В каком смысле?

– В прямом! Я за командира...

Проявив, скорее, выдержку, чем сообразительность, Пащенко, несколько демонстративно, доложил:

– Товарищ гвардии майор, майор Пащенко для дальнейшего прохождения службы прибыл.

 – Будь проще, Юра.

Халилов, улыбаясь, обнял знакомого. Мне ничего не оставалось, как встрять в разговор однокашников:

 – Товарищ гвардии майор, старший лейтенант Марченко для дальнейшего прохождения службы прибыл.

Халилов с восточным прищуром взглянул на Пащенко.

– С тобой?

– Со мной, Вячеслав Салихович, воспитанник по дивизионной разведке.

– Понятно. С начальником штаба беседовал?

– Так точно.

– Значит, обстановкой владеешь.

Повернувшись к дежурному, распорядился:

– Щербаков, офицеров разведывательной роты ко мне.

– Есть, товарищ майор!

Дежурный кинулся к телефонам, занимавшим отдельную тумбочку.

– Пойдём в кабинет, там и поговорим.

Халилов взял под локоть Пащенко и повёл его по лестнице, ведущей на второй этаж. Прошли по коридору, застланному линолеумом, далее был кабинет начальника штаба.

– Присаживайтесь, – прозвучало по-человечески искренне.

Я внутренне успокоился, отдавшись воле судьбы, она же была не за горами – в соседней казарме, через аллею…

В дверь постучали.

– Разрешите!

– Заходите!

Начальник штаба набычился.

Я опешил. В кабинет зашли, выстроившись в шеренгу, Шура Бобков, Володя Тенигин, Ромас Микшис, Володя Горшков – выпускники 6-й курсантской роты родного училища.

– Товарищ гвардии майор, офицерский состав разведывательной роты по вашему приказанию прибыл. Исполняющий обязанности командира роты гвардии старший лейтенант Бобков.

Напрягшись, он смотрел в сторону начальника штаба, но я уже оказался в поле его зрения – Шура смутился. «Что здесь происходит?» – читалось в его глазах.

– Сюрприз получил, Бобков?

Халилов с хитрецой изучал ситуацию.

– Так точно!

– Забирайте своего командира!

Вячеслав Салихович подошёл к офицерам, пожал руки.

– Я листал ваши дела и Марченко тоже. Значит, учились вместе?

– Так точно, товарищ майор!

Я встал, приняв положение «смирно».

– Может, и к лучшему – не надо притираться, да и у меня на глазах.

Халилов прищурился, вероятно, решил сказать нужные и важные слова:

– Товарищи офицеры, на введение нового командира в обстановку даю два дня! Бобков, я понятно выразился?

– Так точно, товарищ майор!

– В четверг, Марченко, докладываешь о готовности роты к выходу в лес. 

– Есть!

– План командиром полка утверждён, но главное ещё вот в чём, – начальник штаба оглядел офицеров, – сдадите итоговую проверку на «отлично», всех разгоню на вышестоящие должности. – Нет…

Халилов показал увесистый кулак, примерно, как у полковника Петрякова с наколкой «Коля».

– Понятно?

– Так точно, – дружно ответили мы.

– Вот и ладненько! По местам! Через двадцать минут буду у вас, представлю командира, а сейчас в роту.

– Есть.

Мы высыпали в коридор, где обнялись, хлопая друг друга по спинам. Фу, надо расслабиться, оценить ситуацию

– Главное – не «шкалься», Валер, – Ромас с добродушной улыбкой сжал мою руку, – в подвале всё и решим.

«В подвале», не «шкалься» – лингвистические выражения Каунасского гарнизона, позднее приобретут особое значение, как, впрочем, и многие другие, о чём Горшков органично заключил:

– Сегодня представляешься! Другие аргументы не принимаются!

– Уж, как положено…

К расположению роты шли гурьбой, живо разговаривая между собой, отвечая на приветствия солдат, переходивших на шаг, предусмотренный строевым уставом. Позёмка кружила вокруг, заметая дорожки аллей, вычертивших радиальные линии к плацу полка, вокруг которого лежали горы аккуратно убранного снега. Создалось впечатление не только снежной зимы, но и должной требовательности командиров в наведении порядка на территории части. Вскоре в этом пришлось убедиться…

 

 

 


Глава 3

 

Разведка 108-го гвардейского парашютно-десантного

ордена Красной звезды полка

 

Дежурный по роте скомандовал «смирно». Я с удовольствием отметил действия личного состава, замершего по команде сержанта, рубанувшего строевым шагом навстречу офицерам.  

– Вольно! – бросил Бобков. – Вот мы и прибыли, Валерий Григорьевич.

Он предложил пройтись по расположению, на ходу объясняя детали.

– Летом сделали ремонт, но не до конца. Есть одна задумка, порешаем. Ну, как тебе?

Шура повернулся ко мне, стараясь понять, какое впечатление произвело на меня расположение, спортивный уголок, спальный отсек личного состава.

– Александр Николаевич, признаться, я и не помню, когда в последний раз видел нечто подобное! Отлично! Тепло, уютно! И кровати в один ярус! Что еще надо бойцам?

Горшков, удовлетворённо гоготнув, пригрозил солдату, не проявившему резкость:

– Застарел, Михайлов? Будем тренироваться!

Смуглый солдатик, скорее всего, последнего периода службы, виновато опустил голову, на него набросился стоявший рядом ефрейтор:

– Давай в каптёрку! И чтоб до обеда – порядок!

«Неплохо, – подумалось мне, – ефрейтор рулит как надо».

Мы прошли вдоль линии кроватей, расставленных по обеим сторонам казармы, пахнувшей мастикой, потом, запахом сапожного крема. В коридоре стояла перекладина, чуть в стороне – спортивный уголок с помостом и штангой, гири, гантели. С противоположной стороны коридора крепился щит для метания ножей с нарисованной на нём рожей американского морпеха. В специальной коробке лежали «звёздочки», предназначенные для метания в противника с разных положений. Здесь же находились различные приспособления для отработки элементов рукопашного боя. В общем, комплект атрибутов, необходимых разведчикам ВДВ.

Ровные ряды табуреток подчёркивали линии казарменного фонда, выдерживая фон расположения в строгом воинском стиле. Под ними находились выкроенные из кирзовых сапог тапочки, необходимые солдатам при утреннем и вечернем тулете. У входа в Ленинскую комнату висела красочно оформленная ротная газета с хорошим названием – «Разведчик». Чуть далее – взводные листки, которые крепились в специальных рамочках и соответствовали текущей дате. После афганского палаточного расположения увиденное мной произвело впечатление.

– Восхищён, Александр Николаевич! Нечего сказать!

– Ну, работы ещё много, – не без чувства ложной скромности ответил Бобков, – посмотришь.

– Разберёмся!

С удовольствием осмотрел светлые стены казармы, окна со светомаскировочными шторами, систему оповещения с написанными на ней степенями боевой готовности – всё это вызвало приятные эмоции.

– Маркунин!

– Я, товарищ старший лейтенант!

Подбежавший дежурный по роте, вытянулся перед Бобковым.

– Строй роту!

– Есть!

Сержант, приложив руку к головному, объявил построение. ОМладшие командиры продублировали команду дежурного, чем привели разведчиков в организованное движение к построению.

– Взвод! В одну шеренгу, становись! – скомандовал, ближайший ко мне заместитель командира взвода.

– Равняйсь! Смирно! Равнение на-лево!

Форма доклада Горшкову не вызвала сомнений – командира взвода побаивались. Сержанта выдала дрожавшая ладонь, приложенная к головному убору, испуганные глаза подчинённых. И всё же слаженные действия младших командиров говорили об управляемости роты в различных ситуациях. Понравилась очень важная деталь, характеризующая внутренний мир подразделения – старший призыв не отличался от военнослужащих первого года службы. Кто служил срочную службу, поймёт, что я имею в виду.

Заместители командиров взводов, построившие разведчиков в двух шереножном строю, доложили командирам о наличии личного состава. Офицеры уточнили задачи подчинённым, обращая внимание на отдельные моменты, выделяя их значимость и первостепенность.

«Меряя» ленивыми в раскачку шагами тесное пространство перед взводом, Горшков, свысока «вещал» подчинённым, высказывал им что-то не очень приятное.

Улыбающийся и розовощёкий Микшис доводил разведчикам вечерние мероприятия. Говорил невнятно и не очень убедительно, но уравновешенная манера прибалта, вероятно, нравилась солдатам. Они стояли в строю свободно, без напряжения и скованности. У двоих бойцов, я заметил, бляхи поясных ремней чуть ниже, чем у остальных солдат. Дембеля. Ромас это должен видеть и пресечь, но… Если не обращает внимания, то с командирской требовательностью к подчиненным есть проблемы.

Тенигин, напротив, стоял перед взводом нахмуренный, распекая комсгруппорга за недолжную подготовку комсомольского собрания.

Повернувшись к Бобкову, я хотел что-то уточнить у него, но не успел – раздалась команда:

– Смирно!

Дневальный у тумбочки, вытянувшись в струнку с приложенной к головному убору рукой, встречал начальника штаба полка. Майор Халилов уверенно-стремительной походкой шёл по расположению казармы к середине строя. Отчеканив по вымощенному полу несколько строевых шагов навстречу ему, Александр Николаевич доложил:

– Товарищ гвардии майор, личный состав разведывательной роты по вашему приказанию построен! Исполняющий обязанности командира роты гвардии старший лейтенант Бобков.

– Здравствуйте, товарищи!

Здравия желаем, товарищ гвардии майор!

Повернувшись к строю, начальник штаба внимательным взглядом скользнул по разведчикам, остановившись на одном из них, спросил:

– Как служба, Белов?

– В порядке, товарищ гвардии майор.

Сержант с колодочкой ордена Красного Звезды уверенно смотрел начальнику в глаза.

– Хорошо отвечаешь!

Смущённый парень опустил голову.

 – Ладно, молодец!

Следующим был ефрейтор, с такой же высокой наградой…

– Вот они орлы, отличившиеся на учениях! – улыбнулся Халилов. – Товарищи разведчики, смирно! Приказом Командующего Воздушно-десантными войсками на должность командира разведывательной роты назначен гвардии старший лейтенант Марченко Валерий Григорьевич.

Вячеслав Салихович прошёлся вдоль строя.

– Валерий Григорьевич только что прибыл из Афганистана, где командовал разведчиками 350-го гвардейского парашютно-десантного полка.  Я внятно излагаю?

– Так точно! – гаркнула рота.

Негромкий, но убедительный голос начальника штаба свидетельствовал о внутренней силе человека (я ещё не знал возможностей голоса Халилова, перекрывавшего рёв работающих двигателей парашютно-десантной роты на БМД), его воле, энергии.

– В случае развития событий по известному сценарию, – продолжал Вячеслав Салихович, – вам предстоит выполнять боевую задачу по захвату стратегического объекта в центре Европы… Ваш новый командир знает, как ее выполнить… Это он проходил в Афганистане с началом событий.

Мурашки «прошлись» по телу острой волной. Начальник штаба, остановившись перед строем, тем же уверенно-железным тоном продолжил:

 – Предстоящий разведывательный выход в леса Казлу Руды необходим вам для отработки элементов предстоящих мероприятий, связанных с захватом и удержанием объектов. И это ещё не всё… Весеннюю проверку дивизии принимает Командующий Воздушно-десантными войсками – лично! Приказ генерала армии Сухорукова лежит на столе командира полка.

Вячеслав Салихович захватил нас глубиной голоса, искренним сопереживанием предстоящих задач. Слушали внимательно. Он, конечно же, не раскрывал намерений командования по ситуации в Польше, но тревога в голосе передалась разведчикам.

– На проходивших в июле учениях вы показали мастерство, десантировавшись в составе экипажей внутри боевых машин. Это пригодится в предстоящей задаче… Десантный дух, волю к победе, дисциплину отношу к главным качествам разведчиков! Я понятно выражаюсь?

– Так точно! – ответили разведчики.

– И это правильно!

Халилов повернулся ко мне:

– Командуй, командир!

– Есть! Рота, смирно, равнение нА-средину!

– Вольно, Марченко, провожать не надо!

Начальник штаба пошёл к выходу, оставив меня с разведчиками, единицей боевого обеспечения полка, которых мне предстояло готовить к выполнению специальных задач. Каких именно? Это прозвучало из уст полковника Шпака и майора Халилова! Из сказанного ясно: рота отличилась на прошедших учениях, числилась на хорошем счету у командования, несколько разведчиков награждены боевыми наградами. Этот факт вносил в мою деятельность дополнительную ответственность – хуже быть не должно! Ну, что ж, с Богом! Не впервой!

– Товарищи командиры взводов, работаем по плану сегодняшнего дня. Александр Николаевич, со старшиной зайдите в канцелярию, остальные – по местам занятий.

Уверенной походкой я вошёл в канцелярию роты, где увиденный мной «раскардаш», если не сказать хуже, откровенно расстроил: накурено, неубранные шахматы, домино, на столах разбросанные документы. Непорядок. 

– Сань, у вас турнир среди господ офицеров?

– Да, нет, балуемся иногда...

– Угу. Ты знаешь, я курить не научился…

– Понял, Валер.

– Распорядись, чтобы старшина выложил имущество роты, обмундирование, я посмотрю через часик. А с тобой поговорим. Идёт?

– Как скажешь…

– Товарищ гвардии старший лейтенант, прапорщик Диджюнас по вашему приказанию прибыл! – отрапортовал вошедший в кабинет старшина подразделения с широкими усами на добродушном лице.

«Литовец, из местных», – мелькнуло в голове. С ребятами этой национальности ни по жизни, ни по службе работать ещё не приходилось.

– Присаживайся, старшина, – я кивнул на табурет.

Сложенный в косую сажень прапорщик, осторожно присев, смотрел на меня внимательным взглядом голубых глаз.

– Витас, – Бобков по-дружески обратился к старшине, – приготовь с Ландышко имущество к приёму, в каптёрке наведи порядок, через час мы с командиром придём. Успеешь? 

– Так точно, Александр Николаевич.

– Всё, что забираем на разведвыход, к исходу завтрашнего дня должно лежать перед входом в казарму – посмотрим, время уточню дополнительно. Обрати внимание на «подменку» и смену белья, Халилов обязательно проверит.

Старшина понимающе кивнул, давая понять, что с обеспечением личного состава на полевом выходе у него полный порядок. Уточнив кое-какие детали по обслуживанию кухонь, бани, Бобков повернулся ко мне:

– Валерий Григорьевич, что-нибудь есть к старшине?

Я не задерживал Диджюнаса, лишь уточнил:

– Занимайся, старшина, вечером разберёмся!

– Есть, товарищ старший лейтенант.

Прапорщик, приложив руку к головному убору, вышел из канцелярии.

Первые впечатления вызвали положительные эмоции: командиры занимались делом спокойно, без нервов, вникая в подготовку разведывательного выхода. Что ж, пойдет.

– Ну, как, Валер?

Прикуривая, Бобков, скривился в лёгкой усмешке.

– Я не курю, Саш.

– Извини, забыл.

Очевидное желание заместителя показать лучшее в подразделении естественным образом перекликалось с моим ощущением порядка и правил. Оставшись вдвоём в канцелярии, мы справились с ощущением скованности, мешавшей перейти к решению текущих вопросов. Встав из-за стола, Бобков взял в шкафу формализованные бланки документов, отрабатываемые при выходе в поле.

– Надо поработать с ними, Валер – это проверяется.

Заместитель подвинул стопку отпечатанных на машинке листков уяснения задач, оценок обстановки, принятия решений на всё, что угодно: марш, десантирование, боевые действия…

   – Хорошо, Сань, разберусь. Что обычно выносится на проверку? Акценты, приоритеты?

   – А… Из года в год – одно и тоже…

Откинувшись на стуле Бобков, нехотя выдавливал слова, словно ему нездоровилось.

  – Дай мне график занятий на директрисе, стрельбище, танкодроме – ночью ознакомлюсь.

Выбрав нужные документы, Александр подал несколько стандартных листков бумаги, завизированных командиром полка, на которых учебные объекты расписаны по подразделениям.

– Хорошо. Что с учебно-боевой группой? 

Вопрос не праздный, скорее, наоборот. От состояния учебно-боевой группы боевых машин десанта зависело качество учёбы разведывательной роты. Бобков снял портупею, и, скрутив соответствующим образом, положил на полку. Бухнувшись на стул, пожал плечами.

– Валер, я думаю, тебя не надо убеждать в важности таких дисциплин, как огневая подготовка, вождение боевых машин, которые определяют оценку подразделению в целом?

– Не надо!

И вспомнился мне багровый с перепоя Сёмкин, кричавший матом на весь военный городок в Кабуле: «Разведчики должны днём и ночью отрабатывать приёмы рукопашного боя! Вы не имеете права снижать накала боевой учёбы в период работы XIX съезда ВЛКСМ!». Я отвечал бодрое «Есть!». Но! Из штаба дивизии звучал другой приказ, и я бежал с разведчиками на взлётную площадку к вертолётам, чтобы вылететь на помощь зажатому в горах десанту или работать по реализации разведывательной информации. И снова в ночь, и снова в бой – нас ждали горы и засады…

– Мы тоже кое-что сдавали, Сань…

– Там?..

– Только перья летели! Так, что с учебной группой?

– В целом, порядок: водим, стреляем. Отсутствует техник роты, но подбираем, есть на примете один, посмотрим…

– Ясно. Ищи и приводи, а сейчас давай так – ты готовишь роту к выходу по отработанной методике. Я смотрю, вникаю и добавляю элементы, необходимые в бою. В отдельный план выделим практическую отработку упражнений курсов стрельб и вождения боевых машин. Идёт?

  – Почему нет? Идёт.

  – Как ребята?

Откинувшись на стенку, на которой висела карта Советского Союза, Бобков, потянувшись, усмехнулся:

  – Нормально…

 И всё же я обратил внимание на тень, скользнувшую на худом лице Александра.

– Как-то не убедительно, Сань. Есть проблемы? «Билл»?

Вытянув сигарету из пачки, он взял зажигалку… Явно Бобков не стремился раскрывать отношения в офицерском коллективе, где собрались однокашники по училищу. Возможно, они имели более глубокую подоплёку, чем показалось мне в первые минуты командования ротой.  

– Увидишь сам…

– Хорошо. А Ромас?

– Что, Ромас? Делает своё дело, остальное его не касается.

– Ясно. А Тенигин? С Володей я мало знаком.

– Тянет! – Бобков ухмыльнулся, «впарывает» по самое «здрасти». Нет проблем. 

Заместитель открыл внутренние, если не противоречия в офицерской среде, то шероховатости отношений – точно. Они имели место быть. Без сомнений надо более детально изучить офицерскую среду своих однокашников по училищу, которые учились в курсантской 6-й роте. Я оканчивал 5-ю роту этого же курса. Володю Горшкова я знал хорошо. Он был старшиной 6-й роты курсантов, и, бывало, на подведении итогов сержантского состава мы вместе стояли навытяжку перед комбатом Акуловым. Комбат – суровый мужик, «лепил» из нас, сержантов курсантского батальона, офицеров, способных управлять отделениями, взводами, ротами, поэтому младших командиров держал в строгости и повиновении. Я с благодарностью вспоминаю Геннадия Ивановича Акулова за его требовательность и самобытность в командовании нашим довольно сложным курсантским батальоном.

Ещё около получаса поговорили с Бобковым о роте, сержантах, общих задачах подразделения, разведке соединения в целом. Александр рассказал о командире полка подполковнике Ильине, носившем досадную кличку «Хачик». Слыл он человеком придирчивым, злопамятным, цеплявшимся к пустякам. «От одного чудака – к другому», – думалось мне. Не порадовало сообщение заместителя о наряде по части и гарнизону, в который ежесуточно заступало до батальона личного состава. Оказывается, солдатская поговорка «Через день – на ремень» в 108-м «придворном» парашютно-десантном полку работала в полную силу. Мы обсудили с ним детали разведывательного выхода, касающиеся командования полка, дивизии, и приняли решение вечером отметиться в баре. Всё в лучших традициях ВДВ – в коллектив вливаются, как положено!

– Рота, смирно!

Бобков вскочил:

– Так, майор «Продольный», начальник разведки, Валер.

– Как?

– Посмотришь!

Хохотнув, Сашка, выбежал наружу. Через минуту в канцелярию с признаком осторожности вошёл сутуловатый майор в помятой шинели и круглыми, похожими на маслины, недоверчивыми глазами. Я представился ему хорошо поставленным командирским голосом:

– Гвардии старший лейтенант Марченко, представляюсь по случаю назначения на должность командира разведывательной роты полка.

Майор держался настороже. После слабенького рукопожатия сунул руку за отворот видавшей виды шинельки и с немым удивлением округлившихся глаз представился:

– Майор Подольный, начальник разведки полка.

Имевший удивительное сходство с молодым Юрием Никулиным, начальник разведки полка прошёл к подоконнику, обратно, осторожно присел.

– Как доехали, Валерий Григорьевич? – едва ли не шепотом поинтересовался он.

– Нормально, товарищ майор.

Выходит, что моё личное дело полковой «Канарис» уже полистал – Валерием Григорьевичем я никому не представлялся. «Не такой и простой майор, оказывается. Хитроват, хитроват. Глуповатым видом сбивает с толку. Ладно, посмотрим».

Так и случилось. Вячеслав Николаевич Подольный оказался человеком удивительного и необыкновенного обаяния, захватывающего окружающих энергией и позитивным настроением. Артистом высшей пробы! В еврейском вопросе – в особенности. Зная профессиональную подготовку своих разведчиков, сплочённых в дружный воинский коллектив, он требовал всего слегка, не забивая голову вводными ни себе, ни нам – офицерам. К службе подходил с улыбкой: спокойно, вдумчиво и обязательно с юмором. Но это ещё не всё. Вячеслав Николаевич слыл непревзойдённым мастером еврейских анекдотов! Причём, он рассказывал их в лицах, с ролевым артистизмом, разными интонациями, проявляя несомненное владение тайнами сценического искусства. До знакомства с ним мне не встречались актёры оригинальных жанров, способные юмором довести до истерики слушателей – у «Продольного» это имело место сплошь и рядом! Рассказывая анекдоты, Вячеслав Николаевич не позволял себе повторяться в обожаемой им еврейской теме и за все время совместной службы оставил о себе впечатление человека контактного и компанейского. Один вид начальника разведки вызывал улыбку, а когда он демонстрировал байки, мы угорали от смеха.                   

Нисколько не преувеличу, если скажу, что первое впечатление о разведчиках, которыми предстояло командовать, было обнадеживающим и оптимистичным. Мне не требовалось время, чтобы разобраться с приоритетными направлениями деятельности, внутренними проблемами коллектива. Опыт командования разведывательной ротой 350-го гвардейского парашютно-десантного полка в Афганистане имел неоценимое значение в дальнейшей командирской работе, которая строилась в режиме подготовки разведчиков к боевым заданиям, имеющим важное политическое значение. 

 

 

 

 

Глава 4

 

Разведка 108-го гвардейского парашютно-десантного полка

в «польском варианте»

 

Одной из целей разведывательного выхода в учебный центр Казлу Руда я определил проведение комплекса мероприятий, которые бы дали практику офицерскому составу и сержантам в принятии грамотных решений на выходе подразделения по тревоге в районы сосредоточения, ожидания, выявление их способности к самостоятельным и решительным действиям. Поэтому, получив сигнал «Тревога», означавший для разведки полка начало плановых действий, разведчики покинули расположение казармы с выносом материальных запасов и средств обеспечения в полевых условиях. Отделение управления под руководством старшины роты Витаса Диджюнаса, проявив слаженность и наработанную практику, вывело пункт хозяйственного довольствия с кухней, палатками, сундуками, посудой, сухими пайками. Мне представилась возможность оценить уверенные действия заместителя по выводу техники из парка в район сосредоточения. Александр Николаевич, возглавив колонну боевых машин, умело повел её через горку в район назначения.

Дислокация 108-го гвардейского парашютно-десантного полка в Каунасе не располагала удобным выходом подразделений по тревоге в случае покидания военного городка. Инфраструктура воинской части с парком боевых машин находилась под горкой, господствующей над местностью, и выход их осуществлялся по трассе, пробитой по склону крутого обрыва, что, безусловно, вызывало определённые трудности. В сухую погоду, когда полк поднимался на верхнее плато, водители без особых проблем поднимались в указанные пункты сбора. Но случись появиться туману с дождём, (прибалтийская погода – капризная штука), ситуация резко менялась. Глина под гусеницами боевых и колёсных машин превращалась в скользкий каток, что приводило к потере управления техникой и скатыванию вниз, хуже всего – сваливанию с обрыва.

В нашем случае поднятие разведывательной роты по тревоге с выходом в учебный центр Казлу Руда завершилось в штатном режиме. Комплекс учебного центра Казлу Руда включал в себя внушительную инфраструктуру: тринадцать казарм для личного состава в расчете на подразделение, солдатскую столовую на 700 мест, клуб на 350 мест, парк автомобильной и бронетанковой техники, трехэтажная гостиница.

Обучение молодого пополнения, личного состава парашютно-десантных батальонов проводилось в МЦК (многоцелевой класс), в котором готовились командиры боевых машин, наводчики-операторы, механики-водители. Здесь же работали «качалки», имитирующие движение боевой машины десанта на местности, технически оборудованный радиокласс, тактическая аудитория с макетом местности для подготовки командиров.

Спортивный зал позволял проводить игровые виды спорта: баскетбол, волейбол, мини-футбол, гандбол, регби, а также заниматься борьбой, боксом, рукопашным боем, теннисом, организовывать показные занятия, укладку парашютов подразделения.

В комплекс учебного центра входил, выполненный в соответствии с «Курсом вождения», танкодром с водной преградой, автодром для вождения колесных машин.

По последнему слову техники оснащены директрисы боевых машин, стрельбище, тир, которые обеспечивали десантникам выполнение учебных стрельб из всех видов оружия, которое имелось на вооружении Воздушно-десантных войск.

Не пустовал и воздушно-десантный комплекс, на котором готовились парашютисты-десантники. Они тренировались на стапелях, рейнских колесах, лопингах, парашютных вышках.

Военный аэродром «Казлу Руда» отправлял и принимал все типы самолетов военно-транспортной авиации, в том числе и с десантом на борту. Рядом находилась площадка приземления «Кайцкарайтис», возможности которой позволяли принимать воздушные десанты парашютным способом опять же со всех видов самолетов.

Здесь же располагался запасной командный пункт 7-й гвардейской воздушно-десантной дивизии со средствами связи и системой автономного жизнеобеспечения. Рядом находились районы сосредоточения и ожидания на случай поднятия частей и соединения по тревоге. Имелась специальная «полоса» разведчиков, саперов, химиков, на которых оттачивалось мастерство десантников по специальностям. Работала баня.

В установленные сроки разведывательная рота под моим командованием вышла в район сбора, где командиры, проверив наличие личного состава, материальных средств, вооружения, доложили мне о готовности к совершению марша. В свою очередь, я доложил о выполнении первого этапа задания начальнику разведки полка. Прибывший вскоре подполковник Кребс – начальник разведки соединения собрал офицерский состав и сделал разбор выхода роты по тревоге. Заслушав моё решение на марш, организацию связи, управление, он уточнил порядок работы по прибытию в полевой лагерь. Затем образовалась пауза, не запланированная задачей: вероятно, командование полка, дивизии кого-то ожидало. К обеду появился «уазик», развеявший сомнения: начальник штаба дивизии гвардии полковник Шпак – собственной персоной, решил проверить разведку 108-го полка на предмет готовности к выполнению специальных задач.

– Товарищ гвардии полковник, разведывательная рота после выполнения мероприятий учебно-боевой тревоги вышла в район сосредоточения и готова к совершению марша. Командир разведывательной роты гвардии старший лейтенант Марченко.

– Здравствуй, командир!

– Здравия желаю, товарищ гвардии полковник!

Начальник штаба соединения, пожав руку, оглядел колону боевой техники.

– Готовы?

– Так точно!      

– Как первый этап? – повернулся Шпак к начальнику разведки соединения, с которым я еще не познакомился толком.  

Неуклюжий, склонный к полноте подполковник размазано и не очень внятно доложил, что рота действовала уверенно, офицеры грамотно руководили личным составом. В данный момент разведчики готовы выдвинуться в учебный центр Казлу Руда к месту базового лагеря.

– Ну, что, Марченко, адаптируешься к новым условиям? 

– Адаптируюсь, товарищ полковник, бывало и хуже.

Шпак, поправив перчатку на ладони, задумчиво смотрел сквозь снежный туман. Наверное, ему вспомнился Кунар конца февраля 1980 года, когда колонна боевых машин его полка, зажатая со всех сторон душманскими засадами, приняла на себя огонь со склонов хребтов…

– Вот ты о чём… М-да…

Начальник штаба, сокрушённо качнув головой, задумчиво произнёс:

– Всего несколько офицеров на дивизию, имеющих боевой опыт… Сложные предстоят задачи, Марченко, решай их с учетом настоящей войны. Выходит, по-другому нельзя: Европа, альянс, современное оружие… И наш принцип ты знаешь – береги людей! Это прежде всего!

– Есть, товарищ полковник!

– И вот ещё что, – начальник штаба, ссутулившись, подошёл ближе, – готовь разведчиков по-настоящему! Ещё неизвестно, где будет сложней – там или здесь…

– Понял, товарищ полковник!

Повернувшись, Георгий Иванович пошёл к «уазику». Солдат-водитель, отшвырнув недокуренную сигарету, уселся за руль и через минуту, прыгая на колдобинах, засыпанных январским снегом, машина начальника штаба дивизии поехала в город.

С этого момента началась моя служба в качестве командира разведчиков по реализации плана разведывательного выхода, где под видом учений разведка 108-го гвардейского парашютно-десантного полка готовилась к выполнению боевых задач на европейском театре боевых действий.

Дальнейшей порядок действий я уточнил у начальника разведки дивизии, после чего, собрав офицеров, поставил задачи на марш.

– Александр Николаевич – замыкание, следуешь за колонной на расстоянии зрительной связи в готовности прикрытия «ниточки» с тыла. Не упускай из вида возможные места засад.

Бобков остолбенел.

– Какой «ниточки?»

– Тьфу, чёрт, нашей колонны... «Ниточка» – это колонна машин на марше.

– Ты, как в Афгане…

Горшков гортанно хохотнул и в глазах его скользнуло нечто такое, что очень не понравилось мне … 

– По-другому не будет, господа гусары, сегодня я вернулся оттуда, завтра вы рванёте туда… И не дай Бог, не усвоите задачу на марше – два-три выстрела из гранатомёта превратят вашу колонну в горящий факел, от которой через минуту-другую останется пыль и горстка обгоревших трупов.

Офицеры подтянулись и больше не испытывали моё терпение на выдержку, молча смотрели в снежную мглу омерзительно прибалтийской погоды.

– Готовность к движению – через десять минут. Исходный рубеж – перекрёсток полевых дорог, головой колонны пройти в 13.30. Вопросы?

– Вопросов нет, – за всех ответил Тенигин.

Поправив шлемофон, я скомандовал:

– С Богом, вперёд!

Смешанная колонна разведывательной роты, совершив марш по маршруту Каунас – Казлу Руда, к 15.00 сосредоточилась в учебном центре, где мне предстояло готовить подразделение к выполнению разноплановых задач. Расстояние маршрута не превышало 30-ти километров асфальтового шоссе, которое мы одолели в течение часа. Не изменяя афганской привычке, я сидел на башне боевой машины, прикрывшись люком, управляя по радио подразделением разведчиков. 

 

 

 

Глава 5

 

Учебно-боевые задачи разведчиков

108-го гвардейского парашютно-десантного полка

зимой 1982 года на фоне польских событий

 

Февраль 1982 года выдался в Прибалтике снежным и вьюжным.   Морозные ночи гнали к хуторам литовских хозяев и лесным дорогам лосей, косуль, кабанов, шарахавшихся в бор от ревущих двигателей боевых машин. Разведчики 108-го гвардейского парашютно-десантного полка, совершая дневные и ночные марши на БМД по лесисто-болотистой местности, отрабатывали слаженность действий на боевой технике при выходе к объектам захвата. Метель, переметая дороги, завывала долгую песню в сосновых перелесках, где проводились засадные действия, налёты, «вскрывались» объекты условного «противника». Запах жжёной солярки витал над проезжей частью «зимников», отпугивая в чащу животных. С наступлением ночи морозило, иней, схватывая хвойные лапки деревьев, «лепил» на них кружева сказочных пейзажей. Антенны радиостанций, раскачиваясь над корпусами боевых машин, хлестали по разлапистым соснам, вызывая лавинное осыпание снега, летевшего за воротник «десантуры». Б-р-р. Отряхнувшись от снежной пороши, разведчики двигались дальше, подставляя лица морозной метели…

Мне доставляло удовольствие проводить ночные занятия, выжимая из них максимально полезный результат. Приём пищи, отдых, обслуживание техники, даже «поход» в туалет сопровождались привязкой к боевой обстановке. Я считал важным, чтобы разведчики помнили – противник везде, где появляемся мы, он знает о нас, изучает, находит способы воздействия. Малейшая потеря бдительности ведёт к страшным последствиям и бесславной гибели. Неделя упорных занятий вскрыла упущения в тактической, специальной подготовке разведчиков на технике и в пешем порядке. Мне понятно желание командиров взводов отработать очередную проверку, где требовался результат стрельбы, нормативных показателей, но я фиксировал важное упущение в боевой подготовке разведчиков – сколачивание подразделения в различных видах боя желало быть лучшим. Приходилось плотно работать на дневных и ночных тренировках, чтобы к прибытию командира полка показать слаженный коллектив разведчиков, способный к грамотным действиям с использованием боевой техники.  

Забавное знакомство с командиром полка подполковником Ильиным произошло перед выходом в лагерь. Я шёл в благодушном настроении из столовой по одной из аллей, примыкавших к полковому плацу. Сокращая расстояние на радиальной дорожке аллеи, выводящей к расположению роты, я потерял бдительность. На узкой тропинке, где вряд ли разминулись бы два человека, я столкнулся с небольшого роста подполковником, распекавшим солдата. «Хачик?». Со слов офицеров я представлял командира полка умозрительно, да и подполковников в части не так уж и много. «Он!». Деваться некуда, я остановился, оказавшись невольным свидетелем суровых солдатских будней.

– Кто у вас командир роты, товарищ солдат?

Маленький, въедливый подполковник «ел» разгильдяя глазами.

– Гвардии капитан Кривошеев, товарищ подполковник, – бодро отрапортовал боец, не вызывавший сомнений в приближённости к ротному начальству – каптёр.

– Почему расхлябанный вид и такое «хэбэ»?

Командир строго смотрел на «грозу империализма», явно не тянувшего на «Отличника Советской Армии». Ремешок с закруглённой особым способом бляхой свисал настолько, чтобы с головой выдать солдата последнего периода службы. Про ушитое донельзя обмундирование лучше было молчать.

– «Подменка», товарищ подполковник, готовлюсь к наряду.

– А куда ротный смотрит?

– Не могу знать!

– Ко мне его! Бегом!

– Есть!

Каптёрского вида боец, шустро козырнув, рванулся за ротным, радуясь в душе, что обвёл командира полка. Гауптвахта-то вон она, рядом – метров сто впереди.  

Узкая тропинка, обнесённая с обеих сторон снегом, оказалась препятствием, не позволившим мне благополучно разминуться с командиром полка и остаться незамеченным.

– А вы кто, товарищ старший лейтенант? Что вам здесь надо? – строго вопросил подполковник.

Оказавшись следующим под раздачей, мне ничего не оставалось, как представиться:

– Гвардии старший лейтенант Марченко, представляюсь по случаю назначения на должность командира разведывательной роты.

Вытянувшись в струнку, я приложил руку к головному убору.

– А-а-а, вот оно что?

Прищурившись, подполковник задал вопрос, характерный для некоторой части начальствующего состава Советской Армии, окончивших академию имени одного из величайших полководцев революции:

– Почему не подстрижены, товарищ старший лейтенант?

«Ё… Часа не прошло, как ефрейтор прошёлся по черепу машинкой, причём, под «нулёвку» – афганская привычка.  

– Товарищ подполковник, я только что подстригся.

– Вас не спрашивают, товарищ старший лейтенант, подстригались вы или нет, вам говорят, что вы не подстрижены!

Подполковник Ильин форсировал голос и, судя по реакции, вставал на дыбы. «Куда я попал? Пожалуй, Сёмкин хорошим словом вспомнится – не к ночи будет помянут…». 

В этот раз оценить по-настоящему Ильина не пришлось – перед нами «чёртом» из-под земли вырос капитан в зачуханной шинели с расстёгнутым воротником под портупею. Вытаращив глаза, нет – скорее, закатив их за уши, он доложил командиру части так, словно летел в атаку во главе эскадрона гусар:

– Товарищ гвардии подполковник, гвардии капитан Кривошеев по вашему приказанию прибыл!

Ильин с удовольствием напустился на ротного, с необыкновенным командирским вдохновением отчитал лихого капитана за ушитую «хэбэшку» солдата, неправильное отдание им воинской чести.

– Как ты мог допустить такое, Кривошеев? – не унимался командир полка. – Ты у меня на хорошем счету! А тут солдат! Ну, никакой!

Получив тайм-аут на передышку, я стоял навытяжку, прикидывая, чем же закончится мое знакомство с командиром полка. Но ротный меня выручал!

– Товарищ подполковник, – капитан включился в сомнительный диалог с командиром, – в каптёрке два комплекта «хэбэ», солдаты одеты, обуты, сержанты – «сказка».

Ошеломленный натиском, Ильин прищурился – не видно глаз.

– Ну, хорошо, Кривошеев, проверю!

И пошёл, припадая на левую ногу, в направлении штаба.

– А вы, товарищ старший лейтенант, – повернулся на секунду Ильин, – доложите через час о выполнении приказа.

– Есть, – ответил я, не понимая, о чём это он…

«Тьфу, чёрт, я же не подстрижен». Проводив взглядом командира части, капитан протянул жилистую руку.

– Юрий.

– Валерий.

Так состоялось моё знакомство с Юрием Кривошеевым, командиром 9-й парашютно-десантной роты – будущим генералом, командиром 7-й гвардейской десантно-штурмовой (горной) дивизии.

Придя в расположение роты, я рассказал офицерам о неожиданной встрече с командиром полка, знакомстве с Кривошеевым. Однокашники едва не задохнулись от смеха, услышав о том, что у командира 9-й роты в каптёрке висят два комплекта обмундирования. 

– Он не соврал, – смеялся Горшков, – у него, действительно, висит пару «хэбэшек» на роту.

  Офицеры продолжали давиться смехом. Позднее я ближе познакомился с Юрием, обычным советским капитаном, не отягчённым лишениями воинской службы, но трепетно относившимся к «священному» слову «карьера». Наши подразделения часто менялись на директрисе боевых машин, выполняя учебные стрельбы днём и ночью, поэтому мы много общались, беседовали. Юра частенько спрашивал:

– Как ты натаскиваешь экипажи? У тебя «мочат» всё подряд!

Я молчал, усмехаясь, но однажды лунной ночью вывел его с пульта управления и показал на ползающих в грязи разведчиков.  

– Видишь моих парней? 

– Ну? Тактикой занимаются, что ли? 

– Нет, Юра, изучают условия стрельбы по 3-му упражнению!

– А ползают зачем?

– Быстрее запоминается…

Кривошеев, выпучив глаза, глубокомысленно произнёс:

– А-а-а…

Через пару минут в расположении 9-й роты слышался мат на весь полигон. Положив личный состав в положение «к бою», Кривошеев приказал роте ползти от директрисы «тройки» (три направления стрельбы) до «шестёрки» (шесть направлений). Расстояние между ними составляло не менее четырёхсот метров. Не скажу, что его экипажи стали лучше стрелять после взятой у меня методики, но это был один из примеров перенимания «передового» опыта в управлении подразделениями.

…Уже несколько ночей мои разведчики в составе разведывательных групп бороздили лесные просторы литовских угодий в пешем порядке, на лыжах, тренируя выходы к объектам атаки. Варианты задач я усложнял тактическими приёмами на боевых машинах. Техника буксовала в снегу, командиры матерились на чём свет стоял, но разведчики держались: снимали брёвна, закреплённые на БМД, монтировали тросами к тракам гусениц и медленно выбирались из снежных заносов.

Отчаянные броски на лыжах совершались разведывательными группами на всю глубину лесных массивов, занесенных снегом, где бегали только быстрые косули. Разведчики подвижны, легки, быстро меняли направления в лесных буреломах, ускользая от встречи с «противником». Не обморозиться! – было главной задачей.  подставляя расаклённые ого духи ые вопросы.ку ведчиков искуству на последнюю и выходил на финишную знено Истопники топили «буржуйки» сухостоем берёзы, создавая в палатках тепло и уют, сержантский состав отвечал за солдат на занятиях и берег их от замерзания.

Сложные условия снежной зимы возвращали мои мысли к суровой зиме 1978-1979 годов в Витебске – первому моему разведывательному выходу. Помнится, с Ваней Прохором (земля ему пухом) выводили свои разведывательные группы в базовый лагерь после преодоления более чем пятисот километров лесного бездорожья – обморозились, но задачу выполнили. Афган явился мерилом зрелости – профессиональной, физической, боевой подготовки… Я не сомневался в необходимости передачи боевого опыта молодым солдатам сегодня, сейчас – на войне будет поздно, и в морозных тренировках делал все для того, чтобы этот опыт нарабатывался в поле.

Спрыгнув с брони, сделал несколько упражнений, разминая затёкшую спину.

– Ландышко, ко мне!

– Бегу, товарищ старший лейтенант!

Исполняющий обязанности старшины роты чернявый ефрейтор ломанулся навстречу. Тот самый, который в первый день моего прибытия в роту отчитывал дембеля, отправив наводить порядок в каптерке.

– Товарищ старший лейтенант, ефрейтор Ландышко по вашему приказанию прибыл.

– Слушай внимательно: Диджюнас займётся ремонтом расположения, ты остаёшься за него на выходе – организуешь работу тыла. За приготовление пищи, общий порядок, истопников, наряд по роте, ПХД отвечаешь головой!

Смышлёный ефрейтор кивнул.

– А постельное?

– Бельё и «подменку» подвезёт старшина.

– Сколько человек на ПХД?

– Троих «калек» забирай, замоют котлы, поколют дрова. Хватит?

– Так точно.

– Ещё вопросы?

– Никак нет.

– Да! И вот еще что, Ландышко: справишься – после проверки в отпуск. Понял?

– Так точно!

– Хорошо! Ты, кажется, из Риги?

– Так точно, товарищ старший лейтенант

– Совсем недалече! Дерзай!

– Есть!

Ефрейтор с достоинством приложил руку к головному убору, повернулся и побежал к пункту хозяйственного довольствия – скоро обед, необходимо проверить пищу, чистоту котелков.

Утром начальнику разведки соединения я представил лагерь разведчиков 108-го гвардейского парашютно-десантного полка: палаточный городок личного состава, парк боевой и колёсной техники, линию опорного пункта, оборудованного на случай нападения «противника». В ходе обхода показал начальнику работу парных патрулей, которые обеспечивали наблюдение по периметру лагеря, действия дежурных средств. Все мероприятия привязал к местности во взаимодействии с разведками соседних полков – начальник остался доволен, но без реплики не обошёлся:

– Не накручивай, Марченко – людей поморозишь.

– Никак нет, товарищ подполковник, командиры групп согревают солдат по предложенной мной программе, тренируют в объёме предстоящих задач.

– Так-то оно – так…

Начальник, думавший о своем дембеле больше, чем о полевом мастерстве разведчиков, конечно же, не желал экстремальных условий. Его богатейший опыт подсказывал провести без резких движений очередной, возможно, последний выход и уйти на гражданку. Помощник начальника и того хуже – едва ли не рвал тельняшку на плоской, как фанера, груди, пытаясь «строить» меня.

– Не выгоняй на мороз людей по ночам, Марченко! Какая оборона и отражение противника? В политотделе узнают – головы снимут.  

– А вы спросите, какая оборона, товарищ майор, у Шемитило (начальник политотдела 7-й гвардейской воздушно-десантной дивизии), как его 29 февраля 1980 года разведчики 317-го полка таскали в Кунаре! Или у Шпака, колонну которого били в Шегале… 

Схожий профилем с пингвином помощник безнадёжно отмахивался тонкой ручонкой.

– А-а-а, что тебе говорить…

– Товарищ майор, в моих тренировках нет перегибов, в горах мороз на высоте трёх тысяч метров...

– Не шкаль меня Афганом! – перебил «дЕсант», – я знаю, что делаю, провёл немало выходов!

Разгневанный майор метр пятьдесят ростом вместе с офицерской шапкой и кокардой в придачу кричал, топал ногами, подчёркивая удаль «десанщика». «Тебя бы туда, сука», – хотелось бросить выросшему в штабных кабинетах майору.

– Отставить, Валерий Григорьевич! – вмешивался в таких случаях Подольный, чувствуя, что я близок к срыву.

Вячеслав Николаевич брал меня за рукав «десантуры» и уводил в сторону, тихо пеняя:

– Забываешь, Валерий Григорьевич, что майор и в Африке – майор? В Афгане – тоже!

При этом весёлые бесенята лучились в тёмных глазах неунывающего «Канариса». Тяжело вздыхая, я бросал неизменное:

– Понял, товарищ майор.

А через секунду-две, взорвавшись матом, бежал к Микшису, безграмотно преодолевавшему с разведчиками препятствие.

– Ромас Ромуальдович, что это такое? Оставят же яйца на «егозе».

Тренировочные проходы заграждений из колючей проволоки типа «егоза» доставляли неприятности. Этой коварной и опасной штуковиной прикрывались охраняемые объекты – неосторожное движение и «егоза» вспарывала плоть через одежду.

– Где рогатки для фиксации нижнего ряда? Опять на «халяву»?

Разведчики, потупив головы, молчали, командир оправдывался:

– Хотели палатку накинуть…

– Какую на… палатку? Вместе с ней останетесь на проволоке! А что за выход к препятствию, прикрытому минами?

– Понял, Валерий Григорьевич, поработаем.

– Давайте! Уши не отморозьте. 

Минут за двадцать до обеда Подольный собирал нас, офицеров, и подводил итоги с обязательным уточнением задач на ночь. Я инструктировал наряд, проверял бойцов на предмет обморожения, в палатках – условия быта, порядок.

В этот раз, как и предполагалось, начальник находился в лагере, распекая на ПХД разведчика Полюховича за неряшливый внешний вид.

– Товарищ гвардии майор, разведывательная рота закончила отработку выхода к объектам захвата и возвращается на базу. Обед по распорядку.

– Валерий Григорьевич, – разгневанный Подольный, потрясая кулаками, кричал, – убери его от меня!

– В чём дело, Полюхович?

– Товарищ старший лейтенант, Ландышко приказал обслужить форсунки – перешли на дрова, а умыться не успел, – со слезой в голосе оправдывался солдат.

– Ладно. Иди, отскобли руки, в следующий раз отрублю и выкину собакам. Ясно?

– Так точно!

– Лети!

Оказывается, старшина не всё подготовил, как надо. Кухня в полевых условиях – стратегический объект, требующий пристального внимания. Вникну в детали хозяйства. Что не успел, то не успел. Впорю и Диджюнасу.

– Товарищ майор, разберусь, пойдёмте обедать.

С чувством выполненного долга, Подольный принял умиротворенное выражение лица, сделавшее его похожим на Никулина: 

– Валерий Григорьевич, а что, если подведём итоги, а потом перекусим? 

– Возражений нет, товарищ майор, перед выходом в ночь отдохнём.

– Так и поступим.

Возле палатки офицерского состава начальник вспомнил, что не проверил отхожее место, решил завернуть на опушку леса. Пока его не было, я сидел в вытопленной березовыми дровами палатке, помечая в тетрадке работу разведывательных групп в поиске, выходе к объектам захвата, местам проведения засад. Занятия, проведённые на боевых машинах, лыжах в дневное время, показали неплохую отработку элементов общей задачи. Предусмотренные мной действия разведчиков по выходу к объектам захвата, вскрытию системы охраны интересующих нас целей, расшифровке алгоритма смены условного противника, привлекаемого для обороны, наращивались в комплексе учебно-боевых задач, предполагавших завершённый процесс. Конечным результатом служила готовность к работе в боевых условиях.

Сегодняшней ночью я планировал захват реального объекта тремя разведывательными группами сразу – сложный компонент, требующий творческих качеств командиров и личного состава, имеющего опыт отработки по элементам. Учебный центр Казлу Руда располагал действующим аэродромом первого класса, принимавшим все типы самолётов военно-транспортной и гражданской авиации. Он имел инфраструктуру, соответствующую аналогичному объекту, планируемому к захвату разведывательной ротой 108-го гвардейского парашютно-десантного полка в случае развития польских событий. Мне удалось сформировать решение, рассматривая его в качестве учебного объекта для работы в обстановке, приближённой к реальным условиям. Превентивные мероприятия, связанные с его изучением, были мною проведены накануне отработки выходов. Оставалось согласовать взаимодействие с заинтересованными лицами и поработать вживую. На одном из совещаний, проводимых Вячеславом Николаевичем, я хотел рассмотреть обозначенную тему с командирами разведывательных групп, согласовать мероприятие, увязанное по времени, рубежам и задачам. Пришло время начинать. 

– Дежурный, ко мне!

Вбежавший в палатку сержант доложил о прибытии.

– Кислюк, начальник разведки на подходе, офицеров и прапорщиков – на совещание.

– Есть, товарищ гвардии старший лейтенант.

Заместитель командира взвода, откинув полог палатки, выскочил наружу – на линии раздалась команда дневального рядового Капустина. Офицеры и прапорщики, отряхнув воротники курточек от снега, ввалились в тёплое помещение.

– Шура, кинь портупею за спинку кровати и устраивайся ближе.

– Это «Била», Григорьич.

– Значит, выкинь на улицу, чтобы не бросал где попало.

Бобков для смеха выкинул бы, но не успел.

– Ну-ну, кто швыряет моё снаряжение?

Распахивая полу палатки, ступил на ступеньку Горшков.

– Убери, Володя, «десантуру» на вешалку, достать рабочие тетрадки.

– А что у нас? Подведение итогов или очередная взъё…ка?

Горшков не жил без иронии, иногда злой, ядовитой…

– Вроде того! – не удержался Тенигин.

– Угу…

Офицеры, рассевшись в тесноватой палатке, приготовились помечать указания начальника, мои на предстоящую учебную ночь.

– Все халтуришь, Володя?

Я поднял глаза на Горшкова.

– В каком это смысле?

– В прямом! Какого хера идёшь на послабление? Застарел, что ли?

– О-го-го, я ещё могу!

– Ну, если можешь – ночью повторишь.

Командир 1-го разведывательного взвода, он же старшина 6-й курсантской роты Владимир Горшков в очередной раз пошёл на упрощение задачи, отрабатывая движение группы по азимуту. В служебной деятельности он не перерабатывал, ко всему относился слегка, считая отдельные вопросы пройденным для себя этапом. В силу искусственно создаваемых им послаблений и отсутствия известного в таких случаях рвения, положение его взвода занимало менее прочное место среди остальных взводов разведки полка. Ромас Микшис, Володя Тенигин справлялись лучше с поставленными задачами. Это раздражало Горшкова, выражавшего неудовольствие ухмылкой, смешком. Болезненно переносил он успехи сокурсников по училищу.

– Откуда знаешь, что я «резанул»?

– А чего тут знать? Спроси Кислюка, что такое дирекционный угол и как он учитывается на местности. Ответит правильно, значит – в порядке. Нет? Пиз…шь, косой. Идет?

Усмехнувшись, офицеры, опустили головы – неловкая ситуация.

– Проверяешь меня?

– Не проверяю, Володя, контролирую! И мне не нравится тон, которым ты выражаешь неудовольствие. Помнишь наставление Иисуса Христа Апостолам?

– ?…

– Нет? Слушай: ведёт Христос апостолов по горячей пустыне, усеянной камнями, нести правду людям. Младший из них, Павел, устал, споткнулся раз, другой. Христос взял его под руку, вывел на тропинку и сказал: «Иди прямо, апостол Павел». Павел пошёл, но через некоторое время опять спотыкается. Христос подошёл, вывел его на истинный путь и говорит в назидание: «Не выделывайся, Апостол Павел, иди, как все, – по камням». Вот и ты, дружище, иди, как все – по камням.

Не скрывая раздражения, неловкости перед однокашниками по училищу, которыми ему пришлось командовать в курсантские годы, Горшков «лепил горбатого» (халтурил). В данном случае он вёл группу не маршрутом, который я устанавливал по контрольным точкам азимутальной карточки, а брал азимут на последнюю точку и шёл к ней, сокращая расстояние на 15-20 километров. В конечный пункт он выводил группу первым, и солдаты в минуты отдыха обсуждали это друг с другом, смеялись. «Билл» не прав», – сетовал Тенигин, добросовестно учивший разведчиков искусству движения к объектам наших интересов. До меня дошла информация о дешёвом подходе Владимира к решению подобного рода задач, я проверил Кислюка, заместителя Горшкова, на предмет движения по азимуту – ноль. Поставил в наряд дежурным по роте – наказание серьёзное. Сержант ночью учил указанную тему по «Учебнику сержанта воздушно-десантных войск» и сегодня твёрдо ответил на поставленные вопросы. Сержанты других взводов знали тему военной топографии «движение по азимуту», значит, Горшков занимался с разведчиками поверхностно. У меня уже был опыт работы с одним из однокашников в Афганистане и самый печальный из них – Петренко. Посмотрим, что преподнесёт нам Владимир Горшков.

– Товарищи офицеры!

В палатку вошёл Подольный и настороженным взглядом обвёл командиров.

– Товарищи офицеры!

Махнув рукой, Вячеслав Николаевич присел, мы приготовились слушать, но не получилось…

– Последний анекдот...

Расстегнув десантную куртку, Подольный вошел в образ одесского Изи и начал: «Мойша, ты знал Гершу, который жил напротив тюрьмы? Да, знал. Теперь он живёт напротив своего дома».

Беззаботно-заразительный смех начальника отбил желание говорить о засадах, налётах.

– Товарищи офицеры, предлагаю вечером почествовать командира роты с его учебным крещением. Учебным!  Хватит воевать!

Весёлый галдёж заполнил палатку. 

– Александр Николаевич, организуй охоту, – продолжил Подольный, – Горшков – в магазин, «шестьдесят шестая» под парами, Тенигин – шашлыки. Работать усердно и быстро!

Похожие на маслины глаза Вячеслава Николаевича излучали неподдельную радость – в нём жил загубленный армией артист разговорного жанра. «Вот и сработали аэродром!» – усмехнулся я про себя, но с начальником решил поделиться:

– Товарищ майор, хотелось бы обсудить…

– Завтра, Григорич, завтра, – замахал руками Подольный, – сегодня выходной. 

Реакция начальника на веселье не располагала к разговору о служебных делах, а я не настаивал на усердии к служебной деятельности: завтра, так – завтра и окунулся в суету предстоящего вечера.

Бобков и Тенигин, прихватив автоматы Калашникова, поехали на охоту на БМД учебно-боевой группы. Горшков покатил в Казлу Руду затариться неслабым напитком, измеряемый литрами. Володя Тенигин колдовал с мангалом, сваренным из нержавейки. Всем процессом дирижировал Вячеслов Николаевич Подольный – непревзойдённый организатор офицерского досуга.   

Вечер удался на славу! Бесконечное количество тостов, здравиц, анекдотов услышали сосны дремучего бора. Вьюга рвалась в палатку, откидывая в сторону полы. Бесполезно! Очередной анекдот начальника сопровождался гомерическим смехом, заглушая порывы метели. Господа офицеры отдыхали… Это совсем не помешало обсудить возможные тренировки на аэродромном комплексе «Казлу Руда». Предложение поработать по-настоящему офицеры роты поддержали. Командиры засохли в стандартных и надоевших летучках, не дававших конечного результата работы разведывательных групп. Вот так, за рюмкой чая, обсудили план следующего этапа мероприятий.  

Утро следующего дня оказалось тяжелее предыдущего вечера … Пробежка с личным составом на зарядке вдоль опушки леса, обтирание снегом взбодрили – молодость брала своё… После развода и уточнения текущих вопросов приехал начальник разведки дивизии. Подольный доложил ему о мероприятиях подразделения на сутки и озвучил моё предложение о работе на реальном объекте. Дивизионное начальство не обрадовал новаторский порыв командира разведчиков 108-го, оно вызвало меня для объяснений. Доложив замысел действий по аэродрому как объекту тренировки разведчиков, я рассчитывал на конструктивное мышление начальников. «Романтик», – окрестил я себя, когда, тяжёлый на подъем, подполковник взревел:

– Ты что? Толкаешь на преступление?

– Какое преступление, товарищ подполковник? Никто и не узнает, что мы работали на аэродроме. Для разведчиков это психологический фактор работы «по-настоящему», что, несомненно, укрепит веру в собственные силы!

– Марченко, там и охрана настоящая – вооружённая автоматами!

– Ну, и что? Мы не полезем на автоматы – возьмём смекалкой и дерзостью!

– Какая дерзость, если кто-нибудь из часовых всадит очередь?

– Товарищ подполковник, в варианте отработки по аэродрому нет элементов провокации охраны на применение оружия.

– Это тебе не Афган, Марченко, где потери можно списать на боевые…

Остолбенев от цинизма местного разлива, я взорвался: 

– Мы людей не списывали «на боевые», товарищ подполковник! Мы их теряли! Да! Потому что перед самым боем учили солдат передвижению под огнём, наблюдению за противником, их никто ничему не учил здесь, на полигонах в Союзе! И вы настаиваете перед боевым применением разведывательной роты в центре Европы всему учиться на пальцах? 

– Валерий Григорьевич, Валерий Григорьевич! – тянул за рукав Подольный.

– Есть, понял, товарищ майор!

Повернувшись к роте, готовившейся к полевым занятиям, увидел согнувшихся от мороза и снежной позёмки солдат, мечтавших, вероятно, о натопленных палатках, дембеле, который «не за горами» и подумал: «Ну, как идти с ними в бой? Когда же, наконец, прекратится дешёвая «показуха» и «Войска Дяди Васи» станут по-настоящему боевыми войсками»?   

Меня колотило от нервного возбуждения и осознания явного нежелания начальства идти на серьёзный подход в отработке задач в канун, может быть, жёсткого решения в «польском вопросе». Более тридцати минут ушло на убеждение дивизионного начальства в целесообразности захвата аэродрома «Казлу Руда» в учебных целях, в обстановке, максимально приближённой к боевой…

– Объект настоящий, товарищ подполковник. В Варшаве он точно такой же, – невольно вырвалось у меня. – Пару, тройку раз штурманём его здесь, и нам черт не будет страшен!

Начальник разведки соединения впервые смотрел на меня другим, незнакомым мне взглядом. Не знаю, что произошло в душе человека, отвечавшего за разведку дивизии, сбор информации для боевого обеспечения войск, но что-то случилось: надлом, прояснение, как бывает с каждым, пережившим психологический стресс. Трудно сказать. Грузный, умудрённый долголетней службой офицер поднял на меня усталые с тяжёлыми мешками глаза. Может, вспомнилась молодость и лихие выходы разведчиков в шестидесятые годы, когда в разведке ВДВ служили фронтовики, десантировавшиеся зимой 1942 года под Вязьмой, может, напутствия Василия Филипповича Маргелова всколыхнули десантную гордость… Подумав, он произнёс:

– На машине военные номера …

Я почувствовал главное – начальник разведки соединения принял решение работать по-настоящему. Помощник ещё попрыгал перед начальством, склоняя его к работе по отработанным схемам, но тот его не замечал.

– … охрана задержит разведчиков, и твой план полетит к чертям.

– Пусть задержит, товарищ подполковник. Это группа захвата № 1, ударная группа…

Начальник напрягся, но вида не подал.

– И что? Мне стоять перед Шпаком навытяжку и доказывать ему, что я не баран?

 – Никак нет. Группа захвата № 1 идёт на «живца» – в неё войдут самые подготовленные разведчики: Кислюк, Ландышко, Манжос, Самакин, Петров, Кишко, Гиш, Черных. На первом этапе её задача – отвлечь охрану и приковать к себе внимание. 

Параллельно группа захвата № 2 скрытно от опушки леса преодолеет «егозу» и выйдет на контрольно-диспетчерский пункт с тыла – отрежет тревожной смене выход на подготовленные позиции. Захват караульного помещения проведём двумя группами одновременно – третья страхует группу уничтожения охраны, если что-то не сработает и пойдет не по плану. Это не составит труда – обе группы уже будут находиться внутри объекта, она подтянется ближе – вот сюда, – я показал карандашом на карте.

– Так...

– …работаем два варианта, товарищ подполковник, – не делая паузы, давил я на психику начальника.

– Два? Ну? …

– Аэродром «Казлу Руда» охраняется парашютно-десантным взводом: начальник караула, помощник, два разводящих – пять трёхсменных постов. Итого – 19 человек. Система охраны предусматривает закрытую зону, в которую входят склады ГСМ, артиллерийского вооружения, КДП, стоянки самолётов, караульное помещение. Границы постов ограничены колючей проволокой. Охрана осуществляется часовыми методом патрулирования по периметру поста…

– Уже вскрыл объект, – не выдержал начальник, взглянув на меня исподлобья.

Увлёкшись докладом, я выдал подробности, о которых я ещё как бы и не должен знать. Смутившись, произнёс:

– Поработали, конечно, товарищ подполковник…

– Продолжай, – начальник безнадёжно вздохнул.

В деталях доложил отработку первого варианта захвата объекта, названного мною «живцом». Затем второго – более трудоёмкого, но надёжного, исключавшего многие случайные моменты. Начальник разведки соединения, слушая внимательно, иногда останавливал, уточнял, размышлял и, наконец, подвёл черту:

– Переодевание в гражданскую одежду, Марченко, категорически запрещаю, это может спровоцировать охрану на открытие огня.

– Есть, – без особого энтузиазма ответил я, прикидывая, на сколько ещё порядков упростится выполнение учебно-боевой задачи.

– Начальник караула, – продолжал «шеф», – должен в полном объёме знать отработку захвата, чтобы в любой момент мог вмешаться в действия охраны. А вообще, пусть будет рядом с тобой. Понятно?

– Так точно!

– Шпаку я доложу о мероприятиях на аэродроме, но без моей команды не начинать...

– Есть!

– Не забудь на занятия вызвать врача – после стрельбы он отдохнул.

– Понял.

– Подольный, – начальник повернулся к задремавшему, было, Вячеславу Николаевичу, – за всё отвечаешь головой!

Подольный, очнувшись, преданно гаркнул:

– Есть! Будет сделано!

При этом выпученные глаза Подольного напоминали маслины, готовые к употреблению. Больше я не возражал, понимая, что дальше дразнить начальника просто некорректно. Главное достигнуто – сработаем в реальных условиях…

… И перед глазами Афган: аэродром Чагчаран провинции Гор, дерзкая посадка «05» борта на опасную полосу: Лёха Злобин, Сашка Жихарев, Сафаров с Баравковым – мгновенный бросок на КДП, захват, получение информации и взлёт на Кабул. Какие парни были со мной! Мастера! Что происходит с Советской Армией, Воздушно-десантными войсками, командованием вооруженных сил, не стремившимся извлечь уроки афганской войны, ежегодно уносившей тысячи солдат и офицеров?!

 

А Польша становилась могильщиком мировой системы социализма, в ней созревали процессы, которые через девять лет стремительной лавиной захлестнут пространство, называемое Советским Союзом: повышение цен на продукты питания, отказ властей от увеличения заработной платы, потеря рабочих мест людьми, производившими блага. Антагонизм проблем, назревших в обществе летом 1980 года, вылился в стачку, а уже в августе «Солидарность» предъявила властям экономические требования: большая заработная плата, улучшение медицинского обеспечения, уменьшение возраста ухода на пенсию, трансляция по телевидению месс и выборов менеджеров. Протестный электорат «Солидарности», объединявший к этому времени около 10 миллионов человек, финансовые средства и страстное желание сменить существующую систему, не замедлил выдвинуть и политические требования: немедленное проведение всеобщих выборов, общенационального референдума, свержение правительства, создание СОБСТВЕННЫХ БОЕВЫХ ОРГАНИЗАЦИЙ.

Высшая политическая элита СССР, обеспокоившись, склонялось к военному решению вопроса: к границам Польской Народной Республики стягивались войска Варшавского Договора. Ситуация ещё больше усугубилась в июне 1982 года после официального визита президента Соединённых Штатов Рейгана к Папе Римскому, благословившего голливудского актёра на «крестовый поход» против СССР. Советник Рейгана Ричард Ален по этому поводу писал: «…оба лидера считали крушение Советской империи неизбежным, основывая свои прогнозы больше на духовных, чем политических причинах». (К месту будет сказано – наши противники ещё в начале восьмидесятых годов просчитывали возможность распада СССР на основе духовной, идеологической несостоятельности. Сотрудник лондонского института стратегических исследований Массимо Франко, журналист, писатель в одной из статей отметил: «Соглашение Папы и Рейгана было направлено против советской государственности. Папа Иоанн Павел II и президент Рейган образовали тайный альянс против Москвы, результат деятельности которого позволил ускорить развал СССР»).

Спустя три недели после встречи Рейгана с Папой, президент Соединённых Штатов подписал секретную директиву, направленную на обеспечение «крестового похода» против СССР через Польшу. В результате тайного сотрудничества Ватикана с правительством США для «Солидарности» контрабандным путём потекли деньги, оргтехника, аппаратура связи – необходимое оборудование для ведения активной подрывной деятельности среди населения. «Папа начал агрессивное религиозное и политическое наступление и стал страстным катализатором революции», – писал в эти дни Michael Satchel в материале “The end communism”. Таким образом, лагерь социалистического содружества атакован по двум направлениям: Польша изнутри разлагала мировую социалистическую систему, Афганистан подтачивал внутренние устои советского государства. Процесс агрессивного влияния приобретал черты необратимого характера.

 

Афганская война входила в фазу тяжёлых операций, не приносивших ни военных, ни политических результатов. Высшее руководство СССР, наконец-то, позволило себе небывалую роскошь – заметило слабые стороны Советской Армии, не способной к эффективным действиям в борьбе с вооруженной оппозицией. В январе-феврале 1982 года частями и подразделениями 40-й армии проведены боевые операции против душманских формирований, насчитывающих до 4500 человек. Боевой потенциал афганского сопротивления значительно увеличился. В зелёной зоне Джабаль-Уссарадж, Чарикар, Махмудраки 103-я гвардейская воздушно-десантная дивизия, 345-й отдельный гвардейский парашютно-десантный полк вели тяжелейшие бои, а силы антиправительственной коалиции образовали новые организации. Таким образом, сформировался «Исламский союз северных провинций Афганистана», в который вошли туркмены, узбеки, таджики, хазарейцы, проживавшие в провинциях Фарьяб, Балх, Саманган, Кундуз и Бадахшан.

В мае-июне 1982 года – пятая Панджшерская операция, в которой задействовались 16 советских и 20 афганских батальонов общей численностью 12000 человек. Более 320 единиц бронетехники, 104 вертолёта, 26 боевых самолётов привлекалось для её обеспечения. Боевые действия унесли жизни 93 советских солдат и офицеров, 343 человека получили ранения.

Смерть Брежнева ускорила встречу в Москве Юрия Андропова с Зия уль-Хаком, президентом Пакистана. Она состоялась 15 ноября 1982 года, но, к сожалению, не привела к принципиальному решению афганского вопроса…

…С большими потерями закончилась шестая Панджшерская операция, тяжёлые бои шли в Кандагарской «зелёнке», Гильменде – афганской войне не видно конца…

Отсутствие результатов борьбы с афганской вооруженной оппозицией определило подходы высшего руководства СССР в решении «польского вопроса». Анализ афганской проблемы привёл к окончательным выводам: СССР поддержит Ярузельского по введению им в стране военного положения, но без участия войск Советской Армии и стран содружества – Политбюро ЦК КПСС учло возможную тяжесть последствий военной акции.

 

 

 

 

Глава 6

 

Весенняя проверка 1982 года разведчиков

108-го гвардейского парашютно-десантного полка

Командующим ВДВ

 

Сдача весенней проверки в апреле 1982 года группе офицеров Командующего Воздушно-десантными войсками проводилась в комплексе мероприятий, решаемых программой боевой и политической подготовки. «Польский вариант» не отменялся, об этом не говорили вслух, но командование подчеркивало – порох необходимо держать сухим. Да и чего скрывать, приезд Командующего ВДВ в дивизию ко многому обязывал личный состав соединения.

Несмотря на ненастную погоду, возможности учебного центра полка «Гарлява» задействовались в полном объёме. По плану полка в нем отрабатывать вопросы огневой, тактической подготовки, оружия массового поражения, вождения боевых машин. В дивизионном центре «Казлу Руда» по графику тренировались подразделения полков дивизии, нарабатывалась боевая слаженность взводов, рот, батальонов в пешем порядке, на боевой технике, совершались прыжки с самолётов военно-транспортной авиации. Параллельным методом проводились занятия по предлагаемым легендам, в которых нарабатывалось управление подразделениями в различных видах боя, совершение марша, выполнение ближайшей и последующих задач. После обслуживания техники и вооружения переходили к ночным занятиям, где отрабатывались те же вопросы, но в более сложных и жестких условиях. Это было время, когда деятельность соединения направлялась в единое русло подготовки к проверке. Так было всегда! Войска могли в последний момент сконцентрировать усилия, мобилизоваться, чтобы к итоговым испытаниям выйти достаточно подготовленными.

Мешала распутица, моросящий дождь, заливавший триплексы, прицелы боевых машин. Командиры взводов тренировали экипажи боевых машин на ходу протирать ветошью оптику, чтобы операторы видели цели и уверенно вели огонь из вооружения БМД-1. Меня поразила подготовка офицеров-разведчиков в выполнении упражнений из боевой машины десанта: Александр Бобков, Владимир Тенигин, Ромас Микшис показывали мастерский огонь по обнаруженным целям. Любой вариант показа мишеней, выставляемый оператором с пульта управления, не «шкалил» однокашников по училищу: они уверенно, с перекрытием норматива по времени и расходу боеприпасов выполняли упражнение. Хуже было с Горшковым: гусарского роста, неповоротливый Володя не испытывал желания совершенствовать практику владения вооружением, что, безусловно, сказывалось на результатах стрельбы. Она была неуверенной и не очень стабильной.

Я сам окунулся в отработку 3-его упражнения из вооружения боевой машины. За время афганской кампании навыки в его выполнении заметно снизились, и я, не стесняясь, шлифовал нормативные условия «Курса стрельб» вместе с разведчиками. Требования к выполнению учебно-боевых задач были жёсткими, они сочетались по взаимодействию экипажа, временным показателям и по технике исполнения. Тренировка проводилась в русле методики «пеший по машинному»: загрузка боеприпасов, отработка вариантов упражнения, «дорожка», ведение огня по целям. После чего отдельные элементы соединялись единым звеном, и задача отрабатывалась в целом. Не всё получалось: ссадины, сбитые руки, мат-перемат от недовольства результатом, но с каждым последующим заездом по упражнению днём и ночью эффективность стрельбы приобретала стабильный характер.

Я с удовольствием наблюдал мастерскую стрельбу Шуры Бобкова, Володи Тенигина, их успехи всегда соответствовали уровню отличной оценки. Они всецело отдавали себя личному составу, отрабатывая нормативы оружия массового поражения, учили грамотным и слаженным действиям на директрисе боевых машин, стрельбище. Мы не забывали тактическую, специальную подготовку, швартовку боевой техники на реактивных системах ПРСМ-915. Отдаю должное начальнику штаба полка гвардии майору Халилову Вячеславу Салиховичу, давшему возможность разведчикам совершенствовать навыки. Он меньше задействовал нас на хозяйственные работы, наряды, не отвлекал на мероприятия, связанные со стройками и созданием материально-технической базы.

Перед проверкой разведки полка представилась возможность выехать в Гарляву – учебный центр 108-го гвардейского парашютно-десантного полка. Мы шлифовали стрельбу из вооружения боевой машины, казалось бы, в самых невероятных условиях: дождя, тумана, выхода из строя электрооборудования, перевода вооружения БМД-1 в режим ручной работы, остановки двигателя.

– Ё… мать, – кричал Бобков на Эйгерда, наводчика-оператора, терявшего время при поражении пулемётных целей, – почему «жалом» водил, не стрелял?

– Вы же сказали, товарищ старший лейтенант, что поднимется первый вариант, я готовился работать по танку, поднялся 3-й. Я «шкальнулся».

– Разведчик не имеет права «шкалиться»! К бою! На рубеж открытия огня по-пластунски – вперёд! Ползи, Эйгерд, и думай, что подняться может любой вариант, но ты должен стрелять на «отлично»! Я правильно говорю, солдат?

– Так точно!

– Вперёд!

Показавший «нерезкость» Эйгерд полз по колее боевых машин, вероятно, проклиная не только Бобкова… Это потом, в бою, солдаты вспоминают добрым словом офицеров, учивших их науке войны. О чём сейчас думал солдат, трудно сказать, но урок ему запомнится…

– Ну, как, Сань?

Возле пункта загрузки боеприпасов 2-го направления, удобно разместившись на ящике из-под выстрелов, Бобков управлял по радиостанции заездом боевых машин. Перекинув сумку «сто сорок восьмой» через плечо, Александр повернул ко мне запылённое в подтёках лицо:

– Нормально. Чуток погоняю, чтоб нюх не теряли.

– Что Эйгерд?
Я присел с заместителем, вытянув уставшие ноги.
– Вчера он работал по упражнению…

– Да я для профилактики, Григорич, хочу предложить его на командира отделения. Как на это смотришь?

– Уж больно скромен, потянет ли?

– Ха, скромен!

Поправив портупею, Бобков потянулся.

– Сдаст проверку на «отлично» – отправим в отпуск, а там и дембель.

– Решим.

Я снял «десантуру» и кинул на лежавшие из-под выстрелов ящики.

 – «Порули», Сань, я пару заездов махну.

Бобков реагировал сразу:

– С половиной боеприпасов слабо? А? На «Апиннелис»!

Я не замедлил взвинтиться:

– «Шникутис», Шура! Свиные ножки молодого поросёнка, тушёные в горошке, вкуснее.

Засмеявшись, ударили по рукам, входя в азарт и кураж.

– Бросай!

Кинули на пальцах: первый заезд – Бобкову.

– Давай «сто сорок восьмую».

Я взял радиостанцию, проверил связь:

– «Центральный», я «10», приём.

– «Центральный» на приёме, – ответил Тенигин, находясь на пульте управления.

Вовка по нашей жестикуляции понял, что можно расслабиться и вдоволь смеяться, если кто-то из нас «завалит» заезд. При любом моем результате стрельбы Бобкова Тенигин с Горшковым и Микшисом с удовольствием выпьют пивка.

– Внимание всем! – объявил по громкоговорящему устройству Тенигин, – двадцать минут перерыв. 

Разведчики получили возможность перекура и зрелища, устроенного командованием роты. Присев в сторонке с сигаретами, они наблюдали за Бобковым, перекинувшим через плечо ленту с десятью патронами. 

– Поулыбайся мне, Эйгерд, поулыбайся! – пригрозил Бобков потерявшему нюх ефрейтору, только что проползшему сотню-другую метров.

Парень рисковал попасть на рытьё окопа для стрельбы «стоя с лошади». Приняв серьёзное выражение лица, солдат давился внутренним смехом. Я понимал чувства оператора, явно желавшего Бобкову не лучшей оценки: условия пари, заключённого между мной и заместителем были предельно жёсткими. Кому, как не Эйгерду, знать эти детали?

Условия выполнения 3-его упражнения из боевой машины десанта «Курсом стрельб» предусматривали 18 винтовочных патронов калибра 7,62 мм с обыкновенным сердечником. При отработке 1-го варианта упражнения первые три патрона в ленте были с трассирующими пулями, предназначенными для поражения танковых целей (в целях экономии штатных выстрелов). От других видов боеприпасов они отличались нанесённой маркировкой – зелёной полоской на пуле (в данный момент мы с Бобковым стреляли штатными выстрелами). Оставшимися 15-ю патронами необходимо было поразить пулемётные цели: РПГ и две ростовые фигуры, расположенные на дальнем рубеже. Один из методов усложнения задачи сводился к тому, что мы, командиры, ограничивали стреляющему количество боеприпасов, отводимых условием упражнения. К примеру, сокращали до 10-ти патронов. Танковая цель считалась уничтоженной, если поражалась минимум двумя выстрелами (при поражении одним выстрелом, оценка снижалась на балл). На уничтожение трёх пулемётных целей (РПГ, две ростовые фигуры) оставалось максимум 8 патронов, что означало – цели должны быть поражены тремя короткими очередями (очередь – цель) и промах не допускался.

– Шура, сними комбез, «шарики» натрёшь, – издали крикнул Горшков, возвращаясь со стрельбища

«Билл» занимался пристрелкой оружия в тире, потом работал на стрельбище и к обеду с взводом возвращался к центральному пульту директрисы.

Ничуть не реагируя на выкрик, Бобков мысленно собирался на выполнение сложной задачи. «Кажется, мы с Шуриком переиграли – вся рота смотрела на заезд офицеров. Вот смеху-то будет, если вдруг оплошаем». Но от мостов осталась зола – сожжены. Вперёд!

– Загрузить боеприпасы!

Экипаж в составе Бобкова в качестве наводчика-оператора, командира БМД, механика-водителя, загрузив боеприпасы, построился в шеренгу сзади корпуса боевой машины.

– К бою!

Прозвучал сигнал с пульта управления – экипаж в машине. Оператор (Бобков), зарядив вооружение, готовился к стрельбе. Механик-водитель, добавив обороты двигателю, вот-вот рванет с «бортовых». Командир БМД вышел в эфир с докладом:

 – «Центральный», я «второй», к стрельбе готов!

Какой вариант подкинет Тенигин? Первый? Он проще: показывается танк, движущийся к стреляющему под углом в 15-20 градусов (удаляясь, либо приближаясь), который необходимо поразить минимум двумя выстрелами. Если да, третий не обязателен – лучше сосредоточиться на пулемётных целях: РПГ (ручной противотанковый гранатомёт) и двух ростовых фигурах (наступающая пехота).

– В атаку – вперёд!

Сорвавшись с места, боевая машина набирала ход по второму направлению, тем самым сокращая расстояние до рубежа прекращения огня. Цель! Второй вариант! Тенигин, подняв РПГ, вероятно, смеялся, осложняя Бобкову и так непростую задачу. Сашка вынужден будет учитывать расстояние до цели – «танк», который при появлении в этом варианте окажется ближе, чем, если бы он работал по первому варианту, где танк появляется первой целью.

– «Дорожка», – командует Бобков!

Машина, замедляя ход, переходит в плавное движение. Механик работает бортовыми фрикционами, не дёргая «коробочку», давая возможность заместителю командира роты хорошенько прицелиться. Очередь, РПГ падает – цель поражена, машина вновь набирает обороты и несётся вперёд, оставляя за собой тучи поднятой пыли и чёрный выхлоп дизельных газов.

Ростовые! Цель появилась на дальнем рубеже – «дорожка» – очередь, другая, обе мишени упали за бруствер. Двигатель взревел на полную мощь. «Стоп» – «короткая». Выстрел – цель! Рывок – «короткая»! Ещё выстрел – цель! Машина несётся на рубеж прекращения огня, чтобы не выпасть за рамки временных показателей, установленных нормативом! Стой!

– Разряжай! – командует Тенигин по связи, – на исходный, вперёд!

Совершив левый поворот, БМД возвращается в обратном направлении, наводчик-оператор Бобков поворачивает башню с орудием в сторону поля. Молодец, Шура! Классно!!! Лучшего результата не бывает!

Очередь за мной. Я уже отрешился от всего и ничего не слышал, мысленно работая в боевой машине после загрузки боеприпасов. Бобков отстрелял великолепно, поразив цели с минимальным расходом боеприпасов и сокращением нормативного времени процентов на тридцать. Эффективность и качество стрельбы делали моего заместителя гвардии старшего лейтенанта Бобкова Александра Николаевича непревзойдённым мастером ведения огня из вооружения боевой машины.

– Манжос, выстрелы и ленту с патронами!

Разведчик схватил приготовленные для очередного заезда боеприпасы и подал мне. Поправив шлемофон, чтобы слышать сигналы с пульта управления, я мысленно настроился на выполнение упражнения. Сердце колотилось, как это положено в ответственных моментах. Сигнал «Загрузить боеприпасы» прозвучал, как выстрел в бою. Через моторное отделение боевой машины я вскочил на башню и сполз на место наводчика-оператора. В укладку уложил три выстрела, в приёмник спаренного с орудием пулемёта – ленту с патронами и вон из машины. Не успел опомниться – команда «К бою!» Падла Тенигин, «шкалит» по полной!

Экипаж занял места, и мы готовились к движению. Высунувшись на секунду из башни, я протёр запотевший прицел. Нормально! Рубежи целей видны.

– Маркунин, готов! – крикнул я командиру БМД по ТПУ.

– Готов!

Крикнул механик, включив передачу и взяв на себя бортовые.  Экипаж слился с боевой машиной, словно перед броском на врага.

– Вперёд! Обороты!

Подскакивая на колдобинах, «полетели» навстречу «противнику».

– Ростовые, товарищ старший лейтенант!

– Вижу!

Две ростовые фигуры двигались слева направо (с ближнего – на дальний рубеж), увеличивая расстояние от стрелявшего члена экипажа, вынужденного вносить поправку в исходные данные для прицеливания. Психологическое ощущение не обманывало: Тенигин поступал справедливо – третий вариант упражнения, доставшийся мне, обеспечивал равные условия с Бобковым. По-другому было нельзя! Разведчики смотрели на заезд офицеров, схватывая каждый момент…

Ладно, ребята! Работаем афганский вариант лета 81-го, когда я ворвался с разведротой на окраину Дехсабзи-Хаз, кося из спаренного пулемёта «духов», пытавшихся ускользнуть в предгорье. В прицел БМД ловил метавшихся в узких улочках душманов и расстреливал их с такого же, примерно, расстояния, тем самым, лишив их возможности вести огонь по спешившимся разведчикам Александра Ивашко.

– Дорожка, ё… Хорошо, Белов!

Машина плавно покатилась по накатанной колее, позволяя «схватить» «галочкой» прицела правый обрез дальней мишени. Очередь – упала! Ещё очередь – цель!

– Обороты, Белов! – взревел я на механика-водителя – кавалера ордена Красной Звезды.

На секунду скосил глаза на ленту, торчавшую из приёмника танкового пулемёта. Убедившись в отсутствии перекоса, следил за обстановкой в поле. Машина сбавила скорость.

– Танк!

Обернулся Маркунин.

– Вижу!

Огромная мишень, медленно поднимаясь, набирала скорость на подъемнике. «Короткая» на пару секунд – выстрел.

 – Цель, – крикнул командир БМД.

Второй выстрел в стволе.

– Короткая…

Но прицелиться не успел – поднявшаяся пыль, обгоняя «коробочку», закрыла видимость… И всё же я выстрел сделал. «Схватил» или нет «галочкой» прицела обрез движущегося слева направо танка?

– Маркунин!

Сержант молчал, вглядываясь в триплекс.

– Маркунин, ё…

– Не разобрал, товарищ старший лейтенант, пыль…

Третий выстрел в казенную часть. Надо успеть!

– Короткая!

«Восьмёрочкой» прицела коснулся правого обреза мишени и нажал на «спуск» – выстрел, светящийся след гранаты уткнулся в «танк». 

– Есть!

– Обороты! 

Бросок машины на максимальных оборотах.

– «Дорожка!».

«Ручной противотанковый пулемёт» ожидаем, цель едва поднялась – свалил её крайней очередью.

– Обороты!

Машина рвалась на рубеж прекращения огня. Белов жал педаль подачи топлива, стараясь не выйти из времени норматива. Ткнул ногой в бочину командира БМД.

– Маркунин!

– Пыль, товарищ старший лейтенант, ничего не было видно …

– Пыль… Доложи: оружие разряжено.

– Есть!

– В чём дело, Белов?

– Товарищ старший лейтенант…

– Что, товарищ старший лейтенант? Ветер изменился?

Что ответить, в общем-то, скромному парню?

– Так точно!

– Учитывай, балбес! Не будь ты геройским солдатом, ползать бы тебе по дорожке!

 – Понял…

(В июле 1981 года механик-водитель Пётр Белов и заместитель командира разведывательной роты Александр Бобков десантировались внутри БМД-1 с самолёта ИЛ-76М. За мужество и проявленный героизм они были награждены орденами Красной Звезды).

Повернув башню в сторону поля (требование мер безопасности), машина возвращалась на исходный рубеж. В целом – нормально: цели были поражены, из норматива не выпал – «отлично», но осталась досада за чистоту выполнения. На «короткой» для второго выстрела Белов резко зажал бортовые, поднявшаяся пыль обогнала БМД и закрыла обзор наблюдения. Никто из экипажа не видел второй гранаты: попала она в цель или всё-таки промах? И я не был уверен в поражении танка, поэтому стрелял третьей гранатой, наверняка, теряя отведённое на упражнение время.

На исходном рубеже, обсуждая заезд командиров, разведчики строились на обед. Бобков не злорадствовал:

– Бывает, Григорич.

– Что бывает? Этого, Шура, быть не должно! Вроде и пристрелялись, а, поди ж ты…

– «Шкальнулся»?

И мы покатились от смеха. Что нам с Шурой понятно, непонятно было другим: такую деталь, как секундный пронос пыли перед носом БМД на «дорожке», может заметить только профессионал. А смешно было оттого, что мы оба представили картинку, как я метался в башне, когда пыль накрыла приборы наблюдения.

– «Шкальнулся», Шура, если бы не Белов за рычагами – закопал бы его чертовой матери. Ладно, в «Шникутисе» разберёмся.

– Давай в «Кястутис»?

На ходу снимая шлемофон, Бобков приостановился.

– Чего это вдруг?

– Как положено, отметим, начало проверки. Или не стоим того?

– Ещё чего?

Я протянул заместителю руку.

– Тогда в порядке!

Исполняющий обязанности старшины роты Ландышко, построив подразделение на обед, ждал дальнейших указаний.

– Проверь народ, Ландышко, и приятного аппетита!

– Все на месте, товарищ старший лейтенант!

– Веди!

С Бобковым мы пошли к директрисе, обсуждая итоги стрельбы, где нас уже поджидал с добродушной улыбкой Тенигин: 

– Мне кажется, на пиво заработали… Или больше?

Ну, что за денёк!? 

– Вот видишь, Шура, – кивнул я на Тенигина, – оценил! Скомандуй Витасу – «Кястутис»!

В рамках программы боевой и политической подготовки офицерскому составу разведывательной роты удалось наработать выносимые на проверку дисциплины. Огневая подготовка – гвоздь испытаний, включала в себя учебные стрельбы из всех видов оружия по принципу: 50% личного состава днём, 50% – ночью. Офицеры до изнеможения тренировали личный состав в учебном центре «Гарлява», оборудование которого работало на износ, но успели – получилось.

Вечерами я собирал офицеров, и мы допоздна обсуждали порядок отработки вопросов. Зачастую эти совещания носили форму разноса командиров всех степеней. В выражениях я не стеснялся – на карту ставилась честь разведки полка в выполнении специальных заданий в мирное время. Офицеры, прапорщики роты, не считаясь с личным временем, работали до глубокой ночи, утром следующего дня принимали зачёты по физической подготовке: бегу на 100, 1000 метров, подъёму переворотом на количество раз, отработке элементов рукопашного боя.

Беспокоил Горшков! Неудовлетворённые амбиции однокашника у меня вызывали досаду: неуверенная стрельба по упражнениям, избыточный гонор, отсутствие системной работы с личным составом вводили его в раздражение. Он нервничал, кричал, срывая злость на подчинённых, – всё это негативно отражалось на личном составе.  «Володя, – говорил я ему не раз, – не занимайся хернёй». Но доверительные отношения не всегда находили поддержку с его стороны. Тем не менее, работа офицеров в последние дни перед проверкой носила очевидный характер – нас отмечало командование части.

Недели за полторы до приезда Командующего мне удалось под проливным дождём «протащить» разведчиков через швартовку учебно-боевой группы БМД. Расчеты швартовали технику на парашютных системах ПРСМ-915, готовя ее к десантированию с самолетов военно-транспортной авиации. Личный состав роты выполнил программу парашютных прыжков, которые, как правило, «привязывались» к тактическим легендам: вскрытие и захват (уничтожение) объектов вероятного противника, разведка средств ракетно-ядерного нападения, выход на рубеж обороны и удержание его до подхода главных сил десанта. «Польский вариант» не отменялся, поэтому стрельба в составе взводов, парашютно-десантных рот, плановые занятия, подготовка к проверке проводились на фоне событий в Польше. «Я за разведчиков спокоен»! – доложил командиру полка заместитель командира части по воздушно-десантной подготовке.

Не пустовал и плац полка. На нем шли занятия по строевой подготовке, выполнению приёмов с оружием, исполнению строевой песни. В роте подобрался музыкальный, одарённый вокальными данными коллектив разведчиков, исполнявший любые песни, композиции, шлягеры тех лет. Пятнадцать минут на разучивание текста, и рота шла на обед, вечернюю прогулку с новой песней, которую с удовольствием слушали гвардейцы полка. Партийно-политический аппарат под руководством майора Вышинского частенько проводил конкурсы ротной песни в выходные и праздничные дни. Певческое искусство разведчиков приводило в восторг членов семей военнослужащих! В программу ежегодного празднования дня города Каунаса входило исполнение национальных песен в составе различных коллективов, в том числе воинских подразделений, на котором разведывательная рота 108-го гвардейского парашютно-десантного всегда показывала мастерство, за которое литовские девушки заваливали разведчиков цветами.  

 

В городе Каунасе на Немане-реке, 
Живут ребята смелые и служат в ВДВ, 
Береты цвета синего, и грудь морской волной, 
И ждут ребят любимые, когда придут домой
 
Припев: 
А десантники, цепью по небу, как ромашки плывут по реке, 
Мы живем одной дружною семьей, бережем покой страны родной.
 
Когда идем по городу, вздыхает не одна, 
И смотрит, смотрит вслед она, девчонка, из окна. 
Сегодня здесь, а завтра там, сказав друзьям прощай, 
Уходим вновь за облака, встречай земля, встречай.

 

Традицией разведывательной роты я установил ежедневное исполнение перед отбоем гимна Советского Союза. После прогулки по расположению полка и зачтения списка вечерней поверки – священного ритуала Советской Армии, личный состав разведывательной роты исполнял главную песню государства. Военнослужащие других подразделений, оказавшиеся поблизости, прикладывали руку к головному убору и замирали в положении «смирно».

Разведчики полка к весенним испытаниям 1982 года подошли серьёзным и сплочённым коллективом. Офицеры подразделения в вопросах воспитания личного состава исходили из возможного участия роты в польских событиях, являясь примером выполнения задач в сложнейшей военно-политической обстановке. Я верил в своих подчинённых! Была проделана огромная работа по направлениям командирской деятельности, начиная с политической подготовки, заканчивая подготовкой расположения, ружейного парка, подсобных и других помещений. Морально-психологическое состояние разведчиков соответствовало уровню готовности к боевому применению.

Проверка частей и соединений Воздушно-десантных войск проводилась по отработанным методикам многих лет. Обычно она начиналась подъёмом личного состава по учебно-боевой тревоге и выходом подразделений в районы сосредоточения, ожидания, где завершались мероприятия по подготовке к десантированию и выполнению ближайшей задачи. На всех этапах войска контролировались комиссией Командующего Воздушно-десантными войсками, в состав которой входили старшие офицеры штаба ВДВ и наших соединений.

Покидание военных городков, построение колонн боевой техники, совершение марша аэродромных групп к аэродромам взлёта, выполнение других задач хронометрировалось временем нормативной базы. Многочасовые заслушивания офицерского состава по оценке обстановки, принятию решений проводились по отработанным на учениях схемам. Часто возникали казусы, связанные со слабой тактической подготовкой офицеров в звене полк – дивизия. Офицерский состав 108-го парашютно-десантного полка помнит учения «Щит-82», проходившие в июне 1982 года, когда командир полка подполковник Ильин кричал на заместителя начальника штаба: «Где моё решение, товарищ майор? Я вас спрашиваю, где моё решение?» Ну, не вручил вовремя ЗНШ заполненный бланк решения командиру полка, чтобы тот его с листа зачитал «посреднику». Всё! Без шпаргалки сформулировать решение на десантирование аэродромной группы по захвату и уничтожению позиционного района «Першинг-1А» командир полка оказался не в состоянии. А чуть позднее на кафедре тактики единственного в мире высшего воздушно-десантного училища он чему-то учил курсантов…

Формализованные бланки распоряжений, боевых приказов, расчётов маршей, десантируемой техники заранее отрабатывались штабами соединения, частей, батальонов. Ни творческого подхода, ни свежей тактической мысли, инициативы – всё было по отработанным заранее шаблонам учений последних десятилетий. Командиру роты, батальона оставалось лишь заполнить в нужный момент соответствующий бланк и представить «родившийся» в муках документ в вышестоящий штаб или проверяющему. Впрочем, это зачастую делали ротные и батальонные писари, подобранные ротными командирами с любовью и трепетом. Кстати, хорошо подготовленный ефрейтор освобождал командира от бумажной работы по заполнению журналов боевой и политической подготовки, написанию расписаний занятий на неделю, оформлению строевых записок, описей, бирок и черт знает, что еще…

Отдельной темой проходило оформление карт учений с нанесением на них общей обстановки, планов, замыслов, расчета маршей, которые, как правило, готовились солдатами, способными держать ручку с плакатным пером, и не только. К талантливой категории военнослужащих было особое отношение командиров, штабных офицеров, ночами корпевших над картами (ночи всегда не хватало). Без преувеличения скажу: лично у меня в роте и батальоне были способные писари из числа солдат, сержантов срочной службы, которые гораздо грамотней отрабатывали карты, документы, нежели их отцы-командиры. На войне, впрочем, тоже! Александр Львович Мостибродский, командир разведывательной роты 317-го парашютно-десантного полка, десантировавшийся в Кунаре в конце февраля 1980 года, рассказывал мне о рядовом солдате 70-й отдельной мотострелковой бригады, дислоцировавшейся в Кандагаре, который ставил задачу по карте офицерам бригады, привлекаемым на боевую операцию. Солдат уверенным голосом доводил до них замысел, решение, взаимодействие... «Цирк», – скажет кто-то, но не в этом случае – речь идёт о реальных фактах, носивших в Советской Армии системный характер.

Весна 1982 года в Каунасе не бушевала черёмуховым цветом и трелью соловьёв. Апрель оказался не лучшим месяцем. Дождевая пелена с Балтийского моря покрыла землю Гедиминовичей вместе с рыцарским замком Тракай. За последние несколько лет ненастье перекрыло все мыслимые рекорды: раскисли танкодромы, директрисы боевых машин, на которых подразделения 7-й гвардейской воздушно-десантной дивизии завершали подготовку к проверке. Из облаков выливались потоки воды, обвалившие кромку карьера, из которого брали песок для посыпания дорожек. Промокшие ноги, сырое «хэбэ» вызывали озноб и простуду.

За несколько дней до начала проверки прекратились занятия по стрельбе и вождению. Подразделение обеспечения учебного процесса готовило электрическое оборудование, мишенную обстановку, рубежи выставления целей. Не только операторы на пультах управления, но и все мы, офицеры, знали, что Командующий войсками на занятиях по стрельбе поражение целей фиксирует только по наличию реальных пробоин. Датчики, система сигнализации поражения мишенной обстановки его не интересовали – только реальное попадание: выстрел – пробоина.

Времени не хватало для качественной подготовки личного состава, вооружения, техники, расположения. Нервотрёпка в подразделениях становилась нормой жизни, командирам не хватало времени на завершение разноплановых задач – они переносились на ночь. Личный состав переживал хроническую бессонницу, усталость, что, конечно же, вело к нарушению уставов гарнизонной и караульной службы, внутреннего. Бойцы засыпали при несении службы (в 108-м парашютно-десантном полку в суточный наряд заступал парашютно-десантный батальон, меняя такое же по составу подразделение). Именно в такие моменты остро заявляла о себе дедовщина, случаи искривления дисциплинарной практики. Солдаты, уходившие в запас, стремились к быстрому увольнению и следовали принципу – рассчитывать на первые партии можно только при условии, если подразделение успешно сдавало проверку. Солдаты, отслужившие год-полтора, мечтали об отпуске, присвоении очередных воинских званий, получении знака «Отличник Советской Армии», благодарственном письме на Родину, фотографировании у развёрнутого Знамени части. Мечты сбывались только при наличии хороших и отличных результатов отделения, взвода и роты. Старослужащие солдаты ночами «подтягивали» к норме» молодёжь, причём, методами, не совместимыми с нормами воинских уставов и наставлений. 

Офицеры, командиры подразделений, не успевшие за день отработать отдельные вопросы, судорожно трудились после отбоя: готовили подчиненных к строевому смотру, комплектовали рюкзаки, строили личный состав, проверяя военные, комсомольские билеты. Мат, крик, зуботычины – «за дело» сопровождали процесс завершающих мероприятий к проверке. Старшины рот разбирали скопившийся хлам в подсобных помещениях, каптёрках, проверяли чердаки, заделывали окна, мастичили полы – всё кипело в солдатских казармах дождливыми промозглыми ночами.

«Горбатого» не слепишь», – мудро рассуждал Владимир Горшков, готовя оружие взвода к проверке. Служба РАВ (ракетно-артиллерийского вооружения) отличалась особой щепетильностью к хранению и сбережению оружия: стрелкового, коллективного, боевых машин. Помню подполковника, начальника РАВ соединения, с болезненно-туберкулёзным голосом, который с маниакальным удовольствием вытаскивал из кармана белый платочек и проверял им ударно-спусковой механизм автоматов, ручных пулемётов. Увидев на белоснежном материале небольшое пятнышко, чёрточку нагара, он изощрённым взглядом клоуна долго смотрел на него и с улыбкой блаженного подносил к лицу командира проверяемой роты. Честно скажу, было не сладко: с раннего утра до поздней ночи офицеры и прапорщики разведывательной роты трудились на проверку, на результат. Мы готовились его показать!

Приезд Командующего ВДВ генерала армии Сухорукова ознаменовался приведением частей и подразделений 7-й гвардейской воздушно-десантной дивизии в повышенную степень боевой готовности. С проведением комплекса мероприятий отрабатывались ступени боевой готовности, определённые руководящими документами, приказами. Надо отдать должное Командующему, человеку, прошедшему суровую службу в Воздушно-десантных войсках. Он не позволял ни себе, ни комиссии создавать нервозную обстановку. Поэтому все получилось по-деловому: быстро, без суеты подразделения покинули расположение частей и сосредоточились в районах.

После обеда аэродромные группы совершили марш в районы ожидания, учебных центров, другие вернулись в места дислокации, продолжая деятельность по общему плану проверки. Начальник разведки полка майор Подольный по радиостанции сориентировал меня по встрече комиссии Командующего войсками, но приказа на марш не поступало. В голове колонны подразделения, выстроенной с элементами маскировки вдоль опушки леса, я собрал командиров взводов для оценки событий.

– Обстановка, следующая: войска следуют маршем – нам же команды на это не дали, приказано ждать комиссию Командующего. Для чего? Проверить! Понятно! Но, что? Тянуть душу по боевой готовности? Или всё же по организации марша с выходом в район ожидания? Пожалуйста, какие варианты?

– Секретных тетрадок не выдали. Вопрос! – Отметил Тенигин.

– Команды не было.

– А кто из комиссии едет, чтобы как-то ориентироваться? 

– Не знаю, Ромас.

Я смотрел на стоявших под дождём однокашников, клявших дождь и проверку.

– Морщим лбы, господа, вспоминаем параметры боевой готовности – «повышенная».

Немного встряхнувшись, мы вспомнили требования первой степени боевой готовности, затем, перешли к следующим степеням: «военная опасность», «полная». Эти секретные «вещи» командиры должны были знать в полном объёме задач, выполняемых частями и подразделениями.

– Разобрались. Теперь по маршу! Скорость смешанной колонны, Володя?

Тенигин был главным теоретиком, окончившим десантное училище с золотой медалью.

– До 30 километров в час.

– Интервалы?

– 25-30 метров.

– Так… Что ещё?

– Связь, сигналы управления.

– Есть такое дело!

– Ещё!

– Привалы, хлопцы, привалы, – заметил Горшков.

– Да-да, обязательно… Через каждые 3-4 часа пути. Есть!

– По основным моментам «пробежались» ...

Дальнейшее обсуждение прервал сержант, сидевший на тенте машины:

– Товарищ старший лейтенант, «уазик» из города.

Обернувшись к трассе, мы увидели в промозглой пелене дождя включенные фары машины.

– Так, по коням, господа! Не забывать представляться!

УАЗ-469, свернув с асфальтовой дороги, осторожно пробирался полем. Его кидало из стороны в сторону, заносило, иногда казалось, что юркую машину положит на бок. Пронесло. Вышедшего из машины холёного полковника я узнал сразу – Паливода, из отдела боевой подготовки ВДВ. Осенью 1979 года, перед самым Афганом, он инспектировал 103-ю гвардейскую воздушно-десантную дивизию в составе комиссии Командующего – проверял вождение боевых машин по упражнениям «Курса».

Поправив офицерскую накидку, я вышел навстречу начальству.

– Товарищ полковник, разведывательная рота полка к совершению марша готова. Командир разведывательной роты гвардии старший лейтенант Марченко.

– Ну, здравствуй, земляк.

– Здравия желаю, товарищ полковник.

Паливода, разминая затёкшие ноги, зябко поёжился, откинул назад капюшон.

– Ну, и погодка у вас…

– Как раз для разведчиков, товарищ полковник!

«Вэдэвэшный» начальник, вероятно, не принял моего оптимизма, но огляделся.

– Сколько до Гарлявы, Марченко?

– Шесть километров, товарищ полковник.

– Часто выезжал туда?

– В каком смысле?

– В прямом. Не заблудишься?

Я недоуменно взглянул на Паливоду:

– Никак нет!

– Ладно. Как у тебя со стрельбой, вождением?

– Нормально.

– Угу, хорошо.

Полковник, с трудом вытаскивая из грязи сапоги, вышел на бугорок, огляделся. Мне ничего не оставалось, как следовать за ним и недоумевать по поводу задаваемых мне вопросов.

– Марш в Гарляву, товарищ полковник?

Зондаж «слегонца» проверяющего остался им без ответа. «Что он придумывает, зараза?».

Размышлявший о своём Паливода, вероятно, принимал решение, которое давалось с трудом. Он колебался, думал, что-то в его размышлениях не сходилось в наработанной годами схеме проверок, испытаний. Я же стоял под холодным дождём спокойным, уверенным, мне уже было все равно – что калым, что Колыма. Терялось ощущение времени, пространства…

Дождь лил уныло, выбрасывая морось из несущихся над головами облаков, не замечая равнодушного и до нитки промокшего субъекта, в голове которого сработало – «война», программа, запустившая боевой порыв. Вперёд!

– Вы что-то спросили, товарищ полковник?

– Ты где витаешь, Марченко?

– Извините, товарищ полковник, задумался. Показалось, что вы дали команду.

Отмахнувшись, полковник застегнул верхнюю пуговицу накидки.

– Ты вот что скажи: на не регулируемом участке маршрута до Гарлявы механики справятся с управлением?

«А-а-а… Вот он о чем?».

– Справятся, товарищ полковник! Трасса не загружена, пойдём со скоростью 25-30 километров и вложимся в норматив без происшествий.

Беспокойство Паливоды прояснилось. Он не решался проявить инициативу в разделении ответственности между командиром роты – мной и собой – проверяющим. Марш под непрерывным дождем по дороге на боевой технике, по которой все же сновали машины, у штабного полковника не вызывал оптимизма. Мудрого! «Съевшего» зубы на разных проверках! Ему ли было не знать подготовку механиков, которых он раз в полугодие проверял в соединениях ВДВ и учебной дивизии? Но план проверки – есть воля Командующего и от него «ни спрятаться, ни скрыться» по опыту многих годов службы в войсках. Я его понимал. Как понимал многое из того, что мне в данный момент предстояло делать.

– Личный состав проинструктирован? – нарушил молчание полковник, внимая разуму и, опять же, опыту.

– Так точно!

– Все расписались?

– Так точно!

– Давай так, Марченко, не торопясь, начинай движение. Выводишь колонну к директрисе Гарлявы и «стой». Я уточню задачу, по которой работаем дальше. Вопросы?

– Никак нет.

– По машинам!

– Есть!

Отойдя несколько шагов от полковника, я просигналил – «внимание»! Увидев сигнал, командиры взводов обозначили: «принято».

С разбегу вскочил на броню, но не тут-то было: грязь на листе моторного отделения – сорвался, едва не упав в грязевую жижу. Вторая попытка была удачней. Подключил шлемофон.

– Внимание, «Стрела», доложить о готовности к движению!

Командиры взводов доложили. Нормально!

– Понял! «21», вперёд!

Обгоняя мою командирскую машину, на трассу выдвинулась БМД сержанта Кислюка – боевой разведывательный дозор. Сержант знал порядок действий и маршрут движения. В зимний разведывательный выход ему от меня доставалось, но парень был старательным, не разгильдяй. У него получалось и людьми командовать, и выполнять тактические задания.

Марш в составе подразделения по лесам и болотам Литвы я тренировал зимой на разведвыходе. Броски по асфальту до учебного центра и обратно рота также совершала успешно, но сейчас перед нами стояла иная задача – необходимо было показать старшему офицеру штаба ВДВ навыки вождения в составе колонны на оценку. Совершить марш необходимо было без предпосылок к дорожным происшествиям в отведенный нормативом временной показатель – средняя скорость.

Вытянутая ниточкой колонна, прижимаясь к правой обочине дороги, начала движение. Не создавая помех обгонявшему колонну транспорту, я постепенно увеличивал скорость командирской машины, отслеживая неразрывность «ниточки» в движении. «Такая же слякотная мерзость была в декабре 1979 года, – вспомнилось мне, – когда в составе 80-й отдельной разведывательной роты дивизии мы совершали марш к аэродрому взлёта после поднятия по боевой тревоге в Афганистан… Мда-а… Тогда еще снег лупил по лицам».

Высунувшись из командирского люка БМД, я на всю глубину отслеживал движение колонны. Мне было привычней управлять подразделением с места наводчика-оператора, но сейчас передо мной стояли задачи, решаемые в другой плоскости, режиме и ритме. Понятно было одно: от качества их выполнения зависело многое. Я не имел права забывать слова Халилова, сказавшего при первой встрече: «Сдадите проверку на «отлично» – «разгоню» на вышестоящие должности! Нет – можно не продолжать – все равно разгонит – в «Талды-Курган», в смысле – Кировабад или ещё дальше.

Слова начальника штаба полка были, конечно же, образным, фигуральным выражением, но я не сомневался в решимости майора Халилова, для которого слово – дело. За время совместной службы у меня была возможность понять главное в характере Вячеслава Салиховича, и я знал совершенно точно – на ветер слов он не бросал.

Включенные фары движущегося навстречу транспорта были видны командирами машин, механиками-водителями. Выдерживая дистанцию, они вели «коробочки» «привязанными» друг к другу. Если смотреть со стороны, десять единиц боевой техники шли одним организмом, выдерживая скорость, плотность, расстояние. Скоро поворот направо. Я видел движущуюся впереди машину Кислюка, которая уже подходила к нему, прижимаясь вправо.

– «10», я «21», поворот направо, – доложил сержант по радио.

– «10» принял.

Колонна бронетехники совершила поворот на «грунтовку», о чём по радио доложило замыкание – за нами повернул «уазик» Паливоды.

Подъехав к пункту управления вождением, по моей команде машины выстроились в «боевую линию».

– Всем на местах!

Выскочил из БМД навстречу, подъехавшему Паливоде.

– Товарищ полковник, разведывательная рота, совершив марш, прибыла в район учебного центра «Гарлява». Командир роты гвардии старший лейтенант Марченко.

Я стоял лицом к проверяющему с закинутым на затылок шлемофоном и ждал замечаний по первому этапу учебно-боевой задачи.

– Что за цирк, Марченко?

Полковник смотрел на меня в ожидании ответа.

– Не понял, товарищ полковник.

Я был в растерянности не потому, что смутился поставленным вопросом, а потому что не представлял, каким образом можно устроить цирк. Даже если это очень хотелось!

– Почему одна машина шла вне колонны?

– В каком смысле, товарищ полковник?

Холёное лицо Паливоды, заливаемое уныло-моросящим дождём, ничего хорошего не предвещало.

– Почему пустил БМД впереди командирской машины?

Паливода с нескрываемым раздражением форсировал голос, вызывая у меня неподдельную оторопь. Я начал понимать суть задаваемых вопросов: «А… вот оно в чём дело… Тьфу, ё…»

– Боевой разведдозор, товарищ полковник, – бодро доложил я проверяющему.

– Какой разведдозор, товарищ старший лейтенант? Льёт дождь, нулевая видимость, а у тебя сержант ведет колонну!

– Так точно – сержант! Но колонну вёл я.

– У тебя креста нет в голове? Послать сержанта впереди колонны!

– Сержант задачу знает, товарищ полковник, и может её доложить! 

– Ты смотри на него!

Паливода развёл руками, обернулся, словно к кому-то обращаясь и ища поддержки, но увидев, что за спиной никого нет, а напротив стоит всё тот же старший лейтенант, который не собирается ему уступать, он устало отмахнулся, типа, ну, и… хрен с тобой… Повернулся и пошёл за «уазик» оправить естественные надобности. Я стоял и думал о превратностях армейской службы, порой откровенной дикости и никчемности, где никогда не знаешь, где повезёт, где поскользнёшься… А пошло оно всё к едреной фене.

– Марченко!

Подошедший Паливода пытался завернуться в накидку, то и дело отворачиваясь от промозглого ветра.

– Я, товарищ полковник.

– Ты с Афгана?

Спросил спокойно, повернув ко мне интеллигентное лицо.

– Так точно!

– Понятно…

Отвернувшись в сторону, он стоял в раздумье. 

– Ну, и как там?

Пожав плечами, я уж не знаю, как получилось, но по-мальчишески шмыгнул:

– Учить их надо… Поубивают всех…

Ещё минут двадцать стояли мы с Паливодой на не замечаемом нами дожде и говорили об Афгане, технике, неплохо себя зарекомендовавшей, людях, живших в неимоверных условиях, и вообще о жизни. Он мне открылся с другой, человеческой стороны, поразив широтой и глубиной суждений. Мы коснулись вопросов, не имевших никакого отношения к нашим задачам, но важных в общем контексте боевой подготовки. Тихая, если не сказать тёплая, беседа текла под проливным холодным дождем, и каждый из нас понимал суровую правду войны, где, чтобы выжить, надо было учиться.

К утру следующего дня, совершив марш из учебного центра, мы вернулись в расположение части. До обеда приводили в порядок технику, вооружение с последующей её постановкой в режим хранения. После выполнения основных работ я собрал в канцелярии офицеров и прапорщиков, заслушал их доклады о проведённых мероприятиях.

На завтра была назначена проверка по политической подготовке. Она не вызывала у меня особого беспокойства. Было известно, что от моего подразделения важнейшую дисциплину Советской Армии сдавала только одна группа политических занятий. Своим решением я определил для этой цели взвод Тенигина. Володя всегда подходил к решению вопросов вдумчиво, основательно, и у меня не было сомнений в том, что он успешно справится с порученным делом. Так и получилось: отличная оценка его разведчикам добавила в копилку роты важный довесок.

– Григорич, – нарушил молчание Горшков, – я всё хочу уточнить, о чём ты…

Владимиру не терпелось узнать детали вчерашнего дня, когда, собственно, многое стояло на кону. В обстановке уютной канцелярии появилась пауза для перестройки на другие задачи и можно было чуть-чуть поболтать.

– Земляками оказались.

– Не лепи «горбатого» – «колись».

Я рассказал офицерам о нашей беседе с полковником, имевшей для роты, для меня лично как командира положительный резонанс, тем не менее, ставший казусом. Паливода принял меня за своего земляка с Украины. Несмотря на то, что род «МАРЧЕНКО» относится к одному из древнейших дворянских родов России, утверждённому «Общим гербовником дворянских родов Российской империи, часть 6, 1-е отделение, стр. 140» императором Александром I – 23 июня 1801 года, моя фамилия не входит в список русских «арийцев» Ивановых, Петровых, Сидоровых. Фамилия же проверяющего не вызывала сомнений в отношении его национальной принадлежности – вот и получилось, что назвав меня «земляком», Паливода был совершенно уверен, что я тоже украинец. Я же, говоря белорусским языком, «не суперечил», и у нас получился хороший тандем. Говорю – «получился», потому что через полгода, осенью, в составе комиссии Командующего ВДВ я был откомандирован в 44-ю учебную воздушно-десантную дивизию, где под руководством полковника Паливоды принимал выпускные экзамены у курсантов, механиков-водителей 285-го учебного полка, которым командовал…  э-э-э… человек, уже ставший легендой, подполковник Чиндаров Александр Алексеевич, мой «шеф» в «полтиннике». Скажу больше – следующие полтора года (каждый период обучения) я убывал (приказ Командующего ВДВ) в учебную дивизию под руководство полковника Паливоды, где в составе группы офицеров занимался выпускниками знаменитой «учебки», причём всегда он ко мне обращался не иначе как «земляк». Должен сказать, что в нашу группу проверяющих входил и Алексей Иванович Лебедь – будущий глава Хакассии, политик и просто замечательный человек, с которым у меня сложились самые замечательные отношения.

Глава 7
 
Огневая подготовка разведывательной роты
108-го гвардейского парашютно-десантного полка
как судьбоносная дисциплина

 

Сложнее всего было с выполнением другой задачи, вызывавшей сильные эмоции – огневой подготовкой, при сдаче которой 50% разведчиков по видам вооружения – днём и 50% – ночью должны были практически выполнить условия упражнений. Обстановка сдачи экзамена по огневой подготовке сложилась таким образом, что в один день стрельбу из вооружения боевой машины сдавали два подразделения: 1-й парашютно-десантный батальон под командованием капитана Беспалова – на «тройке» и разведывательная рота полка. Александр Иванович Беспалов представлял батальон Командующему ВДВ генералу армии Сухорукову. Я же со своими разведчиками сдавал экзамен по огневой подготовке начальнику разведки ВДВ полковнику Кукушкину – на «шестёрке». 

День не заладился с утра. Мало того, что лил дождь – образовавшийся туман, оседая в низинах, закрывал обзор стрелявшим на оценку экипажам. Опредёленную нервотрёпку вносил командир полка Ильин, вмешиваясь в действия командиров, хотя каждый из нас, офицеров, знал, что делать. Все мы, командиры, направили усилия, чтобы достойно представить свои подразделения проверяющим нас офицерам.   

После организованно проведенного подъёма, завтрака на «Уралах» мы прибыли в учебный центр, где готовились к выполнению упражнений учебных стрельб. Личный состав был распределён на две равные части по системе «день-ночь» и в соответствии с этой установкой под руководством командиров взводов готовил оружие к бою. Саша Бобков лично проверял боевые машины учебной-боевой группы для стрельбы по 3-му упражнению.  Старшина роты Витас Диджюнас организовал пункт выдачи боеприпасов в соответствии с требованиями «Курса стрельб» и с несколькими разведчиками управления роты снаряжал пулеметные ленты патронами.

На подготовительном этапе не было какой-то особой нервозности: каждый знал своё дело и готовил себя к предстоящей стрельбе. «Тройка», где должен был у 1-го батальона принимать экзамен по огневой подготовке Командующий войсками – директриса трёх направлений. Она располагалась метров двести левее «шестёрки». С минуты на минуту там ждали Командующего войсками. Мне было искренне жаль замечательного комбата Александра Беспалова, которому в последние месяцы откровенно не везло: то проблемы в карауле, то солдат покинул расположение части, ряд других моментов создали вокруг него непростую обстановку. И сейчас его батальон бросили на «съедение» безобразной погоде, не располагавшей к хорошему результату, необходимому Командующему. Впрочем, каждый из нас, командиров, понимал, что это судьба в прямом смысле этого слова: здесь либо пан, либо пропал, других вариантов не было.

– Командующий, товарищ старший лейтенант, – крикнул, высунувшийся с пульта управления связист.

– Понял, Биймаев.

Вот и всё! Сердце заколотилось в режиме «бой», словно я с группой подбирался к Тарахейлю для захвата «языка». А что? Похоже!

– Шура, сколько ещё?

– Заканчиваю, Григорич, заканчиваю, – ответил Бобков, вылезая из люка наводчика-оператора.

– Внимание, командиры взводов, через две минуты построение!

Рота зашевелилась, зазвучали команды сержантов. С утра Бобков наладил информацию из штаба полка, пытаясь хоть что-то узнать о планах Командующего на сегодняшний день. Узнал одну, но важную вещь: после завтрака генерал армии Сухоруков выезжает в Казлу Руду, где будет лично инспектировать 1-й парашютно-десантный батальон – больше никто ничего не знал. И вот, пожалуйста, Командующий на подъезде.

– Диджюнас!

– Я, товарищ старший лейтенант!

– Наблюдателя за «тройкой»!

– Есть!

Так у нас, разведчиков, было всегда – выставлять наблюдение не только в бою или решении учебных задач, но и отслеживать передвижения командования, чтобы оно не застало врасплох.

– Александр Николаевич, строй роту!

Бобков дал команду на построение и через минуту докладывал:

– Товарищ гвардии старший лейтенант, разведывательная рота полка по вашему приказанию построена. Заместитель командира роты гвардии старший лейтенант Бобков.

– Вольно!

– Командирам взводов проверить личный состав, вооружение. Доложить!

Пока командиры проверяли личный состав, строевые записки, мы с Бобковым ещё раз обсудили выполнение зачётных стрельб: состав экипажей, связь, меры безопасности. Полковник Кукушкин был скрупулёзным и хорошо нам знакомым начальником, способным проверить знания солдатами и офицерами не только мер безопасности, правил стрельбы, но и теоретических положений «Курса стрельб».   

– Товарищ старший лейтенант, личный состав второго взвода в полном составе, за исключением одного больного. Оружие, снаряжение на месте. Командир взвода старший лейтенант Микшис.

– Хорошо, Ромас, ветошь не забыл?

– Раздал командирам отделений и наводчикам.

– Обрати внимание сержантов, чтобы не забывали протирать триплексы механиков-водителей – им с боевого положения этого не сделать.

– Понял.

Следом Горшков и Тенигин доложили о готовности взводов к стрельбе. Левее ухнуло, затем ещё раз, ещё. Ясно, батальон капитана Беспалова начал контрольный заезд. Раздавшиеся следом пулеметные очереди возвестили о том, что заезд Беспалова работал по первому варианту. Нормально. Он был более привычным и лучше отработанным на практике (я об этом рассказывал выше). Сдача проверки 1-м батальоном началась, значит, полковник Кукушкин с минуты на минуту подъедет к нам, разведчикам, для принятия зачётных стрельб. Видимо, Командующий, задержав группу проверяющих офицеров, проводил с ними инструктаж перед началом проверочных занятий.

– Что еще не обсудили? – обратился я к офицерам.

– Ветошь с собой, – напомнил Бобков.

– Хорошо, Сань! Работать спокойно, уверенно! – продолжал я инструктаж, – дождь с возможным туманом. Доклад! Кукушкин, думаю, не кинет роту вслепую, переждём. На бойцов задержка подействует плохо психологически, займите их чем-нибудь, не дёргайте! Слышишь, Билл?

– А как же?

Горшков в своём амплуа – за него я боялся больше всего: может наорать на разведчиков, сбить с ритма стрельбы.

– Не дёргай, Володя, бойцов!

– Да понял я!

Раздражение однокашника не порадовало.

– Убрать всех в кусты! С пульта управления должен быть виден только стреляющий экипаж и без распиз…го вида. Вопросы?

 – Григорич, – обратился Бобков, – может, я возьму разведчиков, стреляющих днём из автомата, и потренирую в поле? Время есть.

 – Идёт, Сань. Возьми «148» и будь на связи. В случае чего – пулей на директрису.

– Понял.

– Витас?

– Я, товарищ старший лейтенант.

– Сменам снаряди магазины, каждый третий патрон – трассирующий.

– Есть!

– Александр Николаевич, где врач – не вижу?

– На пульте.

– Чуняет, что ли?

– Наверное.

– Хорошо! По местам!

Сказать напутственных пару слов разведчикам я не успел, раздавшийся крик наблюдателя: «Едут!», – прозвучал, как выстрел из БМД. «Вот и момент истины», – пронеслось в голове.

– Заправиться!

– Яровой, поправить накидку! Черных, смотреть веселей! Сысоев, где санитарная сумка?

– На пункте боепитания.

– Бегом за ней!

– Есть!

Судя стрельбе, доносившейся с «тройки», там готовился четвёртый заезд, правда, образовалась пауза, явно нарушившая ритм заездов экипажей. Я обратил внимание на медленно ехавший в разбитой колее по направлению к нам «уазик», а котором находился начальник разведки ВДВ полковник Кукушкин. Он подъезжал всё ближе и ближе, осторожно минуя колдобины, скрытие лужами дождевой воды. Мысленно прикинув маршрут, который я выбрал для встречи начальнику, окинул разведчиков взглядом – нормально! Ну, и с Богом! Машина полковника Кукушкина остановилась метрах в двадцати от подразделения, в открывшуюся дверь вышел фронтовик, человек-легенда, обеспечивавший в составе оперативной группы ВДВ ввод 103-й гвардейской воздушно-десантной дивизии в Афганистан.

Полковник Кукушкин не выглядел бравым начальником и относил себя к старшему поколению боевых офицеров, прошедших суровыми тропами войны. Многолетняя служба на острие боевой деятельности ВДВ, конечно же, сказалась на здоровье фронтовика, общем состоянии человека, имевшего ранения, контузии. Несмотря на тихий, без ярко выраженной дикции голос, он ясно и внятно излагал свои мысли, выглядел бодрым, энергичным. Вот и сейчас, выйдя из машины, он поправил накидку, огляделся… Пора.

– Рота! Смирно! Равнение направо!

Строевым шагом я пошёл навстречу начальнику:

– Товарищ гвардии полковник! Личный состав разведывательной роты к сдаче проверки по огневой подготовке готов! Командир разведывательной роты гвардии старший лейтенант Марченко.

Сделал шаг в сторону, пропуская вперёд начальника. Выйдя на средину строя, полковник Кукушкин поздоровался:

– Здравствуйте, товарищи!

– Здравия желаем, товарищ гвардии полковник! – ответили разведчики.

– Вольно, товарищ Марченко.

Немного помолчав, спросил:

– Как ваши разведчики? 

Я, каким-то образом уловил настороженность в вопросе начальника, который, как мне показалось, нёс в себе гораздо больший смысл, чем это могло показаться на первый взгляд.

– В порядке, товарищ полковник!

Склонив голову, Кукушкин продолжил:

– У соседей, товарищи, не получилась стрельба. Дождь, слякоть, понимаете – не пошла. Командующий раздражён…

И тут я обратил внимание на тишину слева – на «тройке», где не было слышно стрельбы, натужного рёва двигателей, возвращавшихся на исходный рубеж БМД. «Вот, чёрт, не пошло у Беспалова…». 

– Товарищи, – начальник разведки вполоборота повернулся к моросящему дождику, – вы тренировались, есть практика, спокойно работайте с вооружением боевой машины. Зачем волноваться?

«Ничего себе – «спокойно работайте»! Возникли неприятные ощущения с затяжкой стрельбы в 1-м батальоне. Чем больше пауза, тем больше нервотрёпка, которая не способствует качественному выполнению упражнения.

– Товарищ полковник, заезд готов получить боеприпасы!

– Хорошо, хорошо, товарищ Марченко, мы с вами будем на пульте, откуда вы будете руководить заездами.

– Разрешите отработать в первом заезде, товарищ полковник, задать тон …

– Потом, потом. Сейчас наверх.

«Чёрт возьми, сбой в расстановке экипажей…». Я же планировал стрелять в первом заезде, чтобы действительно – не я же придумал – на «белом коне» повести за собой разведчиков. Не получилось!

– Есть.

Хмуро ответив, я пошёл за полковником, на ходу давая отмашку Бобкову – мол, реагируй на изменение состава экипажей.

На пульте управления огнём находился персонал, отвечавший за этап выполнения упражнения из вооружения боевой машины десанта: начальник директрисы – прапорщик, оператор мишенной обстановки – ефрейтор, врач-офицер, обеспечивающий стрельбы, и мы с начальником разведки ВДВ.

Полковник Кукушкин выслушал доклад прапорщика по мишенной обстановке в поле, осмотрел в бинокль направления стрельбы. Я в это время проверил Р-109М для связи с экипажами, прослушал «148», в сети которой находился Бобков, руководивший разведчиками на огневом рубеже. В принципе, все было готово к контрольной стрельбе. Насторожило другое – телефонный звонок полевого ТА-57, трубку которого взял начальник директрисы:

– На приёме. Слушаю, – ответил он.

Я бы не обратил внимания на разговор прапорщика, если бы в нём не прозвучало – «Командующий». Подняв голову от телефона, начальник директрисы посмотрел в боковое стекло пульта управления.

– Товарищ полковник, с «тройки» доложили – к нам едет Командующий…   

В повисшей паузе (куда там МХАТу!) – пересохло горло… Я смотрел на ветерана-фронтовика, пытаясь понять – что же мне делать дальше?

– Мне докладывать Командующему, товарищ полковник?

Ничего более толкового спросить у полковника я не сообразил. От «клинча», а было отчего – переклинило, но следом, не знаю почему, пришло спокойствие, которое можно охарактеризовать одной фразой – приплыли! Выскочив наружу, по лестнице скатился на площадку, к которой уже подъезжал «уазик» Командующего ВДВ генерала армии Сухорукова. Поправил снаряжение и «рубанул» строевым навстречу.

– Товарищ Командующий, личный состав разведывательной роты к выполнению контрольных стрельб из вооружения боевой машины готов. Командир разведывательной роты гвардии старший лейтенант Марченко.

Командующий выглядел постаревшим и более хмурым, чем тогда, когда я его видел последний раз в мае 1980 года в первой рейдовой операции на Бесхуд, куда он прилетал для награждения личного состава 103-й гвардейской воздушно-десантной дивизии, отличившегося при захвате объектов в Кабуле. Сдал… ещё более ссутулился. Раздражён неудачной стрельбой... «Вот вляпался!», – подумал я о себе, и у меня, признаться, исчезли мысли о благополучном исходе проверки.

Следом подъехало несколько «уазиков». Из них вышли командир дивизии полковник Ачалов, заместитель командира соединения полковник Пикаускас – в кожаных перчатках коричневого цвета, начальник штаба полковник Шпак, начальник политотдела, небезызвестный по Кунару полковник Шемитило, начальник отдела кадров – еще более известный офицерам дивизии полковник Жинкин и с ними целая свита старших офицеров группы Командующего войсками.

– Как результаты, командир? – спросил меня Командующий после пожатия руки.

– Заездов ещё не было, товарищ Командующий, – вмешался начальник разведки.

– Я вас не спрашиваю, товарищ Кукушкин – докладывайте, командир роты.

Генерал армии Сухоруков пошёл к лестнице пульта управления. Полковник Кукушкин энергичным, но едва заметным движением, подпихнул меня за ним. Заслушав доклад начальника директрисы о готовности мишенного оборудования, он неторопливо устроился в кресле правее оператора – ефрейтора срочной службы.

– Ну, что у вас?

Вопрос Командующего прозвучал не конкретно к кому-либо из присутствующих на пульте, а как бы в никуда – ко всем. Ориентируясь на кивок полковника Кукушкина, подтолкнувшего меня к генералу армии Сухорукову, мне уже ничего не оставалось, как доложить:

– Товарищ Командующий, первый заезд готов!

– А есть, на что смотреть?

Генерал армии оценивающе изучал в бинокль поле, рубежи мишеней, где ветер гнал дождевую морось – противную, скользкую.

– Ну, что молчите?

– Разрешите первым, товарищ Командующий!

Трудно сказать, о чем думал в эти минуты Командующий Воздушно-десантными войсками: может, остановить стрельбу и перенести ее на следующий день, может, выдержать паузу пока распогодится и сосредоточиться на других дисциплинах, вынесенных на проверку. Он молчал.

– Товарищ Командующий, разрешите возглавить первый заезд!

Не знаю, чем руководствовался Командующий в принятии решения на выполнение упражнения в ненастную, попросту говоря, никакую погоду, он буднично произнес: 

– Не торопись, командир, посмотрим, как людей подготовил.  Командуй – заезд!

«Вот и пиз…ц – приехали!». Я чертовски волновался, понимая, что возникшая из ничего ситуация «разруливается» таким образом, что у нас всех «воротники завернутся». «Ну, что, Валера, дерзай!». Представилась удивительная, можно сказать, возможность показать Командующему, на что способны разведчики 108-го гвардейского Терять было нечего. Вперед!  И, добавив «металла» в микрофон гарнитуры, скомандовал:

– Внимание, «Стрела», получить боеприпасы! 

Через пару минут Бобков доложил: «Заезд готов!». 

– Оператор: «Загрузить боеприпасы!»

Ефрейтор включил сигнал громкоговорящего устройства, дублирующего мою команду. Экипажи рванули к машинам. Через минуту выстроились за корпусами боевых машин. Готовы!

– К бою! 

Дальше я управлял экипажами по радиостанции.

– «Стрела», доложить о готовности! Есть! Понял! Понял!

– В атаку…

Дальше я сделал тактическую паузу, в течение которой командиры боевых машин давали команду механикам. Включив передачу, они брали на себя бортовые и ждали толчка (бывало, и пинка) командира – за дело! 

– Вперёд!

Парашютно-десантный взвод на трех боевых машинах одновременно, что было очень важным в «рисунке» начала атаки, рванулся вперед. Скосив взгляд на оператора, я пытался понять, какой вариант он покажет заезду. Ефрейтор же «давил косяка» на Командующего, полагая, что тот ему объявит вариант показа. Но генерал армии Сухоруков ушел в себя, отвлёкся, а может, мысленно предоставил полковнику Кукушкину заявлять варианты заездов. Но главному разведчику ВДВ подсказывал его богатейший опыт, в том числе фронтовой – не лезь вперед! 

В повисшей на пульте тишине все понимали – время, надо показывать цель! Начальство молчало, ефрейтор мялся, а машины летели в атаку! «Труба дело!». Конец заезду! «Включить» панику по полной я не успел. Сказки о солдатах, варивших кашу из топора – правда! Оператор поднял первый вариант.

Сердце стучало. Я отслеживал панораму «боя», где мои «коробочки» сбавили ход: танки двигались с ближнего рубежа на дальний… Короткая! Выстрел! Рывок! Короткая! Ещё выстрел, ещё… Они звучали дуплетом. Цель! «Вперёд!», – стучало в мозгу. Пулемётные очереди по РПГ, ростовым фигурам…

…И я увидел Командующего! Подавшись вперёд, он смотрел в поле, где боевые машины, «завалив» ростовые фигуры, выходили на рубеж прекращения огня.

– Время?

Командующий осмысливал увиденное… Щёлкнув тумблером на пульте управления, оператор доложил время, затраченное экипажами на выполнение упражнения.

– Отличников выставил, командир?

Облокотившись на подлокотник кресла, Командующий Воздушно-десантными войсками, смотрел мне прямо в глаза. Седые, зачёсанные назад волнистые волосы придавали ему жёсткий вид.  

– Никак нет, товарищ Командующий, «отличниками» усилю ночную стрельбу.

– А это что? «Троечники»?

– Никак нет, товарищ Командующий, экипажи стреляют уверено.

– Хм…

Генерал армии Сухоруков зашёлся кашлем, видимо, прихватило горло, простыл, инспектируя войска.

– Чаю Командующему, чаю, – послышался обеспокоенный голос из свиты военачальника.

 Обернуться назад мне было неловко. За моей спиной находилась приличная во всех смыслах свита – человек пятнадцать высших офицеров и генералов, но я боковым зрением увидел, как из термоса налили чай в стакан с жёлтым подстаканником и поставили его перед Командующим. Отпив чаю, Командующий откашлялся, наблюдая за полем, где боевые машины, выйдя на рубеж прекращения огня, остановились. Командиры экипажей доложили по радио о разряжении оружия.

– На исходный, вперёд!

Развернувшись по дуге, БМД с повёрнутыми в поле орудиями на максимальной скорости возвращались назад.

– Товарищ Кукушкин, с вашей группой – к мишеням. Жду доклада.

 – Есть, товарищ Командующий!

Начальник разведки ВДВ с несколькими офицерами убыл на «уазике» к мишеням, чтобы визуально зафиксировать пробоины в целях на всех трех рубежах.

Командующий согрелся, оживился, кивком подозвал Ачалова, они о чем-то пообщались. Затем он наклонился к оператору, что-то у него спросил – тот в ответ кивнул ему головой.   

Приехал полковник Кукушкин. Сияя, он доложил Командующему о поражении целей – «отлично». Я ликовал!

– Товарищ Командующий, разрешите мне!

Хотелось лично развить успех первого заезда – не скрою, я рвался в бой!

– Не торопись, командир. Командуй.

Генерал армии Сухоруков допивал остывающий в стакане чай.

– Есть!

Сейчас только бы не сбиться с темпа и не перепутать команды. Появился кураж!

– Загрузить боеприпасы!

Следующий заезд прошёл в высоком темпе – работали второй вариант. Молодцы! Я гордился разведчиками: четыре «отличные», две «хорошие» оценки позволили выбрать тактику наращивания усилий в последних заездах. Пока полковник Кукушкин с офицерами штаба ВДВ регистрировал в мишенях пробоины, я передал Бобкову по радиостанции, чтобы он в «крайние» два заезда выставил офицеров и командиров отделений. Следующий, третий заезд: Бобков, Микшис, Тенигин, а сержанты Кислюк, Маркунин, Ландышко завершат выполнение 3-го упражнения из вооружения боевой машины днём.

– Товарищ Командующий, все направления – цели поражены, оценка «отлично», – доложил начальник разведки, после очередного возвращения с поля. 

– Я видел, товарищ Кукушкин. А командир разведчиков уверен в своих подчинённых? А, Марченко?

Командующий повернулся ко мне.

– Так точно, товарищ Командующий! 

– Что ж, продолжайте. 

Офицерский заезд был жанром сценического искусства и прошел в артистичной манере, перекрыв нормативное время процентов на десять. Бобков, Тенигин – «отлично», Микшис – «хорошо». А как стрелял Бобков! Шура был вне себя! Командующему помогли снять шинель, он поудобней устроился в кресле и скомандовал оператору:

– Третий вариант.

Я онемел. Вот он «шкал», чёрт побери! Три заезда подряд пошли по порядку. Последний – офицерский, работал по третьему варианту, следовательно, четвёртый заезд, по моим расчетам, должен был работать по первому и вот, пожалуйста – третий! Сержантский заезд! Но младшие командиры, я-то это знаю, психологически рассчитывают на первый – более простой и отрабатываемый чаще на тренировках в поле. Растеряются?

Через боковое окно пульта управления на исходном рубеже я видел Бобкова. Выполнив контрольное упражнение, Александр инструктировал заезд младших командиров. Меня словно пнули в живот... Незаметно для окружающих меня на пульте управления старших офицеров я трижды нажал на тангенту. Шура завертел головой, даю ещё три раза… Бобков сообразил! Что-то кричит экипажам… Поняли!

Сигнал: «Загрузить боеприпасы» звучал экипажам последнего заезда. Они рванули к БМД, а через минуту, выскочив из машин, стояли в ожидании «к бою». Сигнал! Экипажи заняли места и по очереди доложили о готовности.

Я нажал тангенту и, растягивая слова, скомандовал:

– Внимание, «Стрела», в атаку – вперёд!

Сорвавшись с исходного рубежа, БМД одновременно ринулись в бой. Ноги выбили дрожь, когда я увидел красивую картинку начала атаки: дорожка, ростовые фигуры, короткие очереди – упали, рывок – РПГ, несколько коротких очередей – мишени поражены. Опять рывок – «дорожка» – появились танки. Короткая! Выстрелы звучали в унисон с ударами моего сердца. Есть! Есть! Ещё есть! – «Молодцы», – едва не аплодировал я младшим командирам.

– Доложить о разряжении!

Заслушав доклады, скомандовал:

– На исходный рубеж – вперёд!

Поворачиваюсь к Командующему и дребезжащим от волнения голосом докладываю:

– Товарищ Командующий, личный состав разведывательной роты контрольные стрельбы из вооружения боевой машины днём закончил. Командир разведывательной роты гвардии старший лейтенант Марченко.

Меня трясло, но уже не от волнения, а от радостного возбуждения! Получилось!

– Хорошо, товарищ Марченко, готовьтесь к ночи. Я буду у вас!

– Есть, товарищ Командующий!

Доброе, отеческое лицо человека, уставшего от службы, постоянных забот, ответственности, лежавшей на плечах – таким я запомнил Командующего Воздушно-десантными войсками. Тёплая волна признательности разлилась по телу, отозвавшись лёгким звоном в ушах. Наверное, это и есть высшее удовлетворение от командирской работы, ставшей испытанием, результат которой видишь не только своими глазами, но и глазами высшего начальника. 

Командующий потянулся было к висевшей на вешалке шинели, но её кто-то подхватил из его окружения, и вся свита «гуськом» потянулась на выход. Последним выходил полковник Кукушкин на ходу благодарно сжавший мой локоть.

– Готовьтесь к ночи! 

На пульте управления осталось несколько человек, наконец-то облегченно вздохнувших с уходом большого начальства.

– Кто побалует чайком? 

Мне хотелось что-нибудь хлебнуть, чтобы промочить пересохшее горло.

– Сделаем, товарищ старший лейтенант.

Начальник директрисы вышел замыть стаканы и подогреть чайник, я запросил Бобкова:

– Шура, корми дневную команду и на стрельбище, я с остальными разберусь.

– Понял. Ну, как? 

– В порядке, Сань! За день – «отлично», готовимся к ночи!

– Принял.

С оператором мы разобрали заезды и поражение целей. Получилась неплохая картинка дневного этапа – оценка «отлично». С переходом на стрельбы ночью она играла огромную роль в копилке всех оценок по огневой подготовке. У меня было полное понимание того, что ночью будут более сложные условия для выполнения упражнения. Общая оценка за стрельбу из вооружения боевой машины и других видов вооружения складывалась из совокупных оценок за день и ночь вместе взятых. 

– Товарищ старший лейтенант, давайте чайку.

– Спасибо, дружище!

С начальником директрисы мы попили чай с рафинадом, поговорили о ночной стрельбе, обсудили возможные варианты событий.

– А ты молодец, гусар, – похвалил я оператора, – не «шкальнулся» с первым заездом, показал, что надо!

– Я уж думал, товарищ старший лейтенант, холостой заезд, – Командующий молчит и молчит.

– Ничего! Молодцом сработал!

С удовольствием пожал руку специалистам мишенной обстановки и побежал к личному составу, изнемогавшему под мелким дождём.

– Старший лейтенант Горшков, стройте роту!

Владимир быстренько расшевелил замёрзших, было, бойцов, проверил наличие, доложил.

– Товарищи разведчики, вольно и слушать внимательно. Коряковцев! Я сказал – слушать внимательно! Всему личному составу выражаю благодарность! Молодцы! Сработали, как надо, и не растерялись! Родина вас не забудет!

Парни улыбались, расслабившись после двухчасового напряжения.

– Командующий дал высокую оценку отстрелявшим экипажам, но… впереди ночь! Она и только она определит итоговую оценку Действуем по плану: сейчас – обед, тридцать минут личного времени и в 15.30 построение. Сделаем несколько холостых заездов. «Пробежимся» по работе с ночным прицелом, его особенностям в ненастную погоду. Понятно?

– Так точно!

– Корми народ, старшина! Всем приятного аппетита!

Диджюнас, приложив руку к головному убору, ответил: «Есть» и повёл роту на замаскированную в кустах площадку, где он утром развёрнул пункт хозяйственного довольствия.

– Товарищ старший лейтенант, кажется, начальник штаба полка, – доложил наблюдавший за тылом разведчик.

Обернувшись назад, я увидел «уазик», за рулём которого сидел майор Халилов. Вячеслав Салихович любил лично объезжать объекты полка. Появляясь неожиданно в различных уголках расположения части, он залетал на склады, строевой плац, учебный корпус, где устраивал такие разгоны, что от всех летели пух и перья. Порядок, дисциплина, налаженный учебный процесс были приоритетными в деятельности начальника штаба полка, чья энергия направлялась на благое дело защиты Родины.

– Товарищ гвардии майор, личный состав разведроты, закончив контрольные стрельбы, находится на приёме пищи.

– Как дела, Марченко?

Халилов, набычившись, смотрел прямо в глаза.

– Общая за день – «отлично», товарищ майор.

– Что же тогда у Беспалова?

– Может, «перегорели» бойцы, командиры?

– Если бы! Они не знают элементарных вещей! Сержанты не в состоянии доложить условия выполнения упражнения! Какая там стрельба? Позорище!

Халилов смотрел исподлобья.

– Ладно, готовься к ночи. Не подведи!

– Есть!

Хлопнув меня по плечу, начальник штаба ловко уселся за руль.  Уазик», натужно гудя мотором, развернулся к директрисе. «Дела… Беспалов подал рапорт в академию…».

Ночная проверка должна была начаться в 20.00. Времени достаточно, чтобы бойцов в «холостую» «протащить» по ночному варианту по видам вооружения. Бобков с Микшисом занимались на стрельбище, готовя разведчиков для стрельбы из стрелкового оружия, гранатомётов и пистолетов. Мне на директрисе боевых машин помогали Тенигин и Горшков – они работали с экипажами.

– Твой заезд, Володя.

После двух тренировочных заездов я был мокрым не от дождя, а от пота, выедавшего глаза. Горшков не сделал ни одного тренировочного заезда, чтобы размяться и закрепить точность движений в башне боевой машины в зачётном заезде.

– Не будем в…ться, Володя, твоё третье направление. Давай! Горшков часто показывал гонор и не считал командирским делом лишний раз потренироваться, набить руку в овладении техникой или вооружением. Он игнорировал многие вопросы личной профессиональной подготовки как офицера, что, безусловно, выражалось его нестабильной стрельбой из вооружения БМД. В данной ситуации именно нам с Горшковым придётся выполнять упражнение ночью (остальные офицеры роты отработали днём). С неохотой и раздражением Владимир, сделав заезд, ушёл в тылы, где, вероятно, крыл меня матом.

Дождь немного утих, лишь морось касалась лиц прохладным ознобом. Зажглось оборудование, высветив рубежи направлений, прекращения огня, пункт боеприпасов. Я пробежался по машинам, проверив прицелы, связь, убедился, что в башнях есть приспособления для досылания выстрелов в стволы орудий и ветошь для протирания триплексов. Пожалуй, пора.

– Горшков, строй экипажи!  

Личный состав четырёх заездов стоял по экипажам. Не сказать, чтобы все были асами в стрельбе, как Бобков и Тенигин, но командиры боевых машин, наводчики-операторы чувствовали себя уверено. Вспомнив предыдущие тренировки, когда мы готовились к проверке, они днём и ночью работали на твёрдые «хорошие» и «отличные» оценки. Сегодня не получилось с погодой, нервотрёпка, ответственность, связанная с приездом Командующего – факторы, не способствующие приподнятому настроению, но, если выложимся и дадим результат, это воздастся каждому из нас сторицей.

– Разведчики! Минут через сорок начнём. Собраться и каждую операцию повторять про себя, как молитву… Волноваться разрешаю, но в рамках дозволенного! Всё получится! Погода улучшилась, цели с подсветкой в ночной прицел видны лучше, чем днём – лично смотрел. Остальное, как учили…

– Товарищ старший лейтенант, а если замкнёт оборудование и погаснет подсветка?

– Немедленный доклад! Выставим банки с зажжённой соляркой. Или я говорю что-то новое?

– Никак нет!

Сосредоточившись на задаче, я прикинул слабые звенья в выполнении упражнения, но, кажется, прошлись по всему. Пора!

– Володя, будь на связи, я на пульт управления, – даю последние указания Тенигину, – скоро будет Командующий. Одним словом, рули. Количество щелчков тангентой – вариант показа. Как договорились.

– Понял, Григорич, беги. Удачи!

– Будем!   

Пожав руки, мы разбежались по рабочим местам: Тенигин – к пункту боепитания (убедиться в качественном снаряжении лент), я – на пульт управления, куда вот-вот подъедет Командующий.

– Товарищ старший лейтенант, фары, – доложила личная разведка.

– Понял! Внимание! Готовность полная!

Что ж, осталось поправить на ПШ портупею, накидку я бросил на пункте боепитания – так свободней. Рабочая тетрадка с ручкой и цветными карандашами – в командирской сумке, там же фонарик, планшетка для отметки поражения целей. Готов!

Свет фар нескольких «уазиков» ударил в глаза. Они выехали на площадку, заасфальтированную дембельской командой, и остановились среди пенящихся луж. Командующий вышел из машины, огляделся, оценивая обстановку промозглых сумерек, и пошёл к лестнице, ведущей на верхний этаж пульта управления. За ним потянулись остальные. Сократив расстояние несколькими строевыми шагами, я доложил:

– Товарищ Командующий, личный состав разведывательной роты для выполнения контрольных стрельб готов. Командир разведывательной роты гвардии старший лейтенант Марченко.

Генерал армии Сухоруков кивнул и, ссутулившись, тяжело поднялся по лестнице. Полковник Кукушкин, пропустив вперёд сопровождавших Командующего офицеров, подошёл ко мне:

– Готовы?

– Так точно, товарищ полковник!

– Командующему нездоровится, постарайся уж…

– Есть!

– Не волнуйся, все должно получится. 

Начальник разведки ВДВ выразил мне отеческое пожелание удачи. Сопровождавшие Командующего ВДВ лица расположились на пульте управления примерно так же, как и днём. За спиной генерала армии Сухорукова полковник Ачалов, пояснявший какие-то моменты, улыбающийся генерал-лейтенант Смирнов – начальник политотдела ВДВ, командир полка Ильин, несколько офицеров отдела боевой подготовки, начальник директрисы, солдат-оператор и команда обеспечения стрельб. Врач медицинского батальона стоял у подоконника, облокотившись на медицинскую сумку. Прапорщик расположился правее оператора, вероятно, страховал его действия. В освещённой дребезжащей лампой дневного света комнатёнке было неуютно и сыро.

За спиной Командующего шептались офицеры, сам он о чём-то говорил с командиром дивизии – слышался его раздражённый голос, несколько раз перебивавший Ачалова. Пауза затягивалась.

 Осторожно ступая «выглаженными» сапогами, сзади ко мне приблизился рыхлый от ожирения замполит полка Вышинский. Расположив щёки на воротнике огромной шинели, он наклонился ко мне:

– А где стенная печать и наглядная агитация, Валерий Григорьевич? (замполит полка считал своим долгом знать офицеров от командира роты и выше по имени, отчеству).

– Внизу, товарищ подполковник.

– Итоги отражены?

– Так точно.

– А Ленинская комната?

– Там же!

– Хорошо.

Посмотрев на меня с оттенком суровой, но справедливой строгости, он ретировался в исходное положение, вероятно, искренне считая, что долг перед Родиной выполнил.

«Хоть бы сейчас не лез со своей х…нёй, не нервировал – вот-вот поступит команда…».

– Как настроение личного состава, товарищ Марченко?

Неожиданный вопрос Командующего застал, что называется, врасплох. Настроился ответить весомо, убедительно, но получилось с хрипотцой:

 – Морально-психологическое состояние высокое, товарищ Командующий…

В наступившей тишине треск горевшей лампы дневного света казался невыносимым, несколько человек даже уставились на неё в ожидании команды.

– Ну, что ж, начинайте.

Генерал армии Сухоруков прихлёбывал чай, поданный в том же самом подстаканнике кем-то из его приближённых. По-человечески простые слова военачальника подбодрили и толкнули меня на резкий, если не сказать, решительный шаг: 

– Разрешите первым, товарищ Командующий.

Вытянувшись в струнку, мне почему-то казалось, что Командующий пойдёт навстречу шустрому командиру, но не тут-то было – прокашлявшись, он словно отмахнулся:

– Не торопись, приступай.

Мне ничего не оставалось, как ответить бодрое: «Есть!», – и включить гарнитуру станции.

 – Загрузить боеприпасы!

Сигнал всколыхнул директрису. Неторопливо, без суеты, экипажи выполнили загрузку боекомплекта. Оператор выключил в комнате свет, и нам представилась ночная панорама директрисы, освещённая гирляндами ламп. Нормально! Хорошо были видны направления и стоявшие на них БМД, пункт боепитания, где Диджюнас снаряжал пулемётные ленты, экипажи, которых Тенигин настраивал на стрельбу. Чувствуя, что погода может пролиться дождём, он спешил, ориентируясь на «окна» в рваных облаках, через которые, нет-нет, да и проступала луна.

– К бою!

Заезд из трёх экипажей, выполнив команду, вышел на острие атаки. Боевые машины, выбрасывая синь отработанных газов, увеличили обороты и удерживались механиками бортовыми фрикционами. Стучавшие в висках «молоточки» вызвали звон в перепонках: «Мосты сожжены!».

Расстегнув шинель, Командующий поставил на краешек обшарпанного стола остывший чай и приготовился наблюдать.  Оставалось четыре заезда. Четыре! В условиях промозглой ночи они решали оценку подразделению разведчиков, определяли его мастерство и способность к выполнению задачи высокого уровня. Они решали всё!  Быть или не быть!

– В атаку, вперёд! 

Разведывательный взвод на боевых машинах рванулся в чёрную бездну. Появились «танки», набиравшие скорость движения с ближнего рубежа – на дальний. Первый вариант! Высвеченная цель «схватывалась» оператором «восьмёрочкой» прицела под обрез. Короткая! Три выхлопа 2А28 почти одновременно поразили цели, рывок – «короткая». Залп – цели поражены. Натужный рёв двигателей сменился на плавный режим: «дорожка» – спаренные с орудием ПКТ свалили пулемётные цели первого рубежа, затем второго. Бросок на рубеж прекращения огня.

– Доложить о разряжении оружия!

– «Первый», «Второй», «Третий» – разряжено, – доложили командиры боевых машин.

– Я «Центральный», понял, на исходный рубеж, вперёд!

Развернувшись, боевые машины орудиями в поле понеслись в исходное положение.

– Товарищ Командующий, первый заезд упражнение выполнил, цели поражены, задержек при стрельбе не было.

Меня едва не трясло от возбуждения, которое я пережил всего за эти пару минут. Генерал армии Сухоруков, оторвавшись от записей, выбил пальцами дробь.

– Ильин.

Маленького роста подполковник, подскочив к Командующему, приложил руку к головному убору.

– Что мешало Беспалову сработать на результат?

Превратившись в известного мультипликационного «Хачика», командир полка пустился в пространные объяснения, что больше походило на мычание недоросля.

– Видишь разведчиков?

– Так точно!

– Почему у тебя в полку все так не стреляют?

– Не могу знать…

 Командующий отмахнулся от незадачливого командира.

– Товарищ Кукушкин – в поле!

Начальник разведки ВДВ с несколькими полковниками отдела боевой подготовки кинулись вниз к «уазику». Машина, включив фары, повезла комиссию к мишенной обстановке считать пробоины.

– Сколько заездов, командир?

– Осталось три, товарищ Командующий.

– А сколько командуете ротой?

– Второй год…

– Орден за учения?

Командующий кивнул на колодочку ордена Красной Звезды.

– Никак нет, Афганистан. Бесхуд. Вы к нам тогда прилетали… в мае 1980-го…

– Командир разведывательной роты моего полка, товарищ Командующий, – добавил начальник штаба дивизии полковник Шпак.

Георгий Иванович зашёл позднее, проверяя работу стрельбища, где также разворачивались драматичные события по сдаче огневой подготовки. Сухоруков заинтересованно сощурился.

– Да-да, помню, летели по ущелью, жутковатый маршрут… А конкретно?

– Со своими разведчиками провёл удачную засаду по уничтожению душманского отряда.

– Сохранил людей?

– Так точно!

– Ачалов, а сколько у тебя «афганцев»? – Командующий повернулся к комдиву.

Командир дивизии замешкался – афганская тематика возникла случайно – спонтанно.

– Около десятка, товарищ Командующий.

– Около десятка, говоришь?

– Так точно…

– Угу. 

– Как устроились с жильем, товарищ Марченко?

Командующий задавал вопросы спокойным, отеческим тоном, вероятно, увиденный им результат привёл его в хорошее расположение духа.

– В канцелярии, товарищ Командующий!

– То есть?

– В канцелярии роты…

Я думал, что ещё добавить к сказанному, но не успел. Командующий понял! И куда делось его добродушие, улыбка?! Жёсткий взгляд на комдива – и резкое:

– В чём дело, Ачалов? Боевых офицеров не можешь обеспечить квартирами?

Комдив замялся, не зная, каким образом продолжить афганскую тему (вот она, когда началась – афганская тема!).

– Я понял, товарищ Командующий, меры будут приняты.

– Сколько потребуется времени?

– Недели две!

– Доложишь! Смирнов – на контроль!

Командующий тут же поручил начальнику политотдела ВДВ Смирнову разобраться с условиями быта и жизни офицеров, прибывших из Афганистана. Небольшого роста улыбчивый генерал-лейтенант Смирнов записывал указания Командующего.

– Понял, товарищ Командующий! Есть, товарищ Командующий! Легкий прогиб в сторону Командующего был хорошим знаком в правильном понимании главным политработником ВДВ возникшего вопроса по афганцам.

Я стоял, ни жив, ни мёртв. «Вот попал под раздачу!». Только прибытие группы офицеров во главе с полковником Кукушкиным сместило акценты внимания. Начальник разведки доложил Командующему о поражении целей – «отлично».

Последующие два заезда были слабее, чем я рассчитывал, они увеличили количество «хороших» оценок. Ситуация накалялась. Я пробежался по расчётам процента поражения целей и к заключительному заезду сделал следующие выводы: чтобы заработать общую «отличную» оценку по стрельбе из вооружения боевой машины, требовалось в последнем заезде получить минимум две «отличных» оценки при обязательном исключении «неуда». Обстановка выходила на пик кульминации – на кону стояло многое: престиж разведчиков, гвардейского полка, авторитет командиров.

Так уж получилось, что в крайнем заезде оказались мы с Горшковым и наводчик-оператор Благовещенский. «Две «отличные», без «неуда», – стучало в висках. После получения команд: «К бою», «В атаку вперёд», я работал на «автомате», фиксируя в наушниках голос сержанта Черных:

– Цель! Есть! Цель! 

На рубеже прекращения огня командир БМД доложил:

– Товарищ старший лейтенант, цели поражены, из норматива не вышли.

Я чувствовал – трясло.

– Разряжено!

Дёрнувшись корпусом, машина рванула на исходный рубеж, где стояли экипажи разведчиков. Успех! Я ещё не знал результатов Горшкова и Благовещенского, но чувствовал облегчение от запредельного напряжения последних часов и радость.

– Товарищ Командующий, гвардии старший лейтенант Марченко выполнил контрольное упражнение учебных стрельб из вооружения боевой машины. Задержек при стрельбе не было. Оценка «отлично».

Генерал армии Сухоруков, пожав мне руку, спросил меня обычным спокойным голосом:

– Что на ваш взгляд надо, товарищ Марченко, чтобы подразделения – рота, батальон – уверенно стреляли и показывали стабильный результат.

Я не вдумался в глубину заданного мне вопроса, поэтому ответ у меня получился, скорее всего, не совсем таким, каким его ожидал услышать Командующий:

– Стрелять, товарищ Командующий!

– Вот, Ачалов! Стрелять!

Командующий встал и, молча, пошел на выход. За ним потянулись остальные.

– Валерий Григорьевич, результаты стрельбы отрази в боевом листке!

  Выглянул из-за спины комдива озабоченный Вышинский. «Тьфу, ё… Достал!».

Получилось! Хотелось петь, танцевать, «махнуть» боевые сто грамм и сказать моим разведчикам слова благодарности …

– … Гвардии старший лейтенант Марченко! – произнёс с трибуны клуба 108-го гвардейского парашютно-десантного полка Командующий Воздушно-десантными войсками генерал армии Сухоруков, где подводились итоги сдачи весенней проверки 1982 года.

– Я!

Приняв положение «смирно», я замер под взглядами сотен офицеров, прибывших на собрание командного состава соединения.

– За отличные успехи, показанные по результатам проверки, командирскую зрелость ходатайствую перед Министром обороны СССР о присвоении вам воинского звания «капитан» – досрочно.

– Служу Советскому Союзу!

Моё волнение передалось сидевшим в зале командирам. В абсолютной тишине Командующий зачитывал акт комиссии проверки частей и подразделений 7-й гвардейской воздушно-десантной дивизии.

– Гвардии капитан Борисов.

– Я!

Вскочил здоровенный парень с копной кудрявых волос.

– За высокие результаты подразделения и успешную сдачу проверки считаю вас достойным назначения на вышестоящую должность, – объявил Командующий войсками. – Приказ будет подписан через несколько дней.

Пройдёт немного времени, и мы со Славкой Борисовым станем друзьями. Встретимся с ним осенью 1984 года в 97-м гвардейском парашютно-десантном полку в Алитусе, где будем вместе командовать парашютно-десантными батальонами. В апреле 1987 года в Афганистане я приму у Вячеслава Николаевича 3-й батальон десантников 317-го парашютно-десантного полка. Мне выпадет высокая честь возглавить гарнизон «Шахджой» в провинции Заболь, где ещё предстояло в течение года громить боевые отряды моджахедов муллы Мадата… Будут большие потери… Афганская война продолжалась… В феврале 1989-го мне будет оказано не менее высокое доверие быть крайним комбатом по выводу своего 3-го парашютно-десантного батальона через Саланг на Родину – в Витебск… но об этом ещё впереди…

А пока мы сидели в зале, слушая выдержанную речь Командующего ВДВ, посвящённую закончившейся проверке. Один за другим вставали офицеры, внимая поощрениям, которые объявлялись генералом армии Сухоруковым. Было приятно осознавать свою причастность к успехам соединения, ощущать внесение личного вклада в общее дело. Мы понимали, что летом предстоят большие учения, на которые нас ориентировал Командующий в своём заключительном слове. Не раскрывая замысла, целей и задач предстоящих мероприятий, он призвал командный состав дивизии отнестись с пониманием к политической обстановке в Европе и мире.  Североатлантический альянс будоражил нервы руководству страны, командованию Объединённых сил Варшавского договора; от нас, командиров, он потребовал бдительности и ещё раз – бдительности…

… Афганистан полыхал свинцовым огнём. Военно-политическая обстановка весной 1982 года оставалась напряжённой и не располагала к упрочению властных полномочий правительства Бабрака Кармаля в провинциях, глубинке страны. Наступившей весной открылись занесённые снегом перевалы, через которые в Афганистан из Ирана и Пакистана ринулись душманские отряды. Они отдохнули, прошли подготовку, пополнились личным составом, вооружением, что привело к резкому усилению боевого потенциала сил оппозиции на основных направлениях, в первую очередь – центральных провинциях страны. Афганское сопротивление, расположившись базами, проводило быстрые по времени и дерзкие по замыслу атаки на советские и правительственные войска, выставляло засады, организовывало налёты. Боевая численность отрядов противника в провинциях, прилегавших к Кабулу, дошла до 35 тысяч боевиков (80% от общего количества), научившихся противостоять военно-технической мощи ограниченного контингента.

Первая половина 1982 года была активной в боевом отношении: Кандагарская «зелёнка» полыхала тяжёлыми, затяжными боями. Противник, приспособившись к тактике действий советских войск, проводил внезапные атаки на подразделения 70-й отдельной мотострелковой бригады, 3-го батальона 317-го парашютно-десантного полка. Бомбоштурмовые удары авиации, массированные налёты артиллерии частично выдавливали отдельные отряды душманов в Пакистан. Они уходили на сопредельную территорию через перевалочный пункт Чаман, перегруппировавшись и пополнив запасы, возвращались в зоны деятельности для ведения боевых операций.

В феврале 1982 года в «зелёной» зоне Джабаль-Уссарадж, Чарикар, Махмудраки также продолжались бои. Общая группировка сил афганского сопротивления на этом направлении составила около 5 тысяч человек, что позволяло душманам безраздельно хозяйничать на Баграмской дороге, проводить внезапные налёты на колонны советской техники, поставлявшей из Советского Союза продовольствие, военное и другое имущество.

На юге Афганистана, в провинции Нимроз, шли кровопролитные бои в пустыне Дашти-Марго. Она стала местом гибели многих советских солдат и офицеров. «Кровавая Марго» – так назвали её интернационалисты, но события в Афганистане только раскручивались – впереди было много «Панджшеров», ещё больше «Кунаров»!

В марте1982 года в Кабуле прошла первая общеафганская партийная конференция НДПА, объединившая в своих рядах 841 делегата уездных, волостных, городских и провинциальных конференций. Она приняла «Программу действий НДПА», внесла изменения в устав партии, но не решила главного вопроса – преодоление раскола в партии. Фракционная борьба продолжалась.

В апреле 1982 года Афганистан и Пакистан посетил заместитель Генерального секретаря ООН Кордовес с целью подготовки и проведения переговоров между противоборствующими сторонами, но они, как и следовало ожидать, не дали результатов.

 

В это же время ЦК КПСС обсуждал подготовку Соединенных Штатов Америки к возможному нанесению ядерного удара по СССР. Вопрос был серьёзным и вызывал озабоченность партийно-политической верхушки по поводу безопасности государства, что, собственно, и побудило её к принятию решения о проведении специальной операции силами Комитета государственной безопасности и Главного разведывательного управления Генерального штаба ВС СССР. К этому решению высшее советское руководство привели, по меньшей мере, два события, имевших важное значение в политической жизни супердержав:

а) размещение в Западной Европе крылатых ракет «Першинг-2»,  достигать глубинных районов Советского Союза;

б) психологическая атака американцев в отношении СССР по  избрания Рональда Рейгана президентом США.   

Главной задачей операции советских спецслужб являлось выявление намерений противника о возможном применении им ядерного оружия, а также проведение мероприятий по предотвращению нанесения удара по Советскому Союзу. Параллельным методом Генеральный штаб Вооруженных сил СССР разработал стратегические учения армии и флота с привлечением на них стран Варшавского договора. Учения предусматривали совместную отработку действий объединённых вооружённых сил в условиях быстроразвивающейся термоядерной войны. Мероприятия планировались на июнь 1982 года и были разделены на два этапа: ядерный разоружающий удар и действия вооружённых сил после ядерной атаки.

Проведение учений разносилось территориально по ряду стран социалистического содружества по времени и задачам. Таким образом, в первой половине июня 1982 года закончилась подготовка стратегических учений «Щит-82». Учения планировались в период с 14 по 18 июня 1982 года на территории Советского Союза и стран Варшавского Договора. На Западе они получили название «Seven-hour Nuclear War” («Семичасовая ядерная война»).

Главным фоном легенды учений «Щит-82» явились  операции США против СССР, которые привели к обострению отношений между НАТО и странами Варшавского Договора. Попытки нормализовать ситуацию дипломатическим путём не увенчались успехом – в Центральной Европе произошли столкновения вооружённых сил НАТО и Варшавского Договора. Советской стороне стали известны намерения президента США Рейгана о начале полномасштабных военных действий против Советского Союза. В ответ на это политическое руководство СССР приняло решение о нанесении превентивного ядерного удара по территории США и другим странам, членам Североатлантического альянса, с применением всех компонентов ракетных войск стратегического назначения:

1. с подводного положения ракетный крейсер должен был отрабатывать полным боекомплектом (16-20 ракет) по целям, в том числе двумя ракетами изо льдов Северного ледовитого океана и двумя ракетами из акватории Охотского моря;

2. залповый пуск крылатых ракет воздушного базирования (16- штуки) со стратегических бомбардировщиков;

3. запуск 14 межконтинентальных баллистических ракет из мест постоянной дислокации с различных территорий Советского Союза.

В обеспечение мероприятий «ЩИТ-82» Генеральным штабом СССР был спланирован запуск космических аппаратов (около 70 штук), включая пилотируемый корабль с двумя космонавтами на борту, а также мероприятия по отражению «массированной ракетной атаки вероятного противника» силами противоракетной обороны Москвы с полигона «Сары-Шаган».

Американцы знали: Советская Армия в сочетании с обычными  вооружений сильна на двух из трёх направлений, в первую очередь, концентрацией соединений и объединений. Дальний Восток, по оценкам военного ведомства США, не вызывал опасений и был относительно спокойным, если исключить возможные непредвиденные события в Южной Корее и на Филиппинах. В Европе и Юго-Восточной Азии, на первом и третьем стратегических направлениях соответственно, равновесие сил постепенно переходило к Советскому Союзу. На определённой стадии сложившейся ситуации американские аналитики допускали возможность прямого использования против США советской военной мощи.

Европейский же театр военных действий практически по всем показателям свидетельствовал о значительном превосходстве Варшавского Договора над Североатлантическим альянсом в обычных силах и средствах, что не могло не беспокоить акул американского империализма. Весьма показательной при этом была уверенность Москвы в собственных силах и намерениях, которые выражались в том, что Советский Союз на боевых учениях отрабатывал наступательные действия. Силы же НАТО проводили в основном оборонительные действия, задачей которых ставилось сохранение существующего паритета.

Проведение анализа соотношения сил и средств на центральном направлении говорило о том, что Варшавский пакт превосходил альянс по количеству дивизий – 61 против 38; по танкам – 16000 против 8050, по количеству артиллерийских орудий и миномётов – 16270 против 1345. Более того, развёрнутые Советским Союзом ракеты СС-20 имели дальность поражения, способную перекрыть Западную Европу и Ближний Восток. Сочетание превосходства СССР в обычных вооружениях с растущим потенциалом стратегических сил привело к угрожающим сдвигам в военной доктрине Советского Союза – в сторону проведения агрессивных мероприятий. Если раньше в советском подходе к войне с применением обычных средств предусматривалась их скоротечность, характеризующаяся быстрым завершением, либо эскалацией в ядерный конфликт, то в начале 80-х годов советские военные теоретики уделили больше внимания «всеобщей войне с применением обычных средств», которая будет вестись на широком фронте продолжительное время до полной победы – без использования ядерного оружия.

 

Такая вот сложилась обстановка к лету 1982 года на площадке театра противостояния мировых систем, где в решении геополитических задач главенствующая роль отводилась вооружённым силам. Несомненно, советская военная мощь, стремительно выросшая за последние годы, обогнала Соединённые Штаты по темпам наращивания вооружений и привела к условиям, при которых сверхдержавы в общем зачёте имели равные стратегические силы. Но ни одна из сторон не обладала уверенностью в конечном исходе обмена ядерными ударами независимо от того, начнутся ли они с внезапного нападения или после приведения вооружённых сил в полную боевую готовность.

Министерство обороны СССР шло путём внедрения в соединения полного состава новых образцов техники и вооружения, изменения штатной структуры, которая обкатывалась на учениях округов и командно-штабных тренировках объединений Вооружённых сил. На них отрабатывались варианты стратегического перемещения войск с выходом на исходные позиции для отражения агрессии извне. Волнения в Польской Народной Республике, сложнейшая обстановка на советско-китайской границе подстёгивали военное ведомство Советского Союза к решительным шагам по защите рубежей на южном направлении, спорное стратегическое равновесие нервировало стороны…

 

 
Глава 8
 
Показные учения в июне 1982 года
2-го парашютно-десантного батальона
108-го гвардейского парашютно-десантного полка
Министру обороны СССР

 

В сложной политической обстановке Воздушно-десантные войска проводили мероприятия по усилению боевых возможностей, освоению новой техники, поступавшей в войска. Так уж получилось, что мне довелось принять непосредственное участие в подготовке и проведении показных занятий высшему командному составу Вооружённых сил СССР.

После успешной сдачи весенней проверки в мае 1982 года приказом Командующего ВДВ я был назначен заместителем командира 2-го парашютно-десантного батальона 108-го гвардейского парашютно-десантного полка. Батальоном командовал гвардии майор Видякин Виталий Феофанович, человек незаурядных командирских и организаторских способностей, обладавший деловыми и волевыми качествами.

Расположение его батальона и моей разведывательной роты находились в одной казарме, имели общий вход, что способствовало довольно частым встречам с комбатом Видякиным. Подтянутый, спокойный, не очень разговорчивый майор, тем не менее, обладал великолепным чувством юмора, практической сметкой и знал, как командовать батальоном. Человек выдержанного нрава, он вдумчиво подходил к вопросам планирования и проведения боевой подготовки. В дивизии его считали комбатом, имевшим заслуженный авторитет среди подчиненных, командования, что, несомненно, положительно влияло на успешное решение поставленных батальону задач.

Офицеры его подразделений подобрались под стать командиру батальона: энергичные, деятельные, молодые. В первую очередь, командиры парашютно-десантных рот: Александр Бобков – командир 4-й роты (Вячеслав Салихович Халилов сдержал своё слово – всех нас, однокашников, после успешной сдачи весенней проверки разогнал на вышестоящие должности), Витя Гаус командовал 5-й ротой, Лёша Васькин – 6-й. Командиры парашютно-десантных рот всецело отдавали себя службе, воспитанию личного состава, шлифуя боевую и политическую подготовку вверенных им подразделений. Не считаясь со временем, командиры сколачивали подразделения в боевом отношении, выполняли планы занятий, занимались созданием материально-технической базы. Заместители командира батальона также имели опыт работы в занимаемых должностях и добросовестно относились к исполнению служебных обязанностей.

Начальник штаба батальона капитан Лапшин Юрий Михайлович, корректный, грамотный, дотошный, в лучшем смысле этого слова, штабист вдумчиво планировал процесс учебно-боевых занятий, организовывал службу внутреннего и гарнизонного нарядов, слыл в полку принципиальным и справедливым офицером.

Заместитель командира батальона по политической части гвардии капитан Евгений Коробов был человеком неунывающего нрава, знал свою работу, делал ее в рамках руководящих документов и наставлений, не забивая себе и личному составу голову различной ерундой. Женя легко сходился с офицерами, солдатами, был интересным собеседником и заводилой. В рамках своих обязанностей он организовывал партийно-политическую работу, как в местах постоянной дислокации, так и на полевых выходах и учениях. Пользовался авторитетом за простоту, доступность и добрый характер.

Заместителем по вооружению был выпускник знаменитой 12-й роты Чирчикского танкового училища Владимир Савицкий, человек с очевидной житейской хитринкой, которую и не скрывал в служебной деятельности. Не менее весёлого, неунывающего нрава, чем Коробов, он всегда был душой компании, неформальных посиделок в свободное от службы время. Молодыми семьями мы частенько собирались вместе, чтобы отметить какое-либо торжество или просто пообщаться в неформальной обстановке. Во время таких встреч мы с удовольствием слушали песни Булата Окуджавы, которые задушевно и слаженно пели дуэтом со своей супругой Володя, подыгрывая на гитаре. Остальные тихонько подпевали:

 

«Отзвучали песни нашего полка,

Отзвенели звонкие копыта,

Пулями пробито днище котелка,

Маркитанка юная убита…».

 

В те моменты только мне был понятен смысл строк этой песни: «Для чего мы пишем кровью на песке?», к остальным это придет позднее – Афганистан напомнит. В своей служебной деятельности он умело проводил мероприятия по хранению и сбережению техники, вооружения, организовывал парково-хозяйственные дни.

Заместителем командира батальона по воздушно-десантной подготовке был назначен Александр Лукинских. До недавнего времени он командовал 6-й парашютно-десантной ротой. Был он более чем спокойным, улыбчивым человеком, влюбленным в парашютное дело. Мне посчастливилось влиться в коллектив, в котором моя служебная деятельность приобретала совершенно иной характер. Едва я огляделся в рамках должностных обязанностей заместителя командира парашютно-десантного батальона, отвечавшего за боевую подготовку, как в отпуск ушёл комбат Видякин, оставив исполнять меня обязанности командира батальона. Виталий Феофанович был человеком немногословным, пожал мне руку и сказал просто: 

– Вникай, Валера.

«Ни… чего себе – вникай», – подумал я, получив первую «загогулину» от командира полка Ильина за неубранные лужи на плацу, но реагировал я быстро, собрался и стал действительно в